Be mine

Воздух в гримёрке пах для Дженни, лаком для волос и ложью. Она сидела перед зеркалом уже сорок семь минут. Она знает это точно, потому что каждые несколько секунд бросает взгляд на цифровые часы, стоящие на столе среди россыпи кистей и баночек с тональным кремом. Сорок семь минут она почти не двигалась и только смотрела. В зеркале — не она. В зеркале — чужая женщина с идеально очерченными скулами, с глазами, обведёнными чёрным так глубоко, что они кажутся бездонными, с губами цвета перезрелой вишни. Её лицо — холст, на котором поработали профессионалы. Каждая линия выверена, каждая тень на месте. Ничего лишнего и живого. Макияж безупречен, но внутри — пустота. Через двадцать минут она выйдет одна. Без группы, без девочек, которые всегда были рядом, на расстоянии вытянутой руки, без их голосов в наушниках, без их взглядов из-за кулис. Тысячи людей будут смотреть на неё и тысячи глаз, которые увидят каждую её дрожь, каждое неуверенное движение. Дженни сжимает пальцы в кулак. Ногти — аккуратные, покрытые сложным дизайном, который она выбирала три часа — впиваются в ладонь. Острая боль пронзает кожу, и Дженни почти благодарна ей. — Дженни, — голос из гарнитуры. Ассистент. — Тебе нужно поесть, я принесу фрукты? — Нет. — Воду? — Нет. — Может, хотя бы выпьешь что-то тёплое? Дженни закрывает глаза. Внутри — знакомое чувство, которое она научилась называть «волнением». Но сейчас, в этой комнате, в этой тишине, оно превращается во что-то другое. Во что-то, что сжимает грудь, перекрывает дыхание, заставляет сердце биться слишком быстро и слишком громко. — Я сказала нет, — повторяет она, и голос звучит резче, чем она хотела. В гарнитуре — молчание. Потом лёгкое: — Хорошо и если что-то понадобится, я рядом. Телефон лежит рядом, и экран загорается от движения — уведомление. Лиса. «Смотри, что я нашла...» — и под этим — фотография кота в золотой короне. Кот сидит на подушке с надписью «Королева» и смотрит в камеру с выражением абсолютного превосходства. Дженни смотрит на кота и потом снова на часы. Сорок девять минут. Она почти улыбается, почти. Лиса всегда присылает что-то глупое в самые неподходящие моменты. Коты, собаки, смешные мемы, которые не имеют отношения ни к чему, но почему-то всегда попадают в точку. Это её способ сказать: «Я думаю о тебе» Дженни смотрит на телефон. Хочет написать что-то в ответ — короткое, остроумное, чтобы Лиса знала, что она видела, но пальцы не двигаются. Они застыли над экраном, и Дженни чувствует, как страх снова поднимается из груди, заполняет горло. Она кладёт телефон обратно. Не сейчас, сейчас она должна собраться. Гул кондиционера — единственный звук в комнате. Монотонный, навязчивый, он заполняет тишину, но не даёт покоя. Где-то слышен смех — громкий, беззаботный, чужой. Дженни обхватывает себя руками. Плечи ледяные, хотя в помещении тепло она трёт ладони о предплечья, пытаясь согреться, но тепло не приходит. Кожа остаётся холодной, как у мраморной статуи. Она смотрит на стакан с водой — лёд уже растаял, вода стала комнатной температуры она берёт его, делает глоток. Вода кажется пресной и безвкусной, как всё, что её окружает. — Пятьдесят одна минута, — говорит она себе. — Ты сидишь здесь пятьдесят одну минуту. И что ты сделала? Ничего. Дженни закрывает глаза. В темноте внутри век — танцоры, свет, музыка. Она видит себя на сцене, и её тело двигается правильно, автоматически, потому что мышцы запомнили каждое движение. Это не проблема. Проблема — в голове. Дженни сглатывает. В горле пересохло и она снова тянется к стакану, но рука дрожит мелко и вода расплёскивается, капли падают на стол, на её одежду. — Чёрт, — шепчет она, вытирая дрожащей ладонью. Дженни смотрит на часы. Пятьдесят две минуты. Сердце бьётся так быстро, что она слышит его в ушах — глухой, настойчивый ритм, который перекрывает даже гул кондиционера. Дженни переводит дыхание ещё один вдох и ещё один выдох. Дверь открывается без стука. Дженни вздрагивает — резко, всем телом. Сердце пропускает удар, потом ещё один, а затем начинает биться с новой силой — от испуга. Тишина в гримёрке была такой плотной, что любой звук казался взрывом. Но она не оборачивается. Она смотрит в зеркало. И в отражении видит, как в комнату входит Лиса. Секунда — и комната перестаёт быть пустой. Лиса входит так, будто она здесь всегда была. Без паузы, без неуверенности, без этого дурацкого «можно?», которое говорят все остальные. Она просто открывает дверь, проходит внутрь и закрывает её за собой ногой — лёгким, привычным движением, от которого по комнате разносится короткий хлопок. Лиса одета в чёрную кожаную куртку, расстёгнутую, под ней — простой белый топ, который открывает ключицы и плечи. Волосы собраны в небрежный хвост, но несколько прядей выбились и падают на лицо, обрамляя его мягкими волнами. Сценический макияж почти стёрт — она, видимо, уже успела смыть его. — Ого, — говорит Лиса, и её голос — низкий, немного хрипловатый от усталости или от того, что она только что пела — врывается в тишину, разбивая её на мелкие осколки. — Ты выглядишь так, будто собираешься на собственную казнь. И она смеётся, коротко, тепло, с той особенной интонацией, которая делает даже грубые слова мягкими. Дженни смотрит на неё в зеркале. Хочет сказать что-то острое, чтобы скрыть, как сильно она рада видеть её, но слова застревают в горле. Вместо них из груди вырывается только тихий выдох — не то облегчение, не то удивление. Лиса не ждёт ответа она проходит вглубь комнаты, и её отражение постепенно заполняет пространство рядом с Дженни. Она останавливается у стола, проводит пальцами по краю, смотрит на разбросанные кисти, на баночки с тональным кремом, на телефон Дженни, который всё ещё лежит экраном вверх. — Ты видела моего кота? — спрашивает она, беря телефон в руки. — Я специально его искала он похож на тебя в плохом настроении. — Я не в плохом настроении, — отвечает Дженни, и голос звучит ровнее, чем она ожидала. — Ага, — тянет Лиса, — конечно, а почему тогда у тебя лицо, как у той статуи, которую мы видели в музее? Как её... грустная девочка с кувшином. — Это была не грустная девочка, это была богиня. — Ну, богини тоже грустят, — пожимает плечами Лиса она ставит телефон обратно на стол, но не отходит. Вместо этого она садится на край стола — прямо на него, не обращая внимания на то, что там лежат вещи. Одна её рука опирается на столешницу рядом с Дженни, другая лежит на бедре. — Я думала, ты на выступлении, — говорит Дженни, наконец находя слова. — Была и уже закончила, — Лиса болтает ногой в воздухе, и Дженни видит это краем глаза. — Твой выход скоро, да? — Двадцать минут. — Много. — Мало. — По-моему, в самый раз, — Лиса наклоняет голову, рассматривая Дженни и её взгляд скользит по лицу, по плечам, по тому, как Дженни сжимает край стола так сильно, что костяшки побелели. — Ты вся в напряжении как струна, которую перетянули. — Спасибо, что заметила. — Я всегда замечала, — беззаботно отвечает Лиса, и в её тоне нет ни капли осуждения. — Я просто... — начинает Дженни, но не заканчивает. — Знаю, — перебивает её Лиса. — Не надо объяснять. Она не говорит «не волнуйся». Не говорит «ты справишься», «всё будет хорошо», «я верю в тебя». Она не произносит ни одной из тех фраз, которые Дженни слышала сегодня уже двадцать раз. Вместо этого Лиса просто сидит на краю стола, болтает ногой и смотрит на неё с лёгкой, чуть насмешливой улыбкой. И этой улыбки оказывается достаточно, чтобы Дженни почувствовала, как страх начинает отступать. Медленно, по миллиметру, но отступает. — Ты же знаешь, — говорит Лиса, и её голос становится мягче, — я смотрела твои репетиции и ты готова, ты всегда готова, даже когда думаешь, что нет. — Это другое. — Что другое? — Это... — Дженни проводит рукой по воздуху, пытаясь найти слова. — Это не репетиция. — А я тебе что говорила? — Лиса наклоняется вперёд, и расстояние между ними сокращается. Дженни смотрит на неё. В глазах Лисы — та тёплая искорка, которая появляется только когда она говорит что-то по-настоящему важное и Дженни знает, что Лиса не врёт. — Ты серьёзно? — спрашивает Дженни, и голос предательски дрожит. — Я всегда серьёзна, когда дело касается тебя, — отвечает Лиса, и в её словах — такая простота, что Дженни почти плачет. Она моргает, прогоняя слёзы. Макияж, макияж нельзя испортить. Но Лиса замечает. — Эй, — говорит она, и её голос становится совсем тихим. Она поднимает руку и касается плеча Дженни. Кончики пальцев — тёплые, мягкие, уверенные. — Не надо всё хорошо. И в этот момент Дженни понимает, что Лиса всё-таки сказала эти слова. Но они звучат иначе, чем у других. Не как пустой воздушный шарик, а как обещание. Дженни закрывает глаза, она чувствует тепло руки Лисы на своём плече, и оно разливается по телу, прогоняя холод. Медленно, очень медленно, мышцы начинают расслабляться. Плечи, которые она держала напряжёнными почти час, опускаются. Спина выпрямляется. — Спасибо, — шепчет она. — За что? — За то, что пришла. Я... я не знаю, что бы я делала, если бы ты не пришла. Лиса молчит, но её рука остаётся на плече Дженни, и это молчание — не пустое, оно тёплое, как одеяло в холодную ночь. Через несколько секунд Лиса убирает руку, но не отходит, она смотрит на Дженни, и в её взгляде — что-то новое. — Ты же знаешь, — говорит Лиса, — я всегда прихожу, когда ты меня зовёшь и особенно когда не зовёшь. — Я не звала. — Я знаю и поэтому я здесь. Она спрыгивает со стола и проходит в центр комнаты. Останавливается, поворачивается на каблуках и смотрит на Дженни через плечо. — Знаешь, — говорит она, — я заметила кое-что. — Что? — У тебя на скуле хайлайтер, много, слишком много. Ты выглядишь как блестящий шарик. Дженни моргает ей требуется секунда, чтобы переключиться с серьёзного на шутливое, а потом она понимает, что Лиса дразнит её. Прямо сейчас, когда она почти плакала, Лиса дразнит её. — Ты... — Я что? — Лиса улыбается во весь рот, и в этой улыбке — хулиганские искорки. — Я просто говорю факты, что ты блестишь как новогодняя ёлка. — Это для сцены, идиотка. — А я думала, это потому, что ты хочешь привлечь внимание. — Лиса! — Да? Дженни хочет сказать что-то острое, но вместо этого смеётся. Смеётся громко, от души, запрокидывая голову, смеётся так, что слёзы, которые были готовы пролиться минуту назад, превращаются в слёзы радости. Лиса стоит перед ней, улыбается, и в её глазах — торжество она сделала это заставила Дженни забыть о страхе не словами утешения, не обещаниями, а просто своей дурацкой улыбкой и дурацкими шутками. — Я тебя ненавижу, — говорит Дженни, вытирая глаза. — Нет, ты меня обожаешь, — парирует Лиса. — Я знаю. Она снова подходит ближе и останавливается прямо перед Дженни, так близко, что Дженни чувствует запах её духов — вишня и что-то ещё, тёплое, уютное, как домашний плед. Она вдыхает этот запах, и он успокаивает, как тёплое молоко перед сном. — Ты пахнешь вишней, — замечает Дженни. — Это бальзам для губ, — Лиса касается пальцами своих губ. — Хочешь попробовать? — Что? — Бальзам. — Лиса смотрит на неё с вызовом. — Или ты о чём-то другом подумала? Дженни чувствует, как щёки начинают гореть она отворачивается к зеркалу, чтобы скрыть румянец, но в отражении видно всё — и покрасневшие щёки, и смущение в глазах. — Я ни о чём таком не думала, — говорит она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Конечно, — тянет Лиса, и в её голосе — смех. — Я тебя знаю, Дженни Ким, ты всегда думаешь о чём-то таком. — Ты невыносима. — А ты обожаешь меня за это. Дженни закатывает глаза, но внутри — тепло то самое тепло, которое она искала весь день, которое не могли дать ей ни ассистенты, ни друзья, которые писали сообщения с поддержкой. Оно пришло вместе с Лисой. Лиса садится на пол прямо на ковёр, скрестив ноги, как делала в детстве, когда они сидели в тренировочном зале и ждали своей очереди. Она поднимает голову, чтобы видеть лицо Дженни, и улыбается. — Я посижу здесь, — говорит она. — Можно? — Ты уже сидишь. — Я вежливо спрашиваю. — Сиди. Лиса прислоняется спиной к стене и закрывает глаза её лицо становится расслабленным, почти безмятежным. Она выглядит так, будто здесь, на этом полу, в этой маленькой гримёрке, ей абсолютно комфортно, будто она дома. Дженни смотрит на неё сверху вниз и думает о том, как сильно Лиса изменилась за те годы, что они знакомы и как сильно она осталась прежней. В ней всё ещё есть та лёгкость, та уверенность, которая заставляла Дженни восхищаться ей с первой встречи. И в ней всё ещё есть то тепло, которое согревает Дженни в самые тёмные моменты. — Ты когда-нибудь боялась? — спрашивает Дженни тихо. — Прямо перед выходом? Чтобы внутри всё сжималось и ты не могла дышать? Лиса открывает глаза и смотрит на неё снизу вверх. — Всегда, — отвечает она. — Каждый раз. — И как ты справляешься? Лиса усмехается поднимает руку и трогает ковёр пальцами, проводя по ворсу. Она поднимается с пола одним плавным движением — без помощи рук, как кошка и снова оказывается рядом с Дженни, на этот раз она не садится на стол и не останавливается на расстоянии. Она подходит так близко, что их плечи почти касаются. — Дженни, — говорит она, и её голос становится серьёзным, — ты не представляешь, как я тобой горжусь. — Лиса... — Я серьёзно. — Лиса берёт её за руку. Пальцы переплетаются, и Дженни чувствует тепло, которое разливается по ладони, по запястью, по всей руке. — То, что ты делаешь сегодня — это смело это не просто выступление, это — шаг. Ты выходишь одна, без нас. Ты показываешь им, что ты — целая вселенная и это... это потрясающе. Дженни сжимает её пальцы в ответ. Внутри — дрожь, но теперь это не страх. Это волнение другого рода — как перед прыжком с трамплина, когда ты уже знаешь, что полетишь, и тебе не страшно, а радостно. В дверь стучат. — Дженни, десять минут. Десять минут. Дженни смотрит на дверь, потом на Лису и внутри — тишина, та самая тишина, которая была здесь до Лисы, исчезла. Вместо неё — лёгкое, тёплое волнение, как предвкушение праздника. — Мне нужно идти, — говорит она. — Я знаю. — Ты посмотришь? —А как же, — обещает Лиса. — Буду ждать тебя. Дженни смотрит на неё в её тёмных глазах — отражение света, и в них — обещание она поднимает руку и поправляет прядь волос, выбившуюся из хвоста Лисы. Волосы мягкие, шёлковые, и они пахнут тем же вишнёвым бальзамом, что и губы. — Спасибо, — говорит Дженни. — За что на этот раз? — За то, что ты есть. Лиса улыбается, той особенной улыбкой, которую Дженни видела давно, пока Дженни отворачивается от зеркала, поправляет одежду, проводит ладонью по волосам. Внутри — не пустота, а тепло то самое тепло, которое дарит Лиса.

***

В первом ряду, почти у самой сцены, стоят две фигуры. Их видно не всем — свет прожекторов слишком яркий, чтобы разглядеть лица в толпе, но те, кто смотрит внимательно, узнают их. Лиса и Розэ. — Она невероятна! — кричит Розэ, наклоняясь к уху Лисы. Лиса кивает, не отрывая взгляда от сцены. — Я знаю, — отвечает она. — Я всегда знала. На сцене Дженни двигается с той грацией, которая появляется только когда она забывает о страхе. Её тело живёт музыкой — каждое движение выверено, но не механически. В нём — свобода. Та свобода, которую Лиса видела только в гримёрке, когда Дженни расслабилась и перестала бояться. — Смотри, — говорит Розэ, указывая на сцену. — Она танцует так, будто никого нет вокруг, будто это её комната. — Это и есть её комната, — отвечает Лиса, и в её голосе — тёплая гордость. — Она всегда была здесь своей, просто боялась показать это. Розэ поворачивается к ней и смотрит с лёгкой улыбкой. — Ты знаешь её лучше всех. — Я знаю её так, как она позволяет мне знать, — поправляет Лиса. — Но в последнее время... она позволяет куда больше. Они снова смотрят на сцену Дженни поёт «Mantra», и её голос звучит чисто, сильно, уверенно. Она смотрит в зал, и в её взгляде — вызов, не тот, который говорит «боюсь», а тот, который говорит «смотрите на меня, я здесь, я ваша». Толпа отвечает ей крики, аплодисменты, свет от телефонов — тысяча маленьких солнц, которые освещают её путь. — Она сделала это, — шепчет Розэ. — Она действительно сделала это. — Она ещё даже не начала, — улыбается Лиса. — Подожди.

***

Между песнями — пауза Дженни стоит в центре сцены, тяжело дышит, и на её лице — пот она улыбается, и в глазах — влажный блеск. — Coachella, — говорит она, и голос немного дрожит от усталости. — Я никогда не думала, что буду стоять здесь одна. Толпа ревёт кто-то кричит «Дженни, я люблю тебя!», кто-то машет плакатом с её именем. Лиса смотрит на неё снизу вверх, и в её глазах — что-то, что нельзя передать словами это не просто поддержка это — любовь, та самая, которую она никогда не произносит вслух, потому что боится спугнуть. Та самая, которая живёт в каждом её взгляде, в каждом прикосновении, в каждом «я здесь». — Она смотрит на нас, — говорит Розэ, касаясь плеча Лисы. — Ты видишь? Лиса видит Дженни смотрит прямо в их сторону, и её улыбка становится шире. Она поднимает руку и машет им — коротко, почти незаметно. — Лиса! — кричит кто-то рядом. — Смотри, это же Лиса и Розэ! И толпа вокруг них начинает оживать, телефоны поворачиваются в их сторону, кто-то начинает снимать, но Лиса не обращает внимания. — Дженни! — кричит она, и её голос тонет в шуме. — ДЖЕННИ! И в этот момент — в тот самый момент, когда тысячи голосов сливаются в один непрерывный гул — её голос прорывается. Чистый, громкий, узнаваемый. На сцене Дженни замирает на секунду она слышит и узнаёт этот голос. Тот самый, который шептал ей «ты справишься» в гримёрке. Она поворачивает голову в сторону первого ряда, свет мешает, но она видит — две фигуры, которые машут ей. Она улыбается, широко, свободно, как будто внутри неё — целая вселенная света. — Я же говорила, — говорит она Розэ. — Она слышит меня. — Ты кричишь как сумасшедшая, — смеётся Розэ. — Конечно, она тебя услышала. — Она всегда меня слышит, — отвечает Лиса и снова смотрит на сцену. На сцене Дженни двигается с той уверенностью, которая появляется только когда ты знаешь, что ты — лучшая. Её голос звучит громко, чисто, и даже самые ярые критики замолкают, чтобы послушать. Лиса снимает телефон она хочет запомнить этот момент, хочет сохранить его, чтобы пересматривать снова и снова, когда Дженни будет сомневаться в себе. — Она смотрит на нас, — говорит Розэ, толкая Лису локтем. — Снова. Лиса поднимает руки и складывает их в сердечко над головой. Большое, заметное, такое, чтобы Дженни точно увидела. Дженни улыбается. Её улыбка становится шире, светлее, свободнее. Она отворачивается к залу и продолжает петь, но в её движении — что-то новое какая-то лёгкость, которую Лиса не видела раньше.

***

Последняя песня — «Starlight». Дженни стоит в центре сцены, и свет падает на неё сверху, превращая в золотую статую она смотрит в толпу, и её глаза сияют в них — слёзы, но это слёзы счастья. — Coachella, — говорит она, и голос дрожит от эмоций. — Спасибо, что были здесь со мной это был самый важный день в моей жизни, я никогда его не забуду. Она замолкает на секунду. Смотрит в первый ряд. — И спасибо тем, кто всегда был со мной даже когда я боялась и когда я сомневалась вы — мои звёзды. И я люблю вас. Лиса чувствует, как на глаза наворачиваются слёзы. — Она сказала это, — шепчет Розэ, и её голос тоже дрожит. — Она сказала это для нас, — поправляет Лиса. — Для нас. Дженни начинает петь, и её голос звучит как молитва как обещание и прощание со страхом и приветствие новой жизни.

***

Свет гаснет, толпа аплодирует, кричит, свистит Дженни уходит за кулисы, и её ноги почти не держат её. Адреналин схлынул, оставив после себя усталость и эйфорию. Она идёт по коридору, и техники обнимают её, поздравляют, говорят что-то, но она не слышит их она хочет только одного — увидеть Лису и увидеть Розэ. Она выходит в зону, где ждут артистов, и видит их. Розэ бежит к ней первой, обнимает так крепко, что Дженни почти задыхается. — Ты была невероятна! — кричит она. — Я так горжусь тобой! — Спасибо, — шепчет Дженни, обнимая её в ответ. — Спасибо, что пришли. Они отстраняются, и Дженни смотрит на Лису. Лиса стоит в паре шагов, улыбается, и в её глазах — слёзы, которые она не пытается скрыть. — Ну что, — говорит она, и голос звучит хрипло. — Я же говорила, ты справилась. — Ты была права, — отвечает Дженни. Она делает шаг вперёд, сокращая расстояние. — Ты всегда права. Лиса тянет её в объятия, крепкие, настоящие она обхватывает её за плечи и прижимает к себе так, будто боится отпустить. — Я так горжусь тобой, — шепчет она в ухо Дженни. — Ты даже не представляешь. — Я знаю, — отвечает Дженни и чувствует, как слёзы снова подступают к глазам. — Спасибо, что была там. — Я всегда буду там, — обещает Лиса. Через час. Дженни сидит в гримёрке, и Лиса рядом. Розэ ушла, оставив их одних — понимающая и знающая, когда нужно исчезнуть. Лиса смотрит на неё, и в её взгляде — что-то новое. Что-то, что Дженни видела раньше, но никогда не решалась признать. Они замолкают и тишина — тёплая, уютная, полная невысказанных слов. Дженни сидит на диване, откинувшись на спинку. Сценический костюм расстёгнут, сполз с плеч, открывая тонкую майку, которая прилипла к телу от пота. Волосы растрёпаны — она сняла заколки ещё во время выступления, и теперь тёмные пряди падают на лицо, на шею, на плечи. Макияж немного размазался — тени поплыли от жары и адреналина, под глазами — тёмные круги усталости. Ресницы слиплись от пота и слёз счастья. Губы пересохли, и она проводит по ним языком, чувствуя солёный привкус. Она чувствует себя разбитой. Каждая мышца ноет — спина гудит, ноги дрожат, шея затекла от того, как она держала голову во время танцев. Внутри — пустота после адреналина, которая наполняется медленной, тягучей усталостью. Но внутри же — та самая лёгкость, которую она искала весь день. Лиса сидит рядом она переодела свободную белую футболку. Волосы распущены — она сняла резинку, и теперь они падают на плечи мягкими волнами. На губах — та особенная улыбка, которая появляется только когда она смотрит на Дженни. — Ты как? — спрашивает Лиса, и голос низкий, чуть хриплый. Дженни не отвечает сразу она просто смотрит на неё — на то, как свет падает на её лицо, на длинные ресницы, на родинку над верхней губой, которую она целовала сто раз. На то, как расслаблены её плечи, как она сидит — свободно, уверенно, по-хозяйски. — Устала, — наконец говорит Дженни. Голос хриплый, сорванный от пения. — Так устала, что даже говорить не хочется. — Тогда не говори, — легко отвечает Лиса, и в голосе — та особая интонация, которая всегда действует Дженни на нервы и одновременно успокаивает. Лиса замолкает, но её рука тянется к Дженни — легко, без спроса, привычно. Она касается её запястья, пальцами скользит по внутренней стороне руки, где тонкая кожа и голубые вены, пульсирующие в такт сердцу там, где кожа особенно чувствительная. Дженни чувствует это прикосновение — тёплое, привычное, такое знакомое, что внутри разливается спокойствие. Пальцы Лисы скользят по её коже, и Дженни чувствует, как по телу бегут мурашки не от холода от того, как Лиса касается её — медленно, изучающе, как будто запоминает каждую линию. Дженни открывает глаза и смотрит на Лису та улыбается — чуть насмешливо, чуть озорно, как будто знает что-то, чего Дженни не знает. Глаза прищурены, голова слегка наклонена она смотрит на Дженни с высоты своего положения — не физической, а внутренней, той уверенности, которая всегда была в ней. — Что? — спрашивает Дженни, и голос звучит тише, чем она хотела. — Ничего, — Лиса пожимает плечами. Её пальцы всё ещё скользят по руке Дженни. — Просто смотрю. — На что? — На тебя. — Лиса наклоняет голову, рассматривая. Её взгляд скользит по лицу Дженни — по слипшимся ресницам, по размазанной туши под глазами, по покрасневшим от усталости щекам, по припухшим губам. Она смотрит так, будто видит не уставшую артистку, а что-то бесконечно дорогое. — Ты выглядишь как панда после концерта. — Спасибо, — фыркает Дженни. — Очень приятно. — Я серьёзно. — Лиса тянется к её лицу, большим пальцем проводит под глазом, стирая размазавшуюся тушь. Движение медленное, осторожное, как будто она стирает не макияж, а что-то более важное. Палец скользит по скуле, собирая чёрные разводы. Потом она проводит по второй скуле, потом по носу, где тоже размазалась тушь. Каждое движение — сосредоточенное, заботливое. — Вот так уже лучше, почти человек. Дженни чувствует, как внутри разливается тепло от этой заботы. От того, как Лиса касается её лица — бережно, нежно, будто она самая хрупкая вещь в мире. — Ты невыносима, — говорит она, но в голосе — не раздражение, а благодарность. — А ты меня любишь. Это не вопрос это утверждение. Простое, лёгкое, как будто Лиса говорит о погоде, она произносит это, не глядя на Дженни, сосредоточенно вытирая тушь, но в голосе — уверенность такая, от которой у Дженни перехватывает дыхание. И Дженни не отрицает. — Люблю, — говорит она и это звучит так же легко, как если бы она сказала «да, сегодня тепло», но внутри — глубокая, тёплая истина, которую она больше не прячет. Лиса убирает руку, но продолжает смотреть. Её взгляд задерживается на губах Дженни — на том, как они приоткрыты, на дыхании, которое сбилось. Она видит это, но не комментирует. Вместо этого она переводит взгляд на плечи Дженни, на майку, которая сбилась, открывая ключицу и верхнюю часть груди. — Ты вся мокрая, — замечает Лиса, и в голосе — лёгкая усмешка. — Я пела, — коротко отвечает Дженни. — Я знаю. — Лиса тянется к краю майки, поправляет её, пальцы задерживаются на плече, скользят по ключице, собирая капельки пота. Она смотрит на них — на влагу на своих пальцах, на то, как блестит кожа Дженни. — Пахнешь победой. — Ты говорила это уже сегодня. — И повторю. — Лиса усмехается, поднося пальцы к носу, делая вид, что нюхает. — Мне нравится этот запах он твой. Она убирает руку, но продолжает смотреть её взгляд — как прикосновение. Он скользит по лицу Дженни, по шее, по ключице, по тому, как майка прилипла к груди, обрисовывая каждый изгиб. — Знаешь, — говорит Лиса, и в голосе появляется та особенная хрипотца, — когда я смотрела на тебя на сцене... я думала: «Боже, какая же она красивая». И мне хотелось подойти и поцеловать тебя, прямо там, перед всеми. Она делает паузу, глядя на Дженни с прищуром. — Ты бы не посмела, — говорит Дженни, но голос предательски дрожит. — Ещё как посмела бы. — Лиса усмехается, в глазах — озорные искорки, которые зажигаются только когда она задумывает что-то дерзкое. — Я бы вышла на сцену, взяла тебя за руку и сказала всем: «Это моя девочка, не смотрите на неё так». — Она показывает на воображаемую толпу, изображая грозный взгляд, и её голос становится низким, командным. Дженни смеётся, искренне она качает головой, и прядь волос падает на лицо. Она снова тянется к Дженни, на этот раз — к её лицу, убирает прядь волос, заправляя её за ухо. Движение медленное, интимное, такое, которое они делали сотни раз, но сейчас оно ощущается иначе. Пальцы Лисы задерживаются на ухе, скользят по мочке, где висит маленькая серёжка, которую Дженни носила весь день. Лиса касается серёжки, крутит её между пальцами, потом спускается к шее. Её пальцы скользят по шее Дженни, по линии челюсти, по тому месту, где бьётся пульс. Она чувствует, как быстро бьётся сердце Дженни — часто, сбивчиво, неритмично. — У тебя пульс бешеный, — замечает Лиса, и в голосе — та особенная хрипотца, которая появляется только когда она возбуждена. — Ты нервничаешь? — Нет, — Дженни делает вдох. — Это от тебя. — От меня? — Ты делаешь это со мной, — шепчет Дженни. — Всегда. Лиса улыбается, а её пальцы продолжают скользить по шее Дженни, спускаясь к ключице, к краю майки. Она чувствует, как Дженни вздрагивает под её прикосновением, как её дыхание становится глубже. — Ты дрожишь, — говорит Лиса, и в голосе — удовольствие. — Это от тебя, — снова повторяет Дженни, и голос срывается. — Ммм. Лиса убирает руку она откидывается на спинку дивана, но продолжает смотреть на Дженни. Её взгляд становится более тягучим, медленным. Она смотрит на неё так, будто видит впервые или будто видит каждый раз заново. — Знаешь, что я хочу сделать? — спрашивает она, и голос становится ниже, почти шёпотом. — Что? — Дженни чувствует, как внутри всё сжимается. — Я хочу снять с тебя эту мокрую майку, — говорит Лиса медленно, словно пробуя каждое слово на вкус. Она делает паузу, и её глаза темнеют. — Я хочу тебя, Дженни, — говорит она, и голос звучит низко, почти опасно. — Прямо сейчас. Дженни чувствует, как внутри разливается жар она смотрит на Лису и видит в её глазах то же, что чувствует сама — желание. — Можно? — спрашивает она, но в голосе — не вопрос. Это — разрешение, которое она уже получила она просто дразнит. — Да, — выдыхает Дженни. Лиса тянет майку вверх, медленно, смакуя каждое мгновение. Ткань скользит по коже, открывая живот, грудь, плечи. Дженни поднимает руки, помогая, и майка падает на пол. Теперь она обнажена до пояса — только чёрное кружево бюстгальтера, который она выбрала сегодня утром, не зная зачем. Просто захотела чувствовать себя красивой и сейчас, под взглядом Лисы, она понимает: это был правильный выбор. Лиса смотрит на неё её взгляд скользит по груди, по животу, по ключицам. Она видит каждую линию, каждую кривую, каждый изгиб. — Ого, — говорит она, присвистывая. — Ты планировала это? — Нет, — Дженни краснеет, чувствуя, как щёки заливаются румянцем. — Просто... — Просто ты всегда красивая, — заканчивает Лиса. — Я знаю. Она проводит пальцами по ключице Дженни, по краю бюстгальтера её прикосновения — лёгкие, дразнящие. — Знаешь, — говорит Лиса, — когда мы только познакомились... я уже хотела тебя, просто не знала, как сказать. — Правда? — Дженни смотрит на неё с удивлением. — Правда. — Лиса усмехается. — Ты была такой недоступной, такой... идеальной, я думала: «Никогда». Она наклоняется и целует плечо Дженни. Потом — чуть ниже, туда, где кружево бюстгальтера касается кожи. Её губы оставляют за собой влажную дорожку, и Дженни чувствует, как внутри разливается жар. — Лиса, — шепчет она. — М? — Ты... ты делаешь... — Делаю, — соглашается Лиса, не отрываясь от её кожи. — И хочу делать ещё. Она проводит пальцами по спине Дженни, нащупывая застёжку бюстгальтера. Одно движение — и кружево ослабевает. — Можно? — снова спрашивает она, хотя уже знает ответ. — Да, — выдыхает Дженни. Лиса стягивает бюстгальтер, освобождая грудь Дженни. Она смотрит на неё — на тёмные соски, которые затвердели от прохладного воздуха, на нежную кожу, которая светится в полумраке. Грудь Дженни поднимается и опускается от дыхания. — Боже, — шепчет Лиса. — Ты такая красивая. Она наклоняется и целует грудь Дженни. Мягко, невесомо, языком касаясь соска. Дженни чувствует, как по телу пробегает дрожь, как внутри всё сжимается от удовольствия. Лиса засасывает сосок в рот, и Дженни чувствует, как волна удовольствия разливается по всему телу. Она вцепляется пальцами в плечи Лисы, притягивая её ближе. — Да... — шепчет она. Лиса продолжает её язык движется по кругу, то ускоряясь, то замедляясь. Она знает каждое чувствительное место. Она знает, когда нажать, когда ослабить, когда отстраниться, чтобы Дженни потеряла контроль. Она отрывается от груди Дженни и смотрит на неё её глаза блестят, губы влажные. — Тебе нравится? — спрашивает она, и в голосе — лёгкая усмешка. — Ты знаешь. — Хочу услышать. — Да, — выдыхает Дженни, глядя в глаза Лисы. — Мне нравится, очень. Лиса улыбается и целует Дженни в живот, спускаясь ниже. Её губы касаются кожи, оставляя влажный след Дженни чувствует, как дыхание сбивается, как внутри всё горит. Каждый поцелуй — как обещание, как признание в любви, которое не нужно произносить вслух. — Ты такая чувствительная, — замечает Лиса, и в голосе — удовольствие. — Только с тобой. — Я знаю. Лиса опускается ещё ниже она касается края штанов Дженни — сценических, тонких, которые прилипли к телу от пота. — Можно? — спрашивает она, и в голосе снова лёгкая насмешка. — Да, — шепчет Дженни. — Пожалуйста. Лиса стягивает штаны не торопясь. Ткань скользит по бёдрам, по коленям, по икрам Дженни помогает, приподнимая бёдра, и штаны падают на пол. Теперь она осталась только в трусиках — чёрных, кружевных, которые уже влажные от желания Лиса смотрит на неё и взгляд скользит по бёдрам, по животу. — Лиса... — Да. Лиса наклоняется и целует внутреннюю сторону бедра Дженни, мягко, невесомо, языком касаясь кожи. Дженни чувствует, как по телу пробегает дрожь, как внутри всё сжимается от предвкушения. — Лиса, пожалуйста... — Что «пожалуйста»? — Лиса поднимает голову и смотрит на неё в её глазах — озорные искорки, и она улыбается той особенной улыбкой, которая делает её одновременно опасной и нежной. — Скажи, что ты хочешь. — Я хочу тебя, — выдыхает Дженни, глядя в её глаза. — Я хочу, чтобы ты была во мне. Лиса улыбается она поднимается, и Дженни видит, как её футболка падает на пол как её кожа светится в полумраке, как её грудь поднимается и опускается от дыхания. — Смотри на меня, — говорит она, становясь между ног Дженни. — Я хочу видеть твои глаза и хочу видеть, как ты смотришь на меня, когда я буду внутри тебя. Дженни смотрит на неё. Сверху вниз — на её идеальное тело, на её уверенную улыбку, на её глаза, которые темнеют от желания. — Ты такая красивая, — шепчет Дженни. — Я знаю, — улыбается Лиса. — Ты часто говоришь. — Я повторю. Лиса наклоняется и целует Дженни глубоко, с той же жадностью, с которой она смотрела на неё. Дженни чувствует, как её руки скользят по телу, стягивая трусики она чувствует, как бельё исчезает, как воздух касается самой чувствительной кожи. — Я хочу тебя, — шепчет Лиса в губы. Лиса отстраняется и смотрит на Дженни, и в её взгляде — вопрос. Она проводит пальцами по бедру Дженни, по внутренней стороне ноги, касаясь её клитора — легко, почти невесомо. — Ты такая мокрая, — говорит она, и в голосе — удовольствие. — Это для меня? — Для тебя, — выдыхает Дженни. Лиса улыбается и садится на колени перед диваном, раздвигает бёдра Дженни шире её дыхание касается клитора, и Дженни вздрагивает. — Лиса... — Да. Лиса касается её языком, нежно, пробуя на вкус. Дженни чувствует, как внутри разливается волна жара. — Да... — шепчет она. Лиса продолжает её язык движется по клитору — медленно, ритмично, каждый раз находя самое чувствительное место она знает, как дразнить — то ускоряясь, то замедляясь, то отстраняясь, чтобы Дженни потеряла контроль. Дженни чувствует, как внутри нарастает напряжение она не может сдержать стона, который срывается с губ. — Лиса... я сейчас... — Я знаю, — отвечает Лиса, не останавливаясь. Дженни чувствует, как волна накрывает её — острая, тёплая, которая заставляет всё тело выгибаться. Она сжимает бёдра вокруг головы Лисы, и её стон разносится по всей комнате. Лиса продолжает двигаться, пока спазм не проходит, и только тогда поднимает голову. Её губы блестят, и в них — торжество. — Ты как? — спрашивает она. — Хорошо, — Дженни улыбается, всё ещё пытаясь отдышаться. — Очень хорошо. — Я знаю. — Лиса прижимается к ней, целуя в плечо. — Я же говорила — я знаю, что делать. — Ты невыносима. — А ты меня любишь. — Люблю, — Дженни обнимает её. — Даже когда ты такая. — Я всегда такая. Лиса не останавливается она снова целует Дженни — глубоко, страстно, и Дженни чувствует, как пальцы Лисы скользят по её телу, снова касаясь клитора. — Я хочу тебя, — шепчет Лиса. — Всю. Дженни чувствует, как пальцы Лисы входят в неё — один, потом два. Медленно, осторожно, растягивая её и она чувствует, как внутри разливается тепло, как всё тело откликается на это прикосновение. — Да... — шепчет она. Лиса начинает двигаться, каждый раз касаясь самого чувствительного места внутри она водит большим пальцем по клитору, кружит вокруг него. Лиса ускоряется её пальцы двигаются быстрее, глубже, и Дженни чувствует, как внутри нарастает вторая волна. — Я сейчас, — стонет она. — Да, — шепчет Лиса, ускоряясь. — Кончи для меня. Дженни чувствует, как волна накрывает её — сильнее, глубже, чем в первый раз она сжимается вокруг пальцев Лисы, чувствуя, как внутри всё горит. — Лиса! — кричит она. Она чувствует, как тело сотрясается от спазма, как внутри всё сжимается и разжимается. Она сжимает бёдра вокруг руки Лисы, чувствуя, как та продолжает двигаться, продлевая удовольствие. Когда спазм проходит, пальцы Лисы медленно выходят из неё. Лиса смотрит на Дженни — растрёпанную, мокрую, счастливую в её глазах — торжество и нежность. — Ты как? — спрашивает она, и в голосе — забота. — Хорошо, — Дженни улыбается. — Очень хорошо. — Я знаю. Лиса прижимается к ней, целуя в плечо. Она обнимает Дженни, притягивая к себе, и Дженни чувствует, как тепло разливается по всему телу. Ты не представляешь, как давно я этого хотела, — говорит Лиса. — Как давно? — Всегда. — Лиса гладит её по волосам. — С самого первого дня. Дженни закрывает глаза и внутри — тишина, та самая тишина, которую она искала весь день. Она нашла её. Она нашла Лису.

***

Иногда нам не нужны правильные слова или громкие обещания. Иногда достаточно того, кто просто войдёт в нашу жизнь, сядет рядом, улыбнётся — и наш страх отступит. Потому что когда есть тот, кто остаётся, пустота перестаёт быть пустотой. И, может быть, каждому из нас нужен кто-то, кто придёт, даже когда мы не просим, и кто заполнит собой пространство и своим молчанием скажет все.