Моя любовь в 4К

Андрей никогда не считал себя ебанутым. Ну, относительно. У всех есть свои маленькие странности. Кто-то коллекционирует марки, кто-то смотрит аниме про девочек-волшебниц, а у Андрея был Серафим. Серафим был не просто порноактёром. Серафим был божеством. Эталоном. Смыслом жизни, мать его, в разрешении 4K. У Андрея была папка на жёстком диске, замаскированная под «Курсовые_3_семестр_финал_финал2», где хранилось всё: от первых роликов, где Серафим, еще совсем юный и слегка дерзкий, трахал какого-то мажора на заднем сиденье лексуса, до последних студийных работ с идеальным светом и вылизанными сценариями. У Серафима была особая родинка на щиколотке. И идеальная техника минета, которую Андрей изучил покадрово лучше, чем любой учебник по сопромату. Короче, Андрей был подписан на все его закрытые каналы, знал его график съемок лучше собственного расписания пар и дрочил исключительно на него. Фанат? Да. Ебанутый? Возможно. Но его это устраивало. Сегодня была среда, а по средам у их группы была скучнейшая пара по материаловедению. Андрей сидел на галёрке, подперев щеку рукой, и думал о том, что вечером обещали выложить новый баттл-видос с участием Серафима. Мысль о том, как Серафим укладывает очередного «топчика» на лопатки (во всех смыслах), приятно будоражила. — Бля, смотрите, кого к нам перевели, — толкнул его в бок Коля, его сосед по парте и, по совместительству, главный поставщик сплетен потока. Андрей поднял глаза. В аудиторию вошел препод, а за ним — парень. Высокий. Даже выше Андрея, который сам был под метр девяносто. Широкие плечи, обтянутые простой черной водолазкой, узкая талия, длинные ноги в свободных джинсах. Тёмные волосы с кудряшками, лицо с острыми, какими-то аристократическими чертами. Он обвел аудиторию спокойным, сонным взглядом светло-серых глаз. Во всем его облике чувствовалась какая-то обреченная, усталая грация, совершенно чуждая этому пыльному залу с облупившейся штукатуркой. Андрей моргнул. Сердце пропустило удар и рухнуло куда-то в пятки. — Знакомьтесь, это Сидорин Серафим, перевёлся к нам с заочного отделения, — сухо объявил профессор. — Прошу любить и жаловать. Серафим. Сера-фим. В ушах зашумело. Андрей почувствовал, как кровь отлила от лица, а затем резко прилила обратно, опаляя щеки. Этого не может быть. Это какая-то тупая шутка. Глюк от недосыпа и шести банок энергетика. Но фигура, разворот плеч, этот характерный изгиб шеи, который он видел сотни раз, когда парень на экране запрокидывал голову в экстазе... — Эй, ты чего? — снова пихнул его Коля, заметив состояние друга. — Побледнел, как поганка. Знаешь его, что ли? — Нет, — хрипло, почти не узнавая собственного голоса, выдохнул Андрей. — Нет, блять. Не знаю. Просто... просто имя знакомое. Серафим тем временем, совершенно не обращая внимания на пристальные взгляды (и на охуевающее лицо Андрея в частности), прошёл к свободному месту у окна. Свободное место было прямо перед партой Андрея. Он сел, небрежно закинув ногу на ногу, и достал из сумки планшет. Андрей, не в силах отвести взгляд, уставился на его затылок. Он почувствовал, как у него начинается паника пополам с маниакальным возбуждением. «Этого не может быть. Просто совпадение. Имя редкое, но не уникальное. Мало ли Серафимов в стране?» Но тут новенький слегка поёрзал на стуле, пытаясь устроиться поудобнее, и ткань его джинсов натянулась на колене. Движение было машинальным — он поправил штанину, и край ткани задрался ровно настолько, чтобы обнажить участок кожи над щиколоткой. Андрей замер. Прямо там виднелась та самая родинка. Маленькая, чуть выпуклая, неправильной формы. Та, которую Андрей мысленно целовал каждый вечер перед сном, надрачивая на очередное видео. Мир сузился до этой точки. Звук лекции исчез. Колин локоть, тыкающий в бок, исчез. Всё, что существовало, — это маленькое тёмное пятнышко на щиколотке человека, который даже не знал, что Андрей есть. Сомнений не было. Это был он. Тот самый Серафим. Профессиональный порноактёр, звезда его влажных фантазий, человек, который на видео вытворял такое, от чего у Андрея сводило всё тело. И он сидел прямо перед ним. В одной аудитории. В их ебучей группе. В голове у Андрея что-то щёлкнуло, а затем взорвалось фейерверком из осознания. — Андрюх, ты уверен, что ты в норме? Ты сейчас на молитву упадёшь или блеванёшь, я не понял, — прошептал Коля. Андрей судорожно вцепился в край парты, пытаясь унять дрожь в пальцах. Он смотрел на безмятежный затылок Серафима и чувствовал, как реальность трещит по швам. «Это пиздец, — пронеслось в голове. — Полный, сука, пиздец. Я не смогу с ним учиться. Я не смогу смотреть на него, зная, какой звук он издает, когда кончает. Зная, как он двигается, когда берет в рот. Господи, я же знаю его тело лучше, чем он сам... наверное». Пара прошла как в тумане. Андрей не слышал ни слова из лекции. Он не сводил глаз с затылка Серафима, который на удивление прилежно что-то конспектировал своим стилусом. Когда прозвенел звонок, Андрей вздрогнул всем телом, словно его ударило током. Серафим неторопливо собрал вещи, встал и, проходя мимо, случайно задел локоть Андрея своей сумкой. Он обернулся, и их взгляды встретились впервые так близко. Холодные, усталые, но невероятно красивые серые глаза. — Извини, — бросил он нейтральным, лишенным всякого узнавания тоном и пошёл к выходу. Его голос звучал точно так же, как и на видео, только без хрипотцы возбуждения. Обычный, ровный голос. Андрей остался сидеть, вцепившись в парту побелевшими пальцами. Он не мог пошевелиться. Все, чем он жил, его тайный мир, его запретное божество, только что извинилось перед ним за то, что случайно толкнуло его сумкой. Теперь его тайное увлечение обрело имя, фамилию и место в его реальной жизни. И это было самое пугающее и самое возбуждающее, что с ним когда-либо случалось. Андрей медленно выдохнул и закрыл глаза. Ему будет пиздец как сложно.

***

Следующие три дня превратились для Андрея в изощрённую пытку. Серафим Сидорин оказался не просто новеньким. Он оказался идеальным студентом — тихим, незаметным, всегда готовым к семинарам. Он не тусил с группой, не ходил в столовую, а на переменах либо сидел в телефоне, либо исчезал в неизвестном направлении. Никто не знал, где он живет, с кем общается и чем дышит. Никто, кроме Андрея. Андрей знал о нем всё. Знал, что под этой водолазкой скрывается идеальный пресс с дорожкой волос. Знал, что на левой ягодице у него небольшой шрам — кажется, детское падение с велосипеда. Знал, какие именно прикосновения заставляют его прикусывать губу и шумно выдыхать через нос. И теперь он видел его каждый. Грёбаный. День. На материаловедении Серафим поправлял волосы — точно тем же жестом, каким на видео убирал челку со вспотевшего лба. На истории архитектуры он задумчиво покусывал колпачок ручки — и у Андрея пересыхало во рту, потому что этот рот он видел в куда более откровенных обстоятельствах. Даже то, как Серафим пил воду из бутылки, откидывая голову и обнажая кадык, вызывало у Андрея приступ тахикардии. Коля заметил неладное на второй день. — Слышь, ты чего на новенького пялишься, как кот на сметану? — спросил он, когда они курили на крыльце. — У тебя слюна сейчас закапает. — Ничего я не пялюсь, — огрызнулся Андрей, затягиваясь слишком глубоко и заходясь кашлем. — Ага, конечно. Просто у тебя взгляд, как у маньяка. Ты его сожрать хочешь или что? Андрей ничего не ответил. Он просто раздавил окурок в урне и ушел обратно в корпус. Проблема была не только в том, что он знал Серафима с экрана. Проблема была в том, что живой Серафим оказался еще притягательнее. Экранный образ был ярким, раскованным, почти агрессивно-сексуальным. Настоящий Серафим был тихим, отстраненным и каким-то... уставшим. Эта трещина между звездой и реальным человеком сводила Андрея с ума. Ему хотелось понять. Хотелось узнать, почему парень, который может трахаться как бог и выглядит как модель, сидит на скучных лекциях и прячет глаза. На третий день возможность появилась. Была последняя пара, история искусств. Препод, пожилая дама с пучком на голове, объявила, что им нужно подготовить групповой проект: анализ архитектурного ансамбля какого-нибудь исторического здания. И распределять по группам она будет сама, по списку. — Федорович, Борисов, Гаврилова... — монотонно зачитывала она. — И Сидорин. Вчетвером. Тема — усадьба Кусково, к следующей пятнице жду план. У Андрея сердце ухнуло вниз. Коля Борисов многозначительно хмыкнул. Лена Гаврилова — круглая отличница в очках — тут же застрочила что-то в ежедневнике. А Серафим просто кивнул. Даже не обернулся. После пары Лена сразу же взяла командование: — Так, давайте созвонимся в субботу, у меня есть материалы по Кусково. Серафим, у тебя есть телеграм? Я создам чат. — Есть, — коротко ответил тот. — Скиньте ник, я напишу. Он продиктовал свой ник — какой-то безликий набор букв и цифр, явно не основной аккаунт. Андрей молча записывал, стараясь не показывать волнения. А ночью Андрей сорвался. Он лежал в кровати, пялясь в потолок, и не мог уснуть. В голове крутился сегодняшний образ: Серафим, задумчиво постукивающий карандашом по столу. Его длинные пальцы. Тонкое запястье. Тот момент, когда он обернулся, чтобы ответить Лене, и их взгляды пересеклись. Андрей выругался сквозь зубы и полез в телефон. Руки сами открыли «Курсовые_3_семестр_финал_финал2». Он нашел видео, которое не пересматривал уже месяц. Серафим там был совсем юным, может, лет восемнадцать-девятнадцать. Лежал на кровати, раскинувшись, и смотрел прямо в камеру тяжелым, полупьяным от возбуждения взглядом. Партнер, какой-то накачанный брюнет, целовал его шею, ключицы, спускался ниже. Серафим выгибался, прикусывал губу... Андрей смотрел — и привычный ритуал ломался. Раньше он просто растворялся в экране: тело Серафима, звуки, свет, ритм. Но сегодня экран не работал. Потому что Серафим на видео был слишком непохож на того, кто сидел в аудитории. Настоящий не выгибался, не стонал, не смотрел в камеру тяжёлым взглядом. Он поправлял водолазку. Пил воду. Хмурился, когда читал что-то в планшете. И этот, второй, — уставший, тихий, настоящий — перебивал экранного. Наслаивался на него. Как будто два изображения наложились друг на друга и не совпали. Андрей попытался снова сосредоточиться. Нашёл момент, где Серафим прикусывает губу и шумно выдыхает через нос. Увеличил громкость. Закрыл глаза. Перед глазами встал сегодняшний Серафим. Не тот, что на видео. Тот, что сидел в метре от него. И на секунду — всего на долбаную секунду — фантазия переключилась: не брюнет целовал его шею, а он сам. Андрей. Он наклонялся к нему через парту, трогал это запястье, слышал его дыхание — не наигранное, не для камеры, а настоящее. И Серафим смотрел на него — не в камеру, а на него. Узнавая. Он кончил быстро, почти болезненно, уткнувшись лицом в подушку. Оргазм был резким и каким-то пустым. Потому что экран — это экран. А живой человек сидел в метре от него сегодня, и Андрей даже не смог с ним заговорить нормально. Он отбросил телефон, вытер руку о простыню и уставился в темноту. «Я жалок, — подумал он. — Я ёбаный жалкий фанат, который дрочит на одногруппника, пока тот даже не подозревает об этом. Это пиздец». На следующий день был создан чат. Лена скинула туда какие-то файлы, Коля поставил эмодзи с пальцем вверх. Серафим молчал. А вечером, когда Андрей уже собирался ложиться, в чате появилось новое сообщение. От Серафима. Кто из вас живет ближе к центру? Я сейчас в районе Таганки. Можем встретиться завтра в библиотеке или где-то еще, чтобы обсудить проект. Одному мне весь объем не вытянуть, если честно. У Андрея перехватило дыхание. Он знал этот район. Он жил в двадцати минутах от Таганки. Руки дрожали, когда он набирал ответ: Я рядом. Могу завтра после четырёх. Ответ пришел через минуту. Ок, давай в кофейне на Марксистской. Скину адрес. Андрей уставился на экран. Завтра. Они встретятся завтра. Вдвоём. Без Коли, без Лены. Просто он и Серафим. Он закрыл лицо руками и глубоко задышал. «Спокойно, — приказал он себе. — Ты просто обсудишь с ним грёбаный проект. Ты не будешь пялиться на его губы. Ты не будешь думать о том, как он стонет. Ты. Просто. Студент. Который. Делает. Проект». Но в глубине души он уже знал, что завтрашний день изменит всё. И он понятия не имел, готов ли к этому.

***

Кофейня называлась «Тепло» и пряталась во дворах за Марксистской — маленькая, с облупившейся кирпичной стеной, гирляндами и запахом корицы. Андрей пришел на пятнадцать минут раньше, занял столик у окна и теперь нервно крошил салфетку. Он трижды переодевался перед выходом. Сначала джинсы и худи, потом рубашка, потом снова джинсы, но другие. В итоге выбрал черную водолазку — он где-то читал, что черный стройнит, хотя стройнеть ему было некуда. Просто хотелось выглядеть... нормально. Не как ебанутый фанат, а как обычный одногруппник. Когда над дверью звякнул колокольчик, Андрей чуть не подпрыгнул. Серафим вошел, стряхивая с волос капли дождя. На улице моросило, и его тёмные волосы влажно блестели. Он был в сером пальто, накинутом поверх такого же серого свитера. Выглядел он не как порнозвезда, а как уставший аспирант, который только что сдал тяжелый экзамен. — Привет, — сказал он, подходя к столику. Голос был всё тем же — ровным, спокойным, с легкой хрипотцой. — Ты Андрей, да? — Да, — Андрей чуть не поперхнулся. — Привет. Садись. Я... я еще не заказывал, ждал тебя. — Окей. Серафим сел напротив, снял пальто и повесил на спинку стула. От него пахло дождём и чем-то цитрусовым — наверное, шампунь или одеколон. Андрей заставил себя отвести взгляд. Подошла официантка. Серафим заказал черный чай без сахара. Андрей — капучино, просто чтобы занять руки. — Итак, — Серафим достал из сумки планшет и положил на стол. — Кусково. Что мы вообще про это знаем? — Ну... архитектурный ансамбль восемнадцатого века, — начал Андрей, радуясь, что может говорить хоть что-то осмысленное. — Граф Шереметев, крепостной театр, Жемчугова... — Да, я читал, — Серафим открыл какой-то файл. — Лена скинула кучу всего, но там скорее про общую историю. Нам нужно распределить, кто что делает. Он говорил деловито, спокойно, и это почему-то бесило Андрея. Точнее, не бесило — выбивало из колеи. Он ожидал... чего? Что Серафим будет вести себя как на видео? Что он будет смотреть томно, прикусывать губу, намекать? Но нет. Перед ним сидел обычный парень. Обычный, блять, уставший парень с планшетом. — Я могу взять архитектурные особенности, — сказал Андрей. — У меня дядька архитектор, могу у него проконсультироваться. — Отлично. Я тогда возьму исторический контекст и театральную часть. Лена пусть делает презентацию, она это любит. А Коля... — А Коля пусть просто не мешает, — усмехнулся Андрей. И тут случилось неожиданное. Серафим улыбнулся. Это была не та улыбка, которую Андрей видел на видео — хищная, распутная, приглашающая. Нет, это была обычная, чуть усталая улыбка, от которой у глаз собрались маленькие морщинки. И от этой улыбки у Андрея перехватило дыхание сильнее, чем от любого порно. — Коля реально странный, — сказал Серафим, всё ещё улыбаясь. — Он вчера в чат скинул мем с котом. Просто мем с котом. Вообще не в тему. — Это Коля, — пожал плечами Андрей. — Он всегда такой. Принесли напитки. Серафим обхватил чашку ладонями — длинные пальцы, которые Андрей знал так хорошо, — и подул на чай. Андрей залип на его руки. На то, как большой палец поглаживал край чашки. — Ты чего? — Серафим поднял взгляд. — Ничего. Просто задумался. — О чем? «О твоих пальцах. О том, как они обхватывали член того брюнета. О том, как ты откидывал голову и стонал. О том, что я знаю твое тело лучше, чем ты думаешь». — О проекте, — соврал Андрей. Они просидели в кофейне два часа. И чем дольше они говорили, тем сильнее Андрей чувствовал, как рушится его картина мира. Серафим был... нормальным. Он шутил — немного суховато, но смешно. Он рассказывал про прежний вуз, про то, как перевелся, потому что «достали бюрократы в деканате». Он не флиртовал, не играл, не пытался казаться кем-то. И Андрей, к своему ужасу, понял, что эта версия Серафима нравится ему больше, чем экранная. Экранный Серафим был фантазией. А этот — живой. Настоящий. И он сидел напротив, пил чай и обсуждал грёбаное Кусково. — Ладно, мне пора, — сказал Серафим, допив чай. — Подработка сегодня вечером. Андрей чуть не поперхнулся капучино. — Подработка? — переспросил он слишком быстро. — А... кем? Серафим посмотрел на него. Всего секунду. Но в этом взгляде промелькнуло что-то странное, будто он проверял, известно ли Андрею что-то. — Официантом, — ровно сказал он. — В одном заведении. «Врёшь», — подумал Андрей. Сердце заколотилось где-то в горле. — Понятно, — выдавил он. Серафим надел пальто, закинул сумку на плечо. У выхода обернулся. — Слушай, ты нормальный чувак, Андрей. Приятно было пообщаться. Обычно одногруппники какие-то... ну, ты понял. А ты вроде адекватный. Он ушел. Звякнул колокольчик. Андрей остался сидеть. Перед ним стояла пустая чашка, а в голове крутилось одно слово: «адекватный». Серафим назвал его адекватным. Если бы он только знал. Андрей закрыл лицо ладонями и тихо, истерично рассмеялся. Он влип. Он влип так сильно, как только можно влипнуть. Потому что одно дело — дрочить на безликую порнозвезду. И совсем другое — понимать, что эта звезда пьёт чай без сахара, улыбается усталой улыбкой и считает тебя адекватным. Его телефон звякнул. Сообщение в чате группы. Коля: Ну че, голубки, как прошло свидание? Проект будем делать или сразу тройку поставим? Лена: Коля, не тупи. Кто что берёт? Андрей не ответил. Он вышел из кофейни под моросящий дождь и побрёл к метро. Вечером он не стал включать «Курсовые_3_семестр_финал_финал2». Впервые за год. Вместо этого он просто лежал и думал о том, что через два дня — снова история искусств. И Серафим снова будет сидеть перед ним. И, возможно, обернётся поздороваться.

***

Следующая встреча по проекту случилась через три дня. Лена сказала, что не может — у нее заболела бабушка. Коля просто исчез: не отвечал на сообщения, а потом прислал голосовое, где что-то неразборчиво мычал про «срочные дела». Андрей подозревал, что «срочные дела» — это новая часть какой-то онлайн-игры, но вслух ничего не сказал. Так они с Серафимом остались вдвоем. Снова. На этот раз Серафим предложил встретиться у него. Я снимаю студию недалеко от универа. Можем нормально поработать, а не в кофейне. Там хотя бы стол большой есть. Андрей прочитал сообщение раз пять. Студия. Серафим приглашает его в свою студию. Ту самую студию, где он, возможно... Нет. Стоп. Не думать. Ок, диктуй адрес. Студия оказалась на восьмом этаже старого кирпичного дома. Никакой консьержки, никаких соседей — только длинный, гулкий коридор и металлическая дверь с номером 84. Андрей стоял перед ней минуту, собираясь с духом, и наконец позвонил. Серафим открыл почти сразу. Сегодня он был в домашнем: свободные серые штаны и белая футболка. Он выглядел расслабленно, по-домашнему, и от этого у Андрея засосало под ложечкой. — Заходи, — Серафим посторонился. — Кофе будешь? — Да, давай. Студия была маленькой, но уютной. Огромное окно во всю стену, диван, застеленный клетчатым пледом, рабочий стол с монитором, книжный стеллаж. И минимум мебели. Никаких намеков на... ничего такого. Обычное жильё обычного студента. Андрей выдохнул. Они расположились за столом. Серафим принес две кружки растворимого кофе и открыл ноутбук. Планшет лежал рядом — тот самый, с которым он ходил на пары. — Смотри, я набросал структуру, — сказал он, разворачивая экран к Андрею. — Введение — общая история усадьбы. Потом архитектурные особенности — это твоя часть. Потом театр и крепостные актеры — это моя. Заключение сделаем вместе. — Логично, — Андрей подвинулся ближе, чтобы видеть экран. Их плечи почти соприкасались. Серафим пах всё тем же цитрусовым. И чем-то еще — может, гелем для душа, может, просто теплом чистой кожи. Андрей заставил себя сосредоточиться на тексте, но это было непросто. Первые сорок минут прошли спокойно. Они обсуждали композицию усадьбы, спорили про влияние итальянской архитектуры, даже посмеялись над Колиным предложением «просто скачать готовый реферат и не париться». Серафим сидел, подперев щёку рукой, и читал вслух какой-то абзац. Андрей краем глаза смотрел на его губы. На то, как они шевелятся. На то, как кончик языка облизывает нижнюю губу, когда он задумывается. На родинку на щиколотке, которая сейчас была скрыта тканью штанов, но он точно знал, что она там. — И вот здесь нужен плавный переход к Прасковье Жемчуговой, — говорил Серафим. — У меня есть статья, но она на планшете. Сейчас открою. Он потянулся за планшетом. И тут случилось то, что заставило сердце Андрея остановиться. Серафим взял планшет, разблокировал его — и на долю секунды Андрей увидел экран. Там было открыто приложение галереи. И миниатюры на экране... Андрей не успел рассмотреть детали. Но ему хватило доли секунды. Телесные оттенки. Фрагмент плеча. Что-то, что явно не было архитектурными чертежами. Серафим быстро смахнул приложение и открыл PDF-файл. Слишком быстро. Слишком резко. — Вот, — сказал он все тем же ровным голосом, поворачивая планшет. — Статья про репертуар театра. Андрей кивнул. Но в голове уже закрутилось. «Он хранит свои фото. Или видео. На том же планшете, который носит на пары. Который сейчас лежит между нами. Блять». Фантазия включилась мгновенно, без спроса. Вот они сидят вдвоем. Серафим откладывает планшет и смотрит на него — не так, как сейчас, а иначе. Тяжело. С прищуром. — Андрей, — говорит он тихо. — Я давно заметил, как ты на меня смотришь. Думаешь, я не знаю? Андрей замирает. Хочет что-то сказать, но не может. А Серафим вдруг кладет ладонь ему на колено и медленно ведет вверх. — Не надо стесняться. Я тоже этого хочу. Он наклоняется ближе. Его дыхание касается щеки Андрея. Губы — в миллиметре от шеи. — Ты даже не представляешь, сколько раз я представлял это на съемках. Трахаться с кем-то, кто действительно меня хочет. Не за деньги. Просто хочет. Его рука расстегивает джинсы Андрея. Пальцы обхватывают... — Андрей? — голос Серафима прозвучал резко, выдёргивая из фантазии. — Ты в порядке? Ты завис. Андрей моргнул. Серафим смотрел на него — все тем же спокойным, чуть вопросительным взглядом. И в этом взгляде не было ни намека на то, что он только что представлял. А потом Андрей почувствовал жар в паху. Тяжесть. Давление. У него стояло. Полный, каменный, болезненный стояк, который было невозможно скрыть в этих джинсах. Кровь прилила к лицу. Андрей резко сдвинулся, прикрывая пах планшетом, который все еще лежал перед ним. — Мне... мне нужно в туалет, — выдавил он, вставая. Слишком резко. Стул скрипнул по полу. — Дверь прямо по коридору, — сказал Серафим. В его голосе мелькнуло что-то похожее на удивление. Или подозрение. Или просто Андрею показалось. Он почти бегом пересёк комнату, влетел в ванную и захлопнул дверь. Прислонился спиной к стене, тяжело дыша. В зеркале над раковиной отражался красный, взлохмаченный парень с безумными глазами. Его отражение. В паху ныло, джинсы стали тесными и неудобными. — Блять, блять, блять, — прошептал Андрей, глядя в зеркало. — Ты что творишь? Он же всё видел. Он точно всё видел. Он включил холодную воду и плеснул в лицо. Не помогло. Стояк не проходил — фантазия всё ещё крутилась в голове, накладываясь на реальность. На запах Серафима. На его пальцы, которые только что были в сантиметре от Андрея. Андрей посмотрел на свое отражение. Потом на дверь. Тонкая дверь. За ней — Серафим. Который ждёт. Который, наверное, уже все понял. — Что ты будешь делать? — прошептал он своему отражению. — Что ты, блять, будешь делать? Ответа не было. Он еще раз плеснул водой в лицо, пригладил волосы и глубоко вдохнул. Надо возвращаться. Надо вести себя как ни в чём не бывало. Надо... В дверь постучали. — Андрей? — голос Серафима звучал приглушённо. — Ты там живой? Может, аптечку достать? «Он издевается. Или нет? Он серьезно или... он знает?» — Всё нормально, — хрипло ответил Андрей. — Сейчас выйду. Он еще раз посмотрел в зеркало. И понял, что «нормально» уже не будет. Никогда. Потому что когда он откроет эту дверь, ему придется снова сесть рядом с Серафимом. И делать вид, что он не хочет его до дрожи в коленях. Андрей глубоко вдохнул и положил руку на дверную ручку. Он вышел из ванной, стараясь держать спину прямо, а лицо — непроницаемым. Джинсы всё ещё были предательски тесны в паху, но он надеялся, что свободная толстовка, которую он вовремя прихватил со спинки стула, скроет самое позорное. Серафим сидел за столом, листая что-то в планшете. Когда Андрей вошел, он поднял взгляд — быстрый, цепкий, сканирующий. Такой взгляд Андрей видел в его видео: когда Серафим смотрел на партнера перед самой жёсткой сценой. Оценивающий. Понимающий. — Точно в порядке? — спросил он нейтрально. — Ты побледнел там, перед тем как... Андрей кивнул, усаживаясь на место. Серафим помедлил секунду, а потом чуть отодвинул свой стул в сторону — всего на пару сантиметров, почти незаметно. Давая ему больше воздуха. Или дистанции. Андрей не понял. — Да. Нормально. Давление, наверное, — он сел на своё место, стараясь держаться как можно естественнее. — У меня бывает. Резко встаю — и темнеет в глазах. Врал он отвратительно.  Серафим чуть прищурился, но ничего не сказал. Только взял кружку и не отпил. Просто держал её в ладони, глядя не на Андрея, а куда-то в стол. Большой палец медленно прошёлся по краю — раз, другой.  Они вернулись к работе. Вернее, Серафим вернулся — он спокойно комментировал структуру заключения, выделял маркером ключевые тезисы, даже пошутил про «крепостной театр как аналог современного корпоратива». А Андрей сидел как на иголках. Ему казалось, что воздух в студии стал гуще. Что каждый жест Серафима теперь наполнен скрытым смыслом. Вот он потянулся за кружкой — и его футболка задралась, обнажая полоску живота. Вот он закинул ногу на ногу — и ткань штанов натянулась на бедре. Вот он облизал палец, перелистывая страницу... Андрей заставлял себя смотреть в монитор. В текст. В чёртову Прасковью Жемчугову. Куда угодно, только не на Серафима. Но Серафим был повсюду. Запах его геля для душа. Лёгкий скрип стула, когда он менял позу. То, как он задумчиво постукивал пальцем по столу — тик-тик-тик — и каждый удар отдавался у Андрея где-то внизу живота. Джинсы по-прежнему жали в паху. «Дыши, — приказал себе Андрей. — Просто дыши и смотри в монитор». Но перед глазами плыло, и он не мог бы пересказать ни слова из текста, даже если бы от этого зависела его жизнь. Серафим перестал печатать. Андрей не сразу это заметил — просто звук клавиш оборвался, и в тишине стало слышно, как на улице шуршит дождь. А потом тишина затянулась — такая, в которой становится нечем дышать. — Андрей. Эй. Голос Серафима прозвучал резко, почти раздраженно. Андрей дернулся. Оказалось, он уже секунд десять тупо пялился в одну точку, даже не моргая. Хуже того — он машинально сжимал в руке край стола с такой силой, что побелели костяшки. — Что? — переспросил он осипшим голосом. — Я говорю: тебе неинтересно? Ты третий раз зависаешь. Может, перенесём? — Нет! — выпалил Андрей слишком громко. — Нет. Я просто... извини. Я плохо спал сегодня. Серафим посмотрел на него. Долго. Секунд пять, не меньше. В его серых глазах мелькнуло что-то новое — не раздражение, не любопытство. Скорее... узнавание. Будто он складывал в голове кусочки пазла. — Ладно, — сказал он наконец. — Давай закончим на сегодня. Основное мы сделали. — Да, хорошо. Извини, — Андрей встал. На этот раз он не забыл придержать толстовку спереди. У двери, уже обуваясь, он обернулся. Серафим стоял, прислонившись плечом к косяку, и смотрел на него все тем же странным, изучающим взглядом. — Слушай, Андрей... — Что? Пауза. Серафим будто взвешивал слова. — Ты давно смотришь мои видео? Мир рухнул. Андрей открыл рот. Закрыл. Воздух застрял где-то в горле, колени ослабли, он не чувствовал ни губ, ни щёк. Тишина висела ровно столько, сколько нужно, чтобы признаться без слов. Серафим ждал. Он стоял, и смотрел на Андрея — без насмешки, без злости, но и без жалости. Просто смотрел. Его пальцы левой руки машинально постукивали по дверному косяку — быстро, нервно, совсем не в ритме его спокойного голоса. Андрей заметил это краем глаза, потому что не мог больше смотреть ему в лицо. Пальцы — единственное, что выдавало, что Серафиму не всё равно, что он тоже ждёт ответа. Ответа не было. Серафим усмехнулся — не зло, скорее устало. — Понятно. Ладно, забей. До завтра. И закрыл дверь. Щелчок замка прозвучал громче, чем должен был. Андрей остался в коридоре. Один. Перед закрытой дверью с номером 84. Сердце колотилось где-то в горле, в висках стучало. Он не помнил, как дошёл до лифта. Не помнил, как вышел на улицу. В ушах звучала одна фраза: «Ты давно смотришь мои видео?» Он знает. Или догадывается. Или проверяет. И самое страшное — Андрей не мог понять, что из этого хуже.