puppy

***

      Арчи не помнит, как оказывается в знакомом баре. Был свет, был шум, была музыка — но всё смешалось в одно мутное пятно. Внутри горело. Так сильно, что хотелось содрать кожу, вывернуть себя наизнанку. Отрезать ту часть мозга, которая кричала — подчиниться, отдаться, чтобы кто-то сильный взял и сделал больно и хорошо одновременно. Это было странно. Неправильно. Не по-волчьи.       Он заказал виски. Руки тряслись, толстое стекло стакана звенел о зубы, половина выпивки пролилась на рубашку. Он вытер рот ладонью и почувствовал свой запах — липкий, звериный, умоляющий.       Он не знал, что это гон. Думал — сломался окончательно, после заварушки с умертвиями. Или заболел, весной оборотни часто болеют. Или тело наконец решило наказать его за то, что он пытался притворяться сильным.       Бармен поставил перед ним второй стакан и не ушёл. Оперся руками о стойку, наклонился вперёд. Рыжие волосы упали на плечи. Борода — густая, нечёсаная. Руки большие, вены на предплечьях вздулись, будто мужчина целый день грузил мешки. Арчи смотрел на него и чувствовал, как внутри всё боязливо сжимается. Внезапно захотелось, чтобы эти руки сдавали его горло. — Ты в порядке? — голос низкий, бархатный, располагающий к себе.       Арчи медленно поднял глаза, которые уже успел отвести, после кивнул. Потом мотнул головой. Он не знал. Действительно не понимал, что с ним происходит. Нужно было срочно бежать к старику Эйбу и просить таблетку от внезапной болезни. Но тело будто приросло к высокому барному стулу.       Бармен прищурился. Секунду просто смотрел — изучал, оценивал. Потом коротко хмыкнул, кивнул в сторону торца стойки, где было темнее, и отошёл к другому концу — обслуживать посетителей.       Арчи понял, что от него хотят. Но не понял — зачем. Он послушно пересел, спиной к стене, лицом к залу. Бармен бросил на него короткий взгляд и едва заметно дернул уголком губ, будто подмечая чужую покладистость.

Хороший щенок. Умный.

      Отсюда Арчи было почти не видно — только плечи и руки бармена, которые наливали, протирали стаканы, принимали заказы — они закрывали собой весь обзор на тощую фигуру волчонка. В клубе было людно. Кто-то смеялся за соседним столиком, звякали стаканы, музыка била по чувствительным ушам.       Арчи сидел, сжимая край стойки, и ждал. Правда, совершенно не знал — чего. Но ждал, нервно отбивая пяткой какой-то незаметный ритм. Возможно, заевшей мелодии, возможно, бешено колотящегося сердца.       Бармен вернулся через десять минут. Остановился напротив, вновь опёрся локтями о стойку, подавшись чуть ближе. Потянул носом воздух, шумно выдыхая после.       Он знал в чем дело. Догадывался. Все щенки проходят через это в свое время. Но этот… Этот, что сидел напротив и смотрел на него жалостливыми глазами — был другим. Не сломанным. Нет. Особенным. Таких мало. Все рвутся вверх, хотят доминировать, быть альфой. Этот хочет другого. Вот только, пока не соображает. — Хочешь, чтобы я тебе помог?       Арчи поднял голову. Посмотрел снизу вверх. В горле — ком. Он не мог говорить. Только кивнул. Быстро, торопливо, будто боясь передумать. Он не знал о какой помощи идет речь, но что-то внутреннее тянуло довериться более зрелому волку. Будто он знает, что нужно делать.       Бармен оглянулся на зал. Посетителей было достаточно — но никто не смотрел в их сторону. Он коротко махнул головой, приглашая к себе. — Забирайся под стойку. Быстро.       Арчи не думал. Он просто опустился и проскользнул в небольшую дверцу. Колени больно стукнулись о грязный пол, пахло пролитым пивом и мокрым деревом. Бармен стоял прямо перед ним— высокий, широкий, сильный.

Опасный.

— Не бойся. Ты знаешь, что делать. — Теплая ладонь легла на затылок, притягивая ближе, мягко поглаживая по рыжим волосам. И до юноши наконец-то дошло. — Доверься инстинктам, волчонок.       Арчи не помня себя потянулся к ширинке. Пальцы дрожали, пуговица не поддавалась. Где-то над головой бармен уже говорил с кем-то, принимал заказ — голос спокойный, ровный, будто под стойкой никого не было. Будто не он только что уломал парнишку себе отсосать. — Помедленнее, — услышал Арчи шёпот сверху. — Не торопись. Я работаю.       Юноша судорожно сглотнул. Расстегнул наконец треклятую пуговицу, припал холодным носом к низу чужого живота. Вдох получился сдавленным, юноша почти застонал, и тут же услышал тихое шиканье сверху.       Помедлив пару секунд, он вытащил чужой член — горячий, твёрдый, пахнущий мылом и едва заметно — потом. Арчи облизал губы, наклонился чуть ниже, аккуратно взял в рот, от испуга и осознания прикрывая глаза. Вкус — солёный, терпкий, но не противный. Он выбрал глубже, стараясь не давиться. — Хорошо, — раздаётся где-то над головой. Бармен двигался минимально — просто стоял, чуть шире расставив ноги, чтобы юноше было удобнее. — Не останавливайся.       Арчи лишь коротко всхлипнул. Он водил головой вверх-вниз, чувствовал, как член упирается в нёбо, как слюна стекает по подбородку.       Кто-то наверху заказывал пиво — бармен ответил шуткой, налил, поставил стакан перед гостем. И всё это время Арчи был под стойкой, на коленях, с членом во рту. И справлялся на удивление хорошо, даже никак не выдал себя. Пока в один момент не поучаствовал то, от чего захотелось громко взвыть.       Ботинок. Тяжёлый, грубый — надавил на его пах через джинсы. Несильно. Просто чтобы Арчи почувствовал. Чтобы помнил — он здесь не просто так — он должен знать свое место. Должен подчиняться. Такова его звериная натура. И от нее не убежишь.       Юноша вздрогнул, чуть не поперхнулся заглатывая слишком сильно, когда мужчина наступил чуть ощутимее. Юноша зажмурился, чувствуя, как давление на члене смешивается с движением его собственной головы.

Грязно. Унизительно. Хорошо. Правильно.

— Терпи, — вновь шёпот сверху. — Не останавливайся.       Арчи терпел. Сосал, чувствуя, как ботинок давит, как член во рту пульсирует, как его собственный стоит так, что джинсы готовы разорваться. Кто-то проходил мимо, бросил взгляд на бармена — тот улыбнулся, кивнул, как ни в чём не бывало. А под стойкой Арчи давился слюной, вбирал глубже, и его глаза были мокрыми от слез напряжения.       Когда мужчина отстранился — резко, дёрнув его за волосы — Арчи выдохнул, и шумно сглотнул, чувствуя горечь чужого семени у себя на языке. Юноша дышал часто, сбито, но взгляд — просящий, умоляющий продолжить — было не скрыть. — Достаточно.       Арчи слабо улыбнулся, чувствуя как в голове гудит от алкоголя, музыки, чужого запаха. Мужчина плеснул что-то из шейкера, который до этого тряс несколько долгих секунд, а после протянул ледяной стакан юноше. — Пей и не спрашивай.       Юноша потянулся к напитку. Отказываться было поздно, он и так сделал то, о чем возможно, будет жалеть на трезвую голову.       Алкоголь обжёг стертую слизистую, но внутри, в груди — стало чуть теплее. Бармен забрал стакан, наблюдая за тем, как чужие зрачки расширяются еще больше, заполняя зеленую радужку до предела. — Будешь послушным мальчиком и получишь то, чего так хотел. Сиди смирно и жди закрытия. — Мужчина отошёл, оставляя Арчи сидеть в углу под барной стойкой.       Юноша замер. Сидел, почти не дыша, сложив руки, словно школьник и смотрел в одну точку. Член всё ещё стоял, джинсы давили, но он не двигался. Он просто ждал. И боялся одновременно. Фантазия мешалась со страхом и желанием подчиниться, рисуя одновременно пугающие и возбуждающие картины.

***

      Закрытие случилось через час. Или два. Арчи потерял счёт времени, пока сидел в темноте под барной стойкой.       Когда свет в зале погас окончательно, когда последние посетители вышли, а бармен щёлкнул замком на двери и опустил жалюзи — Арчи медленно встал. Ноги затекли, колени болели от долгого сидения на жёстком полу в одном положении. Он смотрел, как мужчина медленно идёт к нему, снимает фартук, бросает на стойку. — Идём.       В туалете — тесном, с тусклой лампой и дешёвым освежителем — бармен прислонился к раковине, скрестил руки на груди. Смотрел. Ждал. Будто давая наивному волчонку последний шанс передумать. — Уверен, малыш?       Арчи тихонько заскулил, и мужчина принял это за положительный ответ. Он кивнул на чужие джинсы, что до сих пор заметно топорщились в области паха. Мальчишке было явно не приятно в тесной, грубой ткани. Мужчина прекрасно знал это, но специально не разрешил юноше что-либо делать со своим возбуждением до момента, пока они не останутся одни. Небольшая дрессировка. — Спусти. Покажи его.       Арчи мелко задрожал, но расстегнул джинсы, приспуская их вместе с бельём. Член стоял — твёрдый, розовый, влажный на головке.       Юноша опустил голову под пристальным взглядом мужчины. Вновь стало неловко. Казалось, что весь стыд выветрился, когда он согласился отсосаться незнакомцу под барной стойкой. Но нет. Сейчас — волна смущения нахлынула с новой силой, заставляя юношу покрыться румянцем и нервно тянуть полы футболки вниз, будто в надежде прикрыть очевидное. — К стене.       Арчи двинулся, сделав пару трудных недостающих шагов. Уперся ладонями в кафель, чуть расставил ноги на сколько это позволили спущенные к щиколоткам штаны. Он слышал, как бармен роется в кармане — шуршит упаковка. Потом голос — спокойный, бархатный, но заведомо властный. — Подготовь себя.       Юноша замер. Потом увидел протянутую руку — в ней презерватив и маленький тюбик лубриканта. Самый дешёвый, со сладковатым химическим запахом клубники.       Отчего-то захотелось заплакать. Унижение плескалось где-то на краю сознания, но предательские бабочки порхали внизу живота. — Я понаблюдаю, за тем как ты это делаешь.       Голос юноши вновь выдал тихий скулёж. Плаксивый. Щенячий. Он осторожно взял тюбик, смазал длинные пальцы. Нащупал вход — сухой, испуганно сжатый.       Пахло грязно — лубрикантом, его собственным телом, хлоркой от начиненного унитаза.       Первый палец вошёл тяжело, Арчи закусил губу, уткнулся лбом в прохладную плитку. Сзади — тишина. Только дыхание, ровное, будто беспристрастное.       Пару мгновений понадобилось юноше, чтобы начать двигать рукой под чужим пристальным взором. — Не останавливайся. Вводи второй.       Второй палец вошёл чуточку легче. Юноша зажмурился, чувствуя, как растягивается, как ноет узкий, нетронутый до этого дня, вход. Он двигал пальцами сам — медленно, неумело, прогибаясь в спине, срывая и без того сбитое дыхание.       Из члена не просто сочилось, уже капало, собираясь в маленькое пятно на спущенных джинсах. Темно-синее. Заметное. — Третий.       Арчи захныкал в голос. Он прекрасно понимал, что то, что войдет в него после — будет больше даже трех пальцев. Но сейчас ему казалось, что он уже заполнен до предела. — Подожди… Дай мне секунду. — Голос дрожал, как и тонкое тело. Но чужая теплая ладонь перехватившая его собственное запястье — не дала опомниться.       Ловкие, сильные пальцы подтолкнули его безымянный ко входу, осторожно проталкивая внутрь. Юноша громко, надсадно застонал и вытянулся.

Больно. Узко. Неправильно.

      Но он не остановился. Он слушал свое собственное дыхание — хриплое, на грани очередного стона. За спиной — шорох, звук расстегивающейся ширинки. Он чувствовал взгляд на своём затылке, на изогнутой спине, на том, как его пальцы двигаются внутри. — Достаточно, малыш. Повернись ко мне.       Арчи медленно повернулся, перед глазами все плыло. Пальцы мокрые непослушные, член болезненно стоит, требуя внимания.       Бармен стоял перед юношей — ширинка расстегнута, из-под подола рубашки виднелся член — твёрдый, крупный, тёмный. — Надень. — Мужчина осторожно вложил презерватив в чужие пальцы, давая юноше немного времени, чтобы прийти в себя.       Юноша с трудом разорвал упаковку презерватива, чувствуя, как дрожат онемевшие пальцы. Медленно вынув защиту, он несколькими нервными движениями раскатал ее по чужому естеству.       То, что случилось после — произошло слишком быстро. Мужчина шагнул вперёд, развернул юношу обратно, прижал грудью к стене. Рука легла на затылок, прижимая щекой к плитке. Сзади — горячее, твёрдое, касается входа. — Расслабься, — голос приятно щекотал чужое ухо, заставляя приподняться волоски на загривке младшего оборотня. — Иначе будет больно.       Мужчина вошел. Медленно. Одним плавным толчком. Арчи вскрикнул — негромко, но забился в сильных руках, стараясь отстраниться.

Больно. Полно. Горячо. Пожалуйста, остановись продолжай.

      Он скользил пальцами по кафелю, вынуждая его издавать высокий противный скрип, похожий на плач. Сильные руки держали его слишком крепко, чтобы юноша действительно мог вырваться, поэтому он решил смириться — уткнулся лбом в холодную стену, стараясь дышать глубоко и ровно.       Мужчина двигался медленно, глубоко, давая привыкнуть, растягивая. И когда мальчишка перестал дёргаться — чужая рука обвила его поперёк узкой груди, щипая вставшие соски. — Тише, скоро привыкнешь, — выдохнул бармен, зарываясь носом в копну взмокших рыжих волос. Не таких длинных как у него, но настолько же ярких. — Как ты сжимаешься… Голодный.       Арчи не ответил, сознание поплыло окончательно. Он просто дышал, ловил ритм, подмахивал сам, подстраиваясь под каждое движение. Когда толчки стали чаще, он почувствовал, как внутри становится горячо, как член скользит легче. Он застонал в голос — грязно, откровенно, не стесняясь. — Нет, — голос сзади стал чуть жёстче. — Еще рано. Я не разрешал тебе.       Юноша терпел. Скулил, извивался, но послушно терпел, стараясь сдержаться. Только сжимал пальцы, упирался ногами в пол, чувствуя, как мужчина входит в него снова и снова.       Он кончил совершенно внезапно для себя самого — не прикасаясь к своей плоти, просто от толчков — тело выгнулось, и он слышал, как его собственный крик разбивается о кафель.       Бармен гулко зарычал кончил следом, прижимая его к стене, не давая шевелиться. Прикусил влажный загривок, будто в наказание за непослушание.       Тепло внутри разлилось тяжелой пульсацией. Арчи зажмурился, чувствуя, как по щекам текут слёзы. Не от боли. От облегчения.       Они стояли молча, словно ждали когда дыхание выравнивается. Мужчина вышел — аккуратно, придержал худое тельце за талию, пока Арчи пытался прийти в себя.       Он помог ему умыться холодной водой, сбивая оргазменный морок. Арчи устало взглянул на себя в зеркало — чужой человек с красными губами, мокрыми глазами и растрёпанными рыжими волосами. Сзади — шум воды, мужчина мыл руки. — Возвращайся, — сказал он, вытирая руки о бумажное полотенце. — Если станет плохо. Я здесь почти каждый день. Знаю как вам — щенкам —бывает плохо во время гона.       Арчи слабо кивнул, наконец осознавая, что на него нашло. Бегло натянул джинсы дрожащими руками и медленно двинулся к двери. — Эй.       Он обернулся. Мужчина стоял у раковины, смотрел в зеркало — на отражение Арчи. На его губах играла довольная, сытая улыбка. — Сегодня ты был очень послушным волчонком.       Арчи улыбнулся. Слабо, через боль, через стыд, через унижение. Вышел в тёмный зал, в котором была лишь тишина, и звук его бешено бьющегося сердца. Пара шагов, открывая дверь. Майский воздух — тёплый, влажный — щекотал чуткий звериный нюх. В груди было — тепло и свободно. Он знал, что вернется.