Дом, который помнит

      Панталоне проснулся рано, понимая, что утро наступило раньше, чем ему хотелось. Дождь продолжался с самого вечера, лишь немного сбавив темп. Периодически было слышно, как капли громко били по окну, словно намереваясь попасть внутрь дома. Панталоне перевернулся на бок и посмотрел на часы. Он проснулся раньше будильника, и вовсе не потому, что вчерашний вечер был переполнен внезапными событиями, а из-за непривычного ощущения. Впервые за долгие годы в его доме кто-то был.       Панталоне перевернулся на спину и несколько секунд просто лежал, глядя в потолок. В течение долгих лет одиночества тишина стала для него настолько привычной, что любое нарушение устоявшегося порядка сразу чувствовалось. Панталоне волновал не шум, а, наоборот, чьё-то чужое присутствие. Он привык завтракать один, бродить по тихим коридорам старого дома, слушая скрип деревянных половиц. Теперь же в стенах его обители находился незнакомец, внезапно свалившийся ему на голову дождливым вечером.       Панталоне тихо вздохнул и сел на кровати, устало потирая переносицу. Ему редко приходилось жалеть о своих решениях. Он всегда принимал их взвешенно и серьёзно, но иногда подобные поступки требовали слишком много сил уже на следующее утро.       Просидев на постели ещё около пяти минут, Панталоне всё же поднялся, нащупав босыми ногами тёплые тапочки. Не доходя до кухни, в дверном проёме он почувствовал запах свежемолотого кофе. Он остановился, переведя взгляд на Дотторе, сидящего у окна.       На нём была одна из старых рубашек хозяина, расстёгнутая на несколько верхних пуговиц. Рукав был закатан до локтя, демонстрируя в некоторых местах тонкие шрамы на коже. Белая повязка едва виднелась, периодически сливаясь с молочным оттенком рубашки. Пепельные волосы ещё оставались влажными после душа и свободно спадали на лицо.       Дотторе смотрел в окно, наблюдая за медленно моросящим дождём и за тем, как сквозь тяжёлые тучи прорываются первые утренние лучи солнца. Со стороны казалось, что его взгляд намертво прикован к происходящему на улице, словно там происходило что-то невероятное.       — Ты встал, — это прозвучало как констатация, а не как приветствие.       — Я бы мог сказать то же самое. — Панталоне сделал пару шагов внутрь кухни.       — Не люблю долго лежать, — голос Дотторе по-прежнему оставался однотонным и спокойным, будто он не подвергся вчерашним вечером ранению.       Панталоне постоял в дверях кухни несколько секунд, а после перевёл взгляд на плиту. Кофе действительно был сварен и медленно распространял свой аромат по всему дому.       — Ты нашёл кухню, — утвердительно проговорил Панталоне, всматриваясь в Дотторе, устремившего взгляд в неизвестность.       — Дом довольно логичный, — ответил Дотторе и опустил глаза на деревянный подоконник, проведя по нему указательным пальцем, едва задевая ногтем, словно прорисовывал путь до кухни.       — Ты успел его изучить? — слегка приподняв брови, спросил Панталоне скорее из любопытства.       Дотторе медленно развернулся вполоборота и наконец посмотрел на Панталоне, одарив его взглядом рубиновых глаз.       — Я просто шёл туда, где пахло кофе. Панталоне не поверил. Они оба понимали, что это ложь, но никто не собирался отстаивать правду.       Он решил отвлечь себя приготовлением завтрака. Сам факт, что Панталоне готовил еду не на одного человека, а на две персоны, вызывал в нём странные эмоции, а во время трапезы они и вовсе почти не разговаривали. Обычно Панталоне всегда пытался скрасить молчание лёгкими беседами и различными историями о работе, поскольку испытывал неловкость, но сейчас этого чувства в нём не было. Он ел в компании Дотторе так, будто они давно привыкли завтракать вместе, и именно это беспокоило его больше всего.       — Как бок? — Панталоне решил первым нарушить молчание и нависшую тишину.       — Живой, — однотонно ответил Дотторе.       — Это не ответ.       — Тогда хороший, — сказал Дотторе, посмотрев на Панталоне из-под ресниц. В его взгляде мало что удавалось прочесть даже сейчас.       Панталоне невольно вздохнул и, слегка откинувшись на спинку стула, проговорил:       — Ты всегда отвечаешь вопросом на вопрос?       — Только когда не хочу отвечать честно. — Дотторе наклонил голову вслед за ним, словно изучал каждую деталь.       — А честно?       Панталоне не ждал правдивого ответа, даже не надеялся на него, и слегка вскинул брови, когда Дотторе сделал глоток кофе и тихо произнёс:       — Больно.       Панталоне решил больше ни о чём не спрашивать, подумав, что с него достаточно расспросов, если человек не желает отвечать на них сразу.       Закончив завтрак, он прибрался на кухне и приготовился к рабочему дню. Перед уходом в мастерскую он обратился к Дотторе:       — Я вернусь вечером. — Дождавшись кивка в ответ, он добавил: — Не открывай дверь незнакомцам.       — Разумный совет, — Дотторе вновь уставился в окно, подперев голову ладонью.       — И не перенапрягайся.       — Постараюсь.       Панталоне успел дойти до двери и взяться за ручку, когда услышал тихо сказанное ему вслед:       — Спасибо.       Он сразу обернулся, но заметил, что Дотторе смотрел куда-то мимо него, продолжая сверлить взглядом оконную раму без всяких эмоций. Благодарность прозвучала так, будто слова предназначались вовсе не хозяину дома, а случайному прохожему или были просто произнесёнными вслух мыслями.       — За что? — спросил Панталоне, продолжая держаться за дверную ручку.       — За то, что вчера не задавал лишних вопросов. — Дотторе осторожно посмотрел на него. На его лице по-прежнему сохранялась бледность, отчего кожа казалась почти фарфоровой.       Панталоне ничего не ответил. Лишь вышел, оставляя с каждым шагом дом позади.

***

      Работа не клеилась с самого начала дня. Сначала кисть в руках Панталоне несколько раз соскальзывала, а клей ложился неровным слоем. Он трижды перечитывал одну и ту же страницу каталога, не запомнив ни единого слова.       Его мысли до сих пор оставались в стенах дома, вновь и вновь возвращаясь туда. Панталоне размышлял: что сейчас делает Дотторе? Возможно, спит или отдыхает? Либо собирается исчезнуть?       Стоило ему в очередной раз поймать себя на одной из этих мыслей, как он раздражённо положил инструменты на стол. Почему его вообще волнует незнакомец? Даже если Дотторе решил покинуть дом, Панталоне не должен беспокоиться об этом. Однако эта мысль совсем не приносила облегчения.       Дорога до дома далась крайне тяжело. Привычные пятнадцать минут превратились в тридцать.       Постояв у входной двери, Панталоне задержал ладонь на металлической ручке, ощущая вечернюю прохладу, и, простояв так несколько секунд, всё же переступил порог дома.       Он сразу понял, что обстановка изменилась.       Едва заметно.       Совсем чуть-чуть.       Но достаточно, чтобы это почувствовать. Посмотрев по сторонам, Панталоне увидел аккуратно висевшее на вешалке высохшее пальто. Книги на журнальном столике стояли ровнее, плед на диване был сложен иначе, а ваза, которая годами пылилась на подоконнике, теперь занимала место ближе к свету.       Панталоне медленно снял обувь и позвал:       — Дотторе?       — Здесь.       Его голос донёсся из гостиной. Последовав по коридору, Панталоне замер на пороге. Дотторе сидел на полу среди книг, но вовсе не читал их. Вместо этого он рассматривал старый семейный альбом с потёртой обложкой.       Увидев Панталоне, он сразу закрыл его и проговорил непривычно тихим голосом:       — Прости. Я не должен был.       Панталоне сначала посмотрел на альбом, а затем перевёл взгляд на Дотторе.       — Нашёл случайно?       — Да.       Они оба понимали, что это очередная небольшая ложь, но никто не стал её разоблачать.       Панталоне сел рядом с ним на пол и тихо вздохнул.       — Тебе скучно? — неожиданно спросил он.       — Немного.       — Есть бумага.       Дотторе поднял голову, перевёл взгляд на Панталоне и с вопросительной интонацией повторил:       — Бумага?       — И карандаши, — добавил Панталоне, поднимаясь с пола.       — Ты предлагаешь мне рисовать?       — Если это поможет не умереть от скуки.       На лице Дотторе впервые появилась почти детская улыбка — очень короткая, едва заметная.       — Поможет.       На одно мгновение Панталоне удалось увидеть, как загорелись глаза Дотторе, когда тот достал карандаши и упаковку бумаги из дальнего угла шкафа.       Только в эти моменты незнакомец, забредший к нему на крыльцо дождливым вечером, показывал свои настоящие эмоции, не пряча их глубоко за маской равнодушия. Остаток вечера Панталоне провёл за чтением и лишь тогда, когда уже собирался потушить лампу, решил подняться на второй этаж и проверить, не поднялась ли температура у его внезапного гостя.       Дверь в гостевую комнату была приоткрыта, а свет — приглушён. Панталоне тихо заглянул внутрь, стараясь не шуметь.       Дотторе спал на полу, в то время как кровать оставалась нетронутой, а одеяло на ней — аккуратно сложенным, будто человек даже не пытался лечь.       Панталоне слегка нахмурился, осторожно переступил порог комнаты и несколько секунд просто смотрел.       Лишь спустя мгновение он наклонился, чтобы взять лежавший рядом плед и накрыть Дотторе. Тот не проснулся. Только едва заметно нахмурился во сне, когда за окном завыл ветер.       Панталоне не планировал долго находиться в комнате и уже собирался уйти, как вдруг его взгляд зацепился за лист бумаги, лежавший на столе.              Рисунок состоял всего из нескольких быстрых карандашных линий и оставался незавершённым. Панталоне сразу узнал свой дом.Но он был изображён не снаружи. Изнутри.Будто художник пытался запечатлеть в памяти каждую деталь.       Панталоне замер, держа лист бумаги в руках и долго всматриваясь в рисунок. Он почувствовал странное беспокойство, медленно разливавшееся по всему телу. Дело было вовсе не в том, насколько искусно и тонко была выполнена работа.       Человек, проживший здесь меньше суток, уже рисовал этот дом так, словно боялся однажды забыть, как он выглядит.Панталоне осторожно положил рисунок обратно на стол. Его взгляд снова остановился на спящем Дотторе. Тот лежал, поджав под себя одну руку, словно даже во сне не позволял себе расслабиться до конца.       Лицо оставалось спокойным, но между бровей залегла едва заметная складка, будто тревога не отпускала его даже сейчас. Панталоне задержался ещё на несколько секунд. Сам не понимая зачем. Он тихо поправил край сползшего пледа, убедившись, что тот полностью укрывает плечи Дотторе. Только после этого развернулся и направился к двери. Уже выходя из комнаты, он машинально погасил свет.       В коридоре было тихо.       Слишком тихо.       Панталоне медленно прикрыл дверь, но так и не смог избавиться от ощущения, что впервые за долгие годы дом перестал казаться пустым.       И почему-то именно это беспокоило его сильнее всего.