Дорога в пламя

Каэль продолжал сидеть напротив меня и неспешно потягивать свой кофе. Я старалась не торопиться, но пила большими глотками. Разгадка была слишком близко, чтобы медлить. И вот, когда на дне остались лишь сливки, завибрировал телефон. Вспыхнуло фото Даны. — Ну?! — вместо «привет». — Мы расстались. Живая. Не в слезах. — А он что? Каэль сидел напротив и не притворялся, что не слушает. Наоборот — подпёр щёку и смотрел на меня с откровенным интересом, как смотрят кино. — Давай, говори. Я чувству, когда тебе есть, что сказать. — Дана… — Говори! — Началось все мирно. Потом не очень. Он  начал говорить, что я никому не нужна, что он меня любит. Я зачем-то жестикулировала. Так было легче всё вспоминать. — А еще назвал тебя шлюхой, — еле слышно подсказал Каэль. Я немо произнесла губами «спасибо», закрывая ладонью телефон. — Потом Макс толкнул в меня стол, — сказала я в трубку, глядя Каэлю в глаза. Что-то в жёлтой радужке дрогнуло. Совсем чуть-чуть. — ОН ЧТО? — Дана взвилась так, что я отставила телефон от уха. —Ты в порядке?  Я вырву его достоинство с корнем и… —Успокойся. Правда. На мне ни синяка. — ЛИЯ! —  Расскажу вечером, обещаю. Я сбросила, не дав ей возразить. На бледном лице заиграла улыбка. Он наклонил голову и пальцами приспустил воображаемые поля шляпы. — Во-первых, откуда ты знал, что я буду тут? — Живу в соседнем доме, — он указал на невысокое здание справа от кафе, дорога к которому лежала через сквер. — Знать не знал, что мы встретимся. Если честно, я даже немного расстроен, что ты настолько не рада меня видеть. Паранойя. Обычная грёбаная паранойя. Я устало опустила плечи. — Прости, — ничего другого не могла произнести. — Тяжелое выдалось утро. Я вела себя отвратительно недружелюбно. Каэль не сделал ничего плохого. Он спас меня на балу, отпустил пару комплиментов, и, можно сказать, заступился перед человеком, который бы мог не ограничиться толчком стола. — Прощаю. Нет. Пошел он нахрен. Буду недружелюбной с таким самомнением. Каэль встал и подошел к официанте. Что-то шепнул. Она улыбнулась и умчалась. Вернулась с пакетом. — Что это? — спросила я. — Печенья, — ответил он беря пальто. — Хочешь поговорить, тогда считай это свиданием. По моим правилам. Он выставил руку. Я подумала слишком быстро. Точнее, не думала со всем. И поднялась. — Куда мы идем? — Испортишь сюрприз. — Если ты готовил сюрприз, значит, и следил за мной,— скучающе произнесла я. Каэль обернулся и подмигнул мне, а я пошла за ним. Мы молча пересекли сквер. Осенний ветер тянул по дорожкам листья, где-то вдали шумели машины. Люди шли неспешно, говорили о погоде, о последних новостях и кино. Я поймала себя на мысли, что мне больше не с кем ходить смотреть фильмы. Не с кем их обсуждать. Дана больше любила сериалы. Друзей больше у меня не было. А рыжеволосый собеседник не выглядел, как любитель кинематографа… Мы уже никуда не спешили, но рук так и не расцепили. И я не знала, кто из нас виноват в этом больше. Жар от его ладони постепенно растекался по запястью. Руна под рукавом отозвалась теплом — тихим, почти ласковым. Как будто была довольна. Моя заботливая руна. Куда ты меня ведёшь? Совсем скоро мы подошли к красивой черной двери, над которой золотыми буквами была выведена надпись «Антикварная лавка». Я ничего не понимала, пока Каэль не вставил ключ в замочную скважину. — Ты тут работаешь? — Я владелец. Он отворил дверь, пропуская меня внутрь. Я перешагнула порог и замерла, осознав, что вошла к незнакомцу. Но тут было так… невероятно. Запах ударил сразу — старое дерево, воск, что-то сладкое и смолистое, почти церковное. — Эта лавка принадлежала моему дяде по отцовской линии, — он заметил немой вопрос на моих губах, который мне было неловко озвучивать. — Мои родители покинули этот мир, когда мне было три года, сестричкой и братиком, как ты уже поняла, обзавестись я не успел. Я шагала между высокими шкафами, забитыми до верха удивительными вещами: старинные часы, циферблат которых был украшен кованой виноградной лозой. Пыльные куклы в рваных платьях с такими жуткими лицами, что я поспешила отвернуться. Огромные вазы с выцветшими узорами, старые подсвечники, украшения. Это были вещи, которые пережили своих хозяев. — Признаться, мой дядя весьма странный человек. Он вечно уезжал в командировки, постоянно нанимая мне нянек. Словно что-то искал. Когда приезжал, запирался у себя в куче книг. Иногда, конечно, интересовался, не вылетел ли я из школы, здоров и так далее, — он оперся на стену, наблюдая за мной. — Скучаю по нему. — Он тоже? — я прижала губы, мне не давались вопросы о смерти. — Нет, — Каэль замотал головой, но не сумел скрыть грустную улыбку. — Жив. Уже пять лет как в Италии — нашёл знойную иностранку, которая шикарно готовит, и забыл о племяннике. Спасибо, что оставил лавку и квартиру над ней. — А я подумала, что ты курьер, когда увидела тебя на лекции, — я прошла чуть дальше к книжному шкафу. — Хотя сомнения были. — Я слишком хорошо одеваюсь. — А еще очень скромный. — И крайне воспитанный. Книги здесь были ухоженные. За ними следили. Пользуясь возможностью, я задала вопрос, который меня мучил с бала: — Как ты оказался на балу? — У нас та стадия общения, которую можно прировнять к блиц-опросу? — Возражения? — Никаких. Он прошел в комнату и сел, пока я продолжала рассматривать его коллекцию. — Томас сказал, что в университете проходит бал. Пригласил. Сказал, что я молодой, и мне нужно развлекаться. — Мистер Лермонт? Каэль кивнул. Ответы давались ему так легко. Было не по себе. — Откуда ты узнал, что у меня день рождения? — Подслушал, — ответил он невинно. — Ты слишком громко разговариваешь, когда рядом та девушка. — Дана, — пояснила я. — Моя лучшая подруга. — Она красивая. — Очень, — я улыбнулась. Среди потёртых корешков мой взгляд зацепился за один — на обложке угадывался рунический ряд. Я потянулась за ней. — Что-то заинтересовало? Каэль оказался прямо за спиной. Я не слышала, как он подошёл. — Ой, следовало тебя спросить сначала. — Бери, — он уже вытащил книгу и протянул мне. — Профессор упоминал, что ты очень любишь его курс. — И что вы еще говорили обо мне? Усмешка. Опять эта красивая усмешка вместо ответа. Я села на диван, открыла книгу и пробежалась глазами между строк. Каэль пристроился рядом. Черт. Я не знала этого языка, но руны мне были знакомы. Никто и не говорил, что будет легко. — Спасибо. Но я не знаю этого языка, — я медленно закрыла книгу. — Я могу помочь, немного знаю древнескандинавский. — Ты знаешь древнескандинавский? На кой черт он тебе сдался? Он посмотрел на потолок, будто там был ответ. Пожал плечами. — Не знаю, — парень мотнул головой. —  Ты хочешь, чтобы я тебе помог? Ладно, с кем-то я должна начать об этом говорить. — Да. Хочу больше узнать про руну «Райдо». Каэль кивнул — без единого вопроса, будто ждал именно этого. Засучил рукава до локтей, положил аккуратно книгу на колени и начала переворачивать страницу за страницей. Мой мир сузился до его движений руки. Кожа была исписана. От запястья до локтя, дальше под рубашку — руны, сцепленные узором, тонкие, тёмные, вжатые в кожу так же, как моя вжата в мою. Не татуировка. Я две недели смотрела на такую же у себя и знала разницу с одного взгляда. Сукин сын. Он издевался. У него такие же. А он спрашивает, что значит моя. — А их значения знаешь? — сказала я. Голос вышел ровным. Не понимаю как. — Что? — глаза Каэля выдавали искреннее удивление. Память судорожно зашевелилась. Аудитория. Мистер Лермонт старательно выводит каждый знак. Лекции по руническим письменам. У меня высший балл за промежуточный тест. Я знаю их наизусть. — Татуировку с рунами. Я взяла его руку. Его мышцы немного напряглись. Я подняла голову, его выражение лица все еще оставалось непробиваемым. А потом начала читать. — Наутиз. Первая руна потеплела под моими пальцами. От нее я провела дальше по красноватому узору. — Кеназ. Гебо. — Что ты делаешь? Там же ничего нет. — Иса. — Щекотно, Лия. Пальцы замерли на последней. Самой грубой. Руна борьбы. — Тейваз. Руны полыхнули. Не сразу — сначала едва заметно, как угли под пеплом, потом ярче, ярче. Голова поплыла. Я почувствовала, как разум начинает соскальзывать куда-то вниз, в тишину, в транс. Из этого состояния меня вывело странное тихое кряхтение, я перевела взгляд и заметила, как Каэль начал багроветь. Сосуды в глазах полопались. Вены на висках взбухли. Книга соскользнула на пол. За ней — он сам. — Ты чего это? На мой вопрос ответа не последовало. Он начал задыхаться, хватаясь за шею. Лицо потеряло бордовый оттенок и стало мертвенно-белым. Каэль перестал дышать, словно что-то сдавливало изнутри его горло. Черт. Черт. Черт. Что делать? Парень пытался подняться, цепляясь руками за край столика. На шее вздулись вены. Глаза расширились — испуганно, по-настоящему. Просто так начал задыхаться? Я схватила свой телефон. Села батарея. — Блядь. Как не вовремя. Я схватила телефон парня. Конечно, у такого самодовольного придурка пароля не было.  Нервно набрала номер скорой помощи дрожащими потными руками. Минутный разговор с диспетчером, и обещали отправить машину в течение двадцати минут — слишком долго для задыхающегося человека. По первой попавшейся инструкции в интернете я нашла, как оказать первую помощь. Уложила Каэля на бок. Придержала голову. Руки от страха тряслись. Он издавал ужасный хрип, стараясь вздохнуть, но попытки его оказались тщетными. Я не успела сделать что-либо еще, как из его рта полилась кровь. — Ты слышишь меня? — кричала я на него. — Можешь что-то сказать? Кровь начала заканчиваться. И тогда вместо обычной — алой, человеческой — из него рванула другая. Чёрная. Густая, почти зелёная в свете лампы, тягучая, как нефть. От её запаха перехватывало дыхание — что-то гнилое, сладковатое. Желудок сжался, выгоняя все содержимое наружу. Я закрыла рот рукой и прокашлялась. Стало немного легче. Блядь. Блядь. Блядь. Каэль должен был потерять сознание. Должен был умереть. Вместо этого ему становилось лучше. Он приподнялся, выхаркав еще пол-литра черной крови. Схватился за живот, скрючился и провыл: — Воды. — Да, сейчас. Он слабо схватил меня за руку. —  И спички. Кран в другой комнате, — он закашлялся, продолжая тяжело дышать. — Спички на тумбе. С его странной просьбой я не стала спорить. Схватила первый попавшийся графин, наполнила его, пролив половину на себя, отдала. Бросилась к тумбе. Спички. Где, блядь, спички? Нашла за вазой — старый коробок, отсыревший. Побежала обратно. Когда вернулась, графин был пуст. На краях — следы зловонной крови. Меня чуть не вывернуло прямо на месте. Каэль смотрел сквозь собственные руки. Потом выхватил у меня коробок. Зажёг одну. Спичка тряслась в его руке. От вида огня мне стало страшно. Я попятилась назад. — Какая рука? — Что? — Руны… на какой… они руке? — парень провопил сквозь боль. Рука тряслась, но я указала пальцем на левую руку. Каэль стиснул зубы и поднес её к коже. Огонь мигом вспыхнул, как это и должно быть, когда поджигаешь волосы. Руны под пламенем начали сиять еще сильнее. Я попятилась назад, встав ногой в черно-зеленую слизь, и поскользнулась, грохнулась прямо на задницу. — Пиздец… Сердце плясало в своем ритме. Я уже ничего не понимала и не пыталась понять. Нащупала первую попавшуюся тряпку, встала и хотела потушить. Он оттолкнул меня одной рукой. Я врезалась поясницей в край стола. Мимолетную боль заглушил шок. Огонь менял цвет — из оранжевого в зелёный, холодный, почти красивый, если не думать о том, что он жрёт живую плоть. Каэль выругался. Пот проступил на висках и скатился по скуле. Было видно, как он не позволяет себе кричать — физически, мышцами, волей. Парень поднял взгляд. Безумный. И при этом абсолютно ясный. — Не впускай их! — Кого? — Не впускай. В ту же секунду раздался стук в дверь. Приехала скорая. Меня трясло, пока я поднималась на ноги. Мне ничего не оставалось, как отряхнуться и выйти к ним. Что я должна сказать? «Здравствуйте, тут парень блюёт чёрной кровью и поджигает себя, но, кажется, ему помогает.» Если ему станет хуже? Может, стоит ослушаться его? Делать было нечего. Стук сердца чуть не отвлек меня от реального стука в дверь. Они пришли. Я резко выдохнула и открыла дверь. Вышла на улицу. На меня смотрели два очень усталых человека. Они не дали и слова мне вставить, тут же завалили вопросами. Я задрожала, запуталась, запнулась. Медики переглянулись, толкнули меня и вошли. Меня затрясло. Но я развернулась и вошла следом. И именно тогда я окончательно перестала понимать, что реально. Каэль стоял перед нами. Совершенно здоровый. Немного бледнее, чем обычно, но на его лице ни капли мучений, которые он только что пережил. Те же желтые хитрые глаза, даже волосы не сбились в кучу. А на руках ни следа от ожогов. Мне стало еще хуже, голова закружилась. Я облокотилась о стену и поползла вниз, как хорошо, что на меня внимания никто не обращал. — Солнышко, я же пошутил, а ты ребят вызвала. Пожалела бы бедных уставших врачей, — он незаметно для остальных подмигнул и скрестил руки на груди. — Все со мной нормально, видите? Вот стою, дышу, в обмороки не падаю, — парень подхватил медработников под руки, направляя их к выходу. — За ложный вызов мы обязаны назначить административный штраф в размере… — уставший врач монотонно это проговаривал. — Да-да, но чтобы не было проблем,— клянусь, в руке возникли из воздуха две купюры, которые Каэль вложил в карман врачу. — Договорились? Медики переглянулись. Их безжизненные глаза заблестели, улыбки появились на их лицах, доказывая, что они не восковые фигуры. — Коллега, — он развернулся к своему напарнику. — Ваше слово. — Паническая атака? — Именно, — подтвердил первый. — Может, мы её заберем? — второй кинул взгляд в мою сторону. — Ох, не стоит, — быстро проговорил парень. — Я с ней сам справлюсь. — Хорошо, до свидания. Мужчины не стали задерживаться. Наспех написали несколько рекомендаций на белом клочке бумаги и поспешно убрались. Будто им не терпелось оказаться как можно дальше отсюда. Я молча дошла до умывальника и открыла кран. Вода была холодной. Я смотрела, как по коже стекают тёмные разводы, смывается чужая кровь — или то, что было кровью. На моих джинсах остался след чёрной крови. Маленький, у колена. Я попыталась его оттереть — пятно не исчезло, даже не посветлело. Будто въелось в саму ткань. А на левом запястье все еще сидела райдо. Моя руна никуда не делась. Я и не заметила, как начала плакать, пока не подняла голову и не столкнулась с собственным отражением. Капля за каплей скатывались по моему лицу. Губы дрожали, а тушь скользнула некрасивым пятном по нижнему веку. Слишком испуганная для истерики, слишком злая для облегчения. Я резко закрыла кран. Вытерла руки о собственные джинсы. И вышла обратно в зал уверенным шагом. Парень был все там же. Не исчез. Не упал вновь на пол, изрыгая зловонную слизь. С ним было все абсолютно нормально. — Я жду объяснений. На его лице отразилось такое искреннее недоумение, что я тут же повысила голос: — Блядь, что тут произошло, фокусник хренов? — Ты о чем? Он продолжал со мной играть. — Не прикидывайся. Не делай это выражения лица, что ничего не случилось! Ты появляешься в моей жизни из ниоткуда, — голос повышался, срывался, дрожал, но слова вылетали слишком быстро, чтобы говорить красиво. — Спасаешь, флиртуешь, ведешь в свой дом. Мило беседуешь. А потом чуть не умираешь у меня на глазах от фонтана крови. Я шагнула и указала место, где он недавно лежал. — Посмотри. Где?! Где кровь? Почему у меня под ногтями она осталась, а на полу ни капли? Я подняла ладони и помахала ими перед лицом. — Где ожоги до костей? Где хотя бы красный след? Я вытерла тыльной стороной ладони глаза, тушь линией отпечаталась на коже. Тень улыбки легла на его тонкие губы. — Твоя рука. Я не понимаю, — я сомкнула губы, укусила внутреннюю сторону щеки, пытаясь осознать произошедшее. — Скажи. Какая коварная игра. И я в нее охотно играла. Мне нужно было угадать. — Это была не татуировка? Он медленно покачал головой. — Это были такие же знаки, как и мой на запястье. Я произнесла эти слова чуть тише. Злость уже бурлила меньше, но не отступила до конца. — Верно. — Каэль, какого хрена тут происходит? Парень улыбнулся, склонил голову набок и произнес: — Локи. — Локи? Причем тут Локи? — Мое имя Локи, — вновь начал Каэль. — Точнее, известно оно под другим именем… Я окинула взглядом комнату еще раз. Усмехнулась собственной мысли. Любимый бог моего профессора доставляет ему антикварные вещи. Конечно, почему бы и нет. Что он принесет ему в следующий раз? Свой автопортрет? — Оу, конечно. Я всплеснула руками. Рассмеялась. Слишком истерично. Как же он радовался своему остроумию. Ведь руны были скандинавскими, а его внешность так поразительно подходила к одному из богов. — Не помнишь? Я же лучшая на курсе. Лермонт упомянул об этом? Прокашлявшись, начала цитировать по памяти: —Хвала тебе, Лодур, вливающий жар в наши души, питающий кровью наш дух. Я подошла к нему вплотную. — Хвала тебе, Лофт, Гамлейд, Хведрунг… Его взгляд потемнел. Локи провел языком по губам, не сводя с меня глаз. — Продолжай, — хрипло усмехнулся он.— Я почти возбудился. Меня передёрнуло. — С меня хватит. Я пыталась понять, но разберусь сама, если ты не собираешься говорить правду. Я схватила свои вещи и направилась к выходу. Каэль преградил мне путь. — С людьми всегда так сложно? — Если ты полнейший придурок — да. Он сделал шаг, вырастая огромной тенью надо мной. Я попятилась следом и спиной уперлась в шкаф. — Не спеши, — мягко произнёс он. Мы остановились. За мной — древнее дерево, передо мной — двадцатитрехлетний придурок. Я обреченно вздохнула и отвела взгляд. — Разве ты не хочешь узнать, откуда у тебя руна на руке? Я могла бы закричать. Соседи бы услышали — лавка стоит впритык к жилому дому, я видела окна. Могла бы схватить что-то тяжёлое со шкафа — там было полно бронзы и чугуна. Могла бы. Не сделала. Он сказал «руна» — и этого хватило. Две недели я искала того, кто её увидит. Нашла. И собиралась убежать? Рука Каэля поднялась и коснулась моей щеки — едва, кончиками пальцев, горячими как всегда. Я продолжала всматриваться в его кошачьи глаза. Неправильные глаза. Это не мог быть его цвет. У людей не бывает радужка оттенка янтаря на солнце. Но чем дольше я смотрела, тем отчетливее понимала — линз не было. Левую руку затрясло. Невидимая игла вошла в запястье, повернулась и устремилась вверх по предплечью, вонзилась в ребра и кольнула грудь. Каэль нагнулся еще ближе, заправив прядь моих волос за ухо. Еле уловимый запах дыма слетел с его волос. — Если ты сейчас попробуешь меня поцеловать, — сказала я очень тихо, — я закричу. — Не закричишь. — Ударю. Он покачал головой. — Укушу. — Рискну. Расстояние между нами сократилось до миллиметра. Сердце все сильнее болело. Игла пронзала раз за разом. Я сжала губы. — Кажется, ты уже передумала кусаться. Я собиралась возразить. Честное слово, собиралась. Но между «нет» и «сейчас закричу» была секунда, в которую я не сделала ни того, ни другого. Ему хватило секунды.