Их искусное безумие

***

В воздухе рабочего кабинета смешались цитрусовые ноты женских духов с лёгким оттенком розы и едва уловимым запахом пиона, придававшим помещению свежесть. В то же время было душно – то ли от плотно закрытых окон, то ли от напряжённой, сосредоточенной работы. Женщина, не отрываясь от стола, сверяла бумажные отчёты с цифрами в ноутбуке; это была уже пятая попытка тщетно найти причину расхождения данных. – Ольга Сергеевна, можно? – после торопливого стука в дверь, даже не дожидаясь разрешения, Вадим появился на пороге кабинета, спрашивая риторический вопрос, уже закрывая обитель изнутри. – Если осторожно... – не поднимая глаз от бумаг, пробормотала Ольга, даже не пошевельнувшись от внезапного прихода мужчины; в её голосе слышались усталость и лёгкое раздражение и внешне в ней кипела напряжённость. Вадим про себя изумился женскому красноречию, сдержав порыв соответственно пошутить и замечая, как она совершенно не обратила на него внимание, вовлеченная в документы. Он направился к ней, проходя дорожкой постукиваний по поверхности стола, отражая свое приподнятое и воодушевлённое настроение. – Как поживает свет нашего высшего образования? – спросил Вадим с привычной иронией. – С переменным успехом, – всё так же напрягаясь в доскональном поиске своей оплошности в документах, вновь пробормотала, растягивая слова на тяжёлом выдохе, под нос Ольга. – А что так? – с особой мягкостью привычной манеры данного вопроса проговорил Вадим, останавливаясь около ее кресла и заинтересованно заглядывая в бумаги. – Может, помочь? – Не надо, – упертой своей гордостью проговорила она, не замечая, что мужское дыхание уже обжигало ее нежную кожу щеки. – Ну, раз не надо, – с притворной игрой этой фразы, он ловко выхватил из ее рук документ, уже успев оценить, причину женского сосредоточения, и продолжил невозмутимо свою фразу: – тогда помоги мне. – Вадим! – возмутилась мгновенно Ольга, оборачивая голову к нему и сразу сталкиваясь с катастрофически близким его лицом. Казанцев ответил на её взгляд сладкой, уверенной улыбкой и, не теряя мгновения, поцеловал женщину в губы. Ольга инстинктивно сжала их, застигнутая врасплох; она не знала, как реагировать – это была смесь усталости, лёгкого раздражения и неожиданного, тёплого смущения. Вадим же, победоносно улыбаясь, отпрянул и снова принялся искать причину её тревоги в бумагах, как будто этот нежданный поцелуй был всего лишь частью обычной игры между ними. – С чем тебе нужно помочь? – тяжело выдохнув, спросила женщина, слегка недовольно глядя на него, что так варварски отобрал у нее работу. – Мясо или рыба? – не теряя концентрации над бумагами, с притворной глупостью ответил Вадим. – Что? – Ольга смутилась, чувствуя, как непонимание мужского неуместного вопроса ее начало раздражать. – Не запудривай мне голову! Верни лучше документы, мне некогда. Она потянулась за бумагами, но Вадим ловко поднял руку с ними кверху, наклоняя к ее лицу свое, подставляя щеку для поцелуя. Женщина в моменте изумилась его нахальству, громко ахнув, – Вадим рассмеялся и Ольга ладонью отвернула от себя его голову, приложившись ласково к ней. – А я думал получить плату за помощь, – с наигранной досадой протянул он, затем вернул документы на стол и, указывая пальцем на строку транспортных расходов, добавил: – Пересчитай эту позицию – и дебет с кредитом у тебя сойдётся. Она в моменте натянулась, не веря сначала мужским словам, и взяла калькулятор, чтобы снова пересчитать эти цифры. Мужчина усмехнулся женской реакции и лишь с интересом наблюдал за ее сосредоточенным видом. В этой строке и вправду была ошибка, которую Ольга все это время пропускала. Осознав свою невнимательность, она тяжело вздохнула, откидываясь на спинку стула: – Пять раз пересматривала... Как не могла увидеть эту глупость, – с досадой от убитого времени, обречённо протянула женщина, хватаясь за голову рукой. – Ну, полно, полно, Оленька, – он присел на край стола и аккуратно взял её руку в свою, притягивая к губам и целуя нежную кожу. – Оставь самобичевание, оно тебе не к лицу. Ольга смущённо заулыбалась от мужской нежности, уводя взгляд в сторону. Умел же мужчина ловко решать все ее проблемы – даже такие малые, над которыми она упорно каждый раз выбирала ломать голову самостоятельно. – А теперь услугу за услугу, – хитро покосившись на женщину, теперь поглаживая её руку, проговорил Вадим. – Какая ещё услуга? – недоумевая, она взглянула на него, ловко закинув одну ногу на другую. – А мне не сложно повторить, – усмехнулся мужчина. – Мясо или рыба? – В смысле? – понятнее Ольге от повтора его вопроса не стало. – Какие ещё мясо и рыба? – Надеюсь, вкусные, – загадочно проговорил Вадим. – Свиные ребра в брусничном соусе или стейк сёмги с апельсиновым конфи... – Звучит очень изысканно, скажу я тебе, – задумчиво протянула она и встретила гордую мужскую улыбку. – С чего такие деликатесы? – Решил, что мне необходимо компенсировать твой недавно выкинутый ужин, – осознавая свою вину, ответил он, снова целуя женскую руку. – Даже так? – Ольга удивлённо ухмыльнулась и отвела взгляд. – Ты же на ночь не ешь, помнится мне... – Но то ночь, а я тебе предлагаю вечер, – сладостно начал мужчина, положив ее ладонь на свое колено, все так же теребя женские пальцы. – Я приготовлю ужин, поставлю вино в холодильник, включу твою любимую пластинку... – Какой же ты всё-таки искусный романтик, – смущаясь и одновременно тая от предвкушения сладостного ужина, проговорила Ольга, восхищаясь мужчиной. – Что есть, того не отнять, – горделиво парировал он. – Поэтому тебе остаётся всего лишь выбрать: мясо или рыба. – А скромный... – протянула она, смеясь. – Хорошо, я выбираю рыбу и... – Твое любимое Совиньон Блан, – ухмыльнувшись, продолжил Вадим женский вердикт. – Отличный выбор. Тогда ровно в шесть, я заберу Вас из этого уютного кабинетика. Вадим только протянул руку, чтобы рукопожатием заверить их договоренность, но Ольга учтиво свою не подала, вызывая сразу мужское недоумение и ожидание пояснения такого женского жеста. – А вот здесь не получится, – игриво поджав губы, парировала она, смазав его шикарный план. – Что это? – мужчина смутился, начиная сжимать и разгибать пальцы руки, которая оказалась без рукопожатия. – У меня вечером встреча со спонсором, – невозмутимо заявила Ольга. – С кем, с кем? – не понимающе переспросил Вадим, притворно растерявшись. – А что ты так удивляешься? – усмехнулась Ольга. – Не ты один у нас с кем-то постоянно встречаешься. – Да я ничего против не имею, просто... – он повел плечами, слегка уводя взгляд в сторону уверенным жестом, хотя внутри кольнуло внутреннее напряжение от этой внезапной вечерней встречи Ольги с каким-то спонсором. –  Неожиданно. И во сколько вас ждать дома, мадам? – Часиков в восемь, думаю, – ответила женщина, следя за мужской растерянной реакцией и внутренне ликуя, что сегодня не она будет зависима от его дел, а он – от ее. – Может тебе водителя дать: он тебя и отвезёт, и привезёт? – А вдруг у тебя какой-то очередной форс-мажор случится? – удивилась Ольга, припоминая ему его вечные спонтанно возникающие проблемы и вопросы. – Даже если и что-то случится – решу как-нибудь, но ужин не отменю, – уверенно парировал он. – Я должен загладить свою вину за тот вечер. Да и мне будет спокойнее, если после твоей встречи Гена привезет тебя в целости и сохранности домой. – Да кто меня тронет... – смеясь, протянула она. – Тронет – не тронет, а мне будет спокойнее. – Ну, хорошо, – усмехнулась Ольга и протянула теперь сама для рукопожатия руку. – Договорились? Он довольно улыбнулся, нежно сжимая её руку в своей, и встал снова на пол, лишь чтобы наклониться и поцеловать ее губы. И после сладостного мгновения, от которого она удивительно, но не отпрянула по обыкновению, довольно проговорил: – Вот теперь точно договорились.

***

Сумерки сгущались над городом: небо заволокло тёмными шёлковыми облаками, и свет полной луны стал тусклым и холодным. В уютной квартире, где уже как час аромат рыбы выветрился в пространство улицы, а вино, почти откупаренное, в третий раз было отложено в холодильник, измерял периметр мужчина. Он шагал от окна к двери, от двери к столу – каждое движение было напряжённым и выверенным, будто он пытался загнать беспокойство в размеренный рисунок шага. Вадим нервно вертел в пальцах телефон: последние полчаса на него не отвечал водитель, который должен был привезти Ольгу ещё пару часов назад. Геннадий сначала брал трубки, успокаивал тем, что женщина с собеседником спокойно разговаривают и, видимо, долго решают свои вопросы, но потом, внезапно он пропал из сети. Вадим перезвонил Ольге. Сначала услышал короткий гудок – сброс вызова, потом и вовсе пустую фразу автоответчика о том, что абонент вне зоны действия сети. Казанцев не хотел нервничать – считал это абсурдом, успокаивая себя, но сердце у него будто поджималось. Но мысль, что женщина из-за какой-то встречи задерживается уже как два часа и вместе с водителем не берет трубки, выводила его из себя. Он не знал уже, что думать. Стрелки часов перевалили за пятнадцать минут одиннадцатого. Он снова набрал те самые номера, и снова его встретила та же бессердечная запись. Вадим сжал зубы, почувствовав, как внутри напряжение превращается в железную необходимость действовать. – Ну, это уже ни в какие ворота! – психанул Вадим, срываясь к входной двери и решая ехать самому забирать Ольгу. Только он надел ботинки, схватывая связку ключей и открывая дверь, – на пороге он столкнулся с женщиной, что испуганно на него уставилась, только подойдя к квартире. – Оля... – Вадим выдохнул так резко, что его плечи оперлись о косяк; в голосе слышалось и раздражение, и явное облегчение. – А ты куда на ночь глядя собрался? – проговорила она, голосом, в котором слышалась пьяная лёгкость и детская попытка казаться невозмутимой. – Никуда, заходи в квартиру, – он, аккуратно положив руку на женскую талию, направил Ольгу в помещение и помог положить сумку на тумбу, пока она освобождала свои ноги от полусапожек. – Разреши полюбопытствовать, а телефон для нас – это шутка? – Телефон? – переспросила Ольга, присев на пуф и вытягивая освободившиеся от тяжёлых уз обуви ноги. – Он в сумке лежит. Мне кто-то весь вечер названивал, я его в режим «не беспокоить» отправила. Вадим в мгновение изумился, внутри себя возмущаясь женскому легкомыслию. Возможно, конечно, оно и было вызвано алкоголем – но Ольга на была пьяна так сильно, он успел уже это оценить. В ней находилось максимум три бокала вина – она просто расслабилась. Только почему-то раньше времени. До этого состояния они должны были дойти вместе, за ужином. – Приятно познакомиться, этот «кто-то» стоит перед вами, собственной персоны, – саркастично выплюнул Вадим, нервно сбрасывая с ног ботинки. – Да? Это ты звонил? – словно Ольга этого не знала, пролепетала она. – Что-то случилось? – На дворе одиннадцатый час, моя дорогая, – сухо ответил он. – И? – она усмехнулась, как будто оспаривая само основание для претензии. – У меня даже в детстве родители не ставили таких рамок по времени... – Не в этом дело! – вспыхнул Вадим. – Ты сказала, что в восемь будешь дома. Рыба три раза успела остыть. Женщина усмехнулась от глупого мужского возмущения, закатила глаза и встала с пуфа, ускользая в гостиную и параллельно парируя: – Ну заговорилась я с Витей, что такого? Рыба же твоя никуда не уплыла... Мужчина покосился на женщину, следя за тем, как плавно качаются ее бедра, облаченные в тонкую ткань плиссированной белой юбки. Тяжело вздохнул и только захотел отпустить все напряжение, осознавая, что ни к чему его возмущение не приведет, так мерзкое мужское имя полоснуло по уху и сознанию. – С Витей? – с большим удивлением переспросил Вадим и направился за ней в гостиную, не понимая причины такой фамильярности. – Ты же со спонсором встречалась? – Ой, представляешь, – невозмутимо пролепетала она, – мы с ним, оказывается, учились вместе, просто на разных направлениях. – Блестяще! – изумился с сарказмом, что резал слух, словно лезвие, мужчина, явно положительно не оценив такую причину задержки и наплевательское отношение к их совместному ужину. – И вы ещё два часа сверху вспоминали университетские годы? Ольга смотрела на него невинно, в глазах мелькнул остаточный блеск вина и кокетливая насмешка: – Это допрос? – Боже упаси, моя хорошая, какой допрос, – парировал в ответ Вадим, пытаясь сохранять спокойствие, которое таяло с каждой новой репликой женщины. – Просто интересуюсь, почему мы сегодня будем ужинать так поздно. – Ой, если честно, я абсолютно не голодная. Наверное, ужин отложим мы на другой раз, – легко ответила Ольга, словно специально издеваясь над мужчиной. – Мы были в новом ресторане, где такая феноменальная семга. Он наигранно удивился, сгорая внутри от этой несправедливости: Ольга, зная, что он ей готовит на ужин, заказала именно сёмгу в ресторане. Да дело даже не в рыбе! Она, в принципе, именно сегодня предпочла его какому-то Вите-спонсору, с которым когда-то вместе учились. То, что бурлило у Вадима внутри, – абсурд и бред, а не мужская реакция, но гордость горела внутри, зажигая взгляд пренебрежительной злостью. – У меня она тоже неплохо получилась, скажу я тебе, – сквозь зубы, с обидой протянул он. – Но, видимо, ты этого не узнаешь и не сравнишь. – К сожалению, – устало выдохнула Ольга, опираясь ягодицами о стол и наклонив голову. Ей до чёртиков нравилось смотреть на мужскую реакцию: как его лицо меняется от холодного раздражения до пылающего оголённого и уязвлённого эго. В Ольге смешалось всего лишь три бокала вина, что позволило красиво обернуть свое опоздание на их ужин – конечно, это было умышленно. Не она одна должна вечно ждать, когда он удосужится вернутся домой. Мелкая и глупая недо-месть, чтобы Вадим мог почувствовать, какого это – ждать. Да и просто приятная перепалка с его обостренным эго и знанием, как легко его можно подчинить условиям своей игры. – Мы так хорошо посидели, поговорили по душам... – сладостно и расслабленно протянула она. – Договорились о приятном и выгодном сотрудничестве. – Ух ты ж, приятном... – проговорил он саркастической желчью, что сквозила из него. – Домой к себе не приглашал обсудить детали? – Ой, да мы это все обговорили в машине, когда он меня отвозил, – легко парировала она, уже услышав эту нотку ревности, облаченную в вуаль сарказма. Она его точно решила довести. Вот так нагло, бесцеремонно и совершенно умело, прочитав его обострённое состояние и явно получая от этого удовольствие. Казалось, эту деталь может было и опустить, но... Женщина била точно в цель. – Не понял, – вдруг возмутился Вадим. – Он тебя отвёз? Не Гена? – Ой, да, – спокойно, но чувствуя мужское напряжение, которое ее забавляло, проговорила она. – У Гены что-то случилось с телефоном, ну мы его и отправили разбираться. Витя любезно согласился меня подвести. Мысленно Вадим уже отчитывал ещё и Геннадия, что тот так глупо бросил Ольгу с каким-то Витей. Но резко его сознание разразил один вопрос: – Почему ты мне не позвонила? – Да я что-то и не подумала, если честно, – невозмутимо легко ответила она. – Да и чего тебя беспокоить? – Правильно – зачем, если рядом такой хороший Витя, – выплюнул Вадим, и Ольга заметила, как на его лице нервно заходили желваки. Она усмехнулась, осознавая, что роль легкомысленной простушки подшофе у нее получалась хорошо и Вадим в бешенстве от всех этих «мелких» деталей. Ее ликующая гордость с играющим внутри вином зарождали  интерес: во что же все это может выльется? – Боже мой, –слегка насмешливо произнесла она, – что ты так взъелся? – Ничего, – фыркнул он, уже даже не пытаясь облачать свою гордость, перемешанную с ревностью, в вуаль сарказма. – Просто я рассчитывал на совместный ужин – Ой, ну простите! – усмехнулась она, копируя специально плохо его возмущение. – Мне тоже иногда нужно договариваться о вопросах спонсорства. – Да ты не договаривалась, а языками чесала со своим Витей, – яростно констатировал он, взмахнув руками. Она внутри ярко изумилась мужскому поведению, которое уже не столько забавляло, сколько оскорбляло. Вадим никогда не был при ней таким – с глупыми претензиями, ущемленным эго и вспыхнувшей гордостью, которая словно оголяла все его слабые места, в которые ей можно ловко ударить. Да и когда такое видели, чтобы Казанцев мог так ей за что-то предъявлять. Неужели в нем действительно кипела ревность? – Во-первых, не с моим, – начала парировать легко она, слегка напрягшись от его претензии. – А во-вторых – что ты тут устроил? Что это за допрос, возмущения и какие-то глупые обвинения? – Да какой допрос, Оль, – фыркнул он, закатывая глаза и уходя от ответа. – Я просто интересуюсь. – Да ревнуешь ты просто, Казанцев, – рьяно констатировала Ольга. Он резко вскинул на нее уязвленный, вспыхнувший взгляд. Что? Она его обвиняла в ревности? – Я? Ревную? – рассмеялся Вадим, хотя это у него получилось абсолютно неестественно. – Какая чушь. Значит, ревновать ее – это «чушь»? Ольга, оскорбленная внутри, ярко вспыхнула, и интерес, подстёгиваемый бокалами вина, о развитии этой перепалки растворился. Её возмутило, что он считает свою ревность глупостью. Будто ее нельзя ревновать. Хотя женские выводы были сделаны обостренным сознанием под влиянием пары бокалов вина, но всё-таки его фраза попала в ее больное место. – Да? – изумилась, нападая на него, она. – Ну конечно, кто я такая, чтобы меня ревновать... – Оля, ну к чему тут э... – Что «Оля»? – перебила она его жалкую речь, которая начала раздражать в моменте своими оправданиями. – Ты прав, это чушь. Какая ревность к женщине, которая не имеет даже никакого статуса? – фыркнула ему в лицо Ольга. – Это действительно чушь – ревновать пустое место. – Оля, Оля, Оля... – пытался он остановить запущенный механизм шарманки, что изредка начинала свою игру между ними. Но сейчас она обретала ужасающий характер. Он был удивлен женскому потоку мыслей и не понимающе смотрел на Ольгу. Почему она считает себя пустым местом? Почему она его обвиняет в этой чепухе? В нем кипело и недоумение, и злость, и раздражение, которые не позволяли сдерживать. – Да что ты так на меня уставился? – не прекращала нападать она. – Ты вот можешь взять и сказать, кто я для тебя? Как для кого ты сейчас здесь устроил допрос? Я не твоя жена, Казанцев, чтобы ты так со мной разговаривал. – Ольга... – Да что ты заладил со своим «Ольга»! – вспылила она, уже наплевав и не думая ни о каких рамках правильности своих слов и своего положения. – Ты можешь просто сказать, кто я тебе? Ну-ка, давай! Коллега? Или может, любовница? – Ольга резко отстранилась от стола и сделала шаг к нему, взмахнув руками и сменив тон на противно проницательный. – Ну признайся: тебе со мной просто удобно спать, а дальше я глажу твои рубашки, завязываю галстук и жду, пока ты найдёшь минуту для меня. Ты согласился переехать только после моего ультиматума. Боялся потерять? – покосилась, проедая его взглядом, она. – Ну конечно, как это потерять такую удобную любовницу, которая всегда примет, дождется, вытерпит все форс-мажоры и выслушает твои психи. Ольга сжала зубы до скрежета и ждала, когда у Вадима хватит смелости уже согласится с этой правдой, от которой он вечно уходил. Она высказала все, что всё это время горело внутри тихим пламенем обиды и несправедливости. Каждый раз он отводил их от этого разговора, но сейчас – терпения у женщины не осталось. – Ольга... – сдерживал себя он из последних сил, уже до боли впившись в локти своими пальцами, только бы не сорваться в безумии от женских слов, что его невозможно оскорбляли. Она переходила любые грани и не думала, чем это может кончится. Что называя себя «любовницей», она ставит в это глупое положении на только себя, но и его, допуская мысль, что для него все, что есть между ними, – пыль. Это его убивало и доводило. Он держался, как только мог, только бы не схватит резко и не встряхнуть ее на месте, чтобы выкинуть всю эту глупость из ее ясной, но иногда совершенно не умной головы. – Да возьми и назови меня уже прямо – лю-бов-ни-ца! – не прекращала она, добивая его и сгорая, чтобы Вадим наконец признался в этом унизительном статусе. – Или слабо? Страшно? Ну, давай, смелее, так и скажи, что я твоя любовница! Всё. Это был конец. Вадим больше не смог выносить эту тираду. Он рванул с места. Схватил со стола бокал под вино и с размахом кинул его в сторону окна. Стекло звонко разлетелось по полу, оглушая их обоих. Ольга заморгала и только сейчас заметила, как его глаза почернели, в висках выступили вены, губы сжались до белого края – он горел, но это была не потеря себя, а управляемая ярость. Они молча уставились друг на друга. Она не могла отвести взгляда от лица, которое одновременно пылало и сжималось в напряжении – оно пугало; он смотрел так, будто съедал её взглядом. Но страх оказался неуловимым фантомом – внутри нее проскользнула другая эмоция, железнее: – Слабо тебе признаться в правде – так зачем посуду бить? – прошипела она, нервно сглатывая. Слабо? Вадим сократил дистанцию за два шага. В один резкий, бессмысленно жестокий жест он накрыл её щеки ладонями и вдавил в губы поцелуй. Он целовал жадно, неаккуратно, почти силой: язык врывался в нёбо, дыхание становилось тяжёлым, жадным, словно он хотел, чтобы в ней не осталось и капли того бреда, что только что она на него обратила. С полутора минут целуя ее так, Вадим ослабил хватку рук и повел их ниже, задерживаясь на груди, резко ее сжимая и заставляя Ольгу рефлекторно поддаться ему на встречу, а потом уложил ладони на изящной талии. В порыве поцелуя, то ли от страсти, то ли от неприятной мужской резкости, она прикусила его язык и он сразу отстранился от ее губ. Но мужчину это не испугало и не оскорбило, наоборот – Вадим только глубоко вдохнул, уставился в её туманно-горящие, немного испуганные глаза и спросил, тихо, но с подчёркнутой угрозой: – «Любовница», говоришь? Ольга взметнула на него взгляд, не отступая, и ответила прямо, голосом, наполненным вызовом: – А кто, Казанцев? Скажи мне, кто я тебе? Он поджал губы, жадно и быстро пробегаясь взглядом с ее лица ниже, сжал сильнее талию и притянул ее к себе, заставляя женщину ахнуть. Ее живот сразу прижался к его наряженному паху, заставляя затянуться тугому узлу, и, только Ольга захотела что-то сказать, Вадим снова резко ее поцеловал, смазав жалкую попытку. Она уже сказала достаточно за сегодняшний вечер – пусть теперь отвечает за все свои громкие слова и обвинения, пока мужчина будет разрушать все женские сомнения. Жадно целуя, он повел ее назад, направляя и практически ведя перед собой. И только стоило ей ударится о кухонный гарнитур, прогнуться слегка в спине от его напора, так Вадим резко ее подхватил на руки и усадил на жёсткую поверхность между плитой и раковиной. Она раскрыла глаза в неожиданном изумлении, все ещё не имея возможности из-за поцелуя ему что-либо сказать. И только Вадим опустил руки с талии на её округлые бёдра, лаская контуры, и, тяжело дыша, практически рыча, мужчина посмотрел на неё с такой властью, что ей стало даже немного холодно внутри. Но ее согревала разгорающаяся страсть и влечение к такому властному, яростному Казанцеву. Он оторвал губы от её рта и снова спросил, только уже шёпотом, но с острым акцентом на каждом слове: – «Любовница», говоришь? Она приоткрыла рот, ища колкий ответ, но не успела его выдать: Казанцев внезапно вцепился пальцами через ткань в её бёдра. Ольга ахнула, тело рефлекторно поддалось к нему, шея выгнулась, и в ответ на это движение он улыбнулся с оттенком сарказма – словно сверил результат с ожиданием и остался доволен. И сразу Вадим припал горячими губами к ее коже шеи. Он не был осторожен и нежен, в нем горела ярость на несправедливую женскую оценку его отношения к ней. Будто он к ней относится как к какой-то легкодоступной девушке. Будто он не имеет к ней ничего серьезного. А разве это было так? Возможно ли так переживать за любовницу? Возможно ли так глупо ревновать – как бы мужская гордость этого не отрицала – к какому-то Вите, что ещё и подвёз ее домой? Возможно ли в то же время любить и желать её до одурения, оберегать словно трофей и каждый раз возносить выше облаков в своих мыслях и жизни? Он жадно и рьяно целовал ее шею. Вадима не волновали последствия – его возбудили её обвинения: они вошли в него как огонь, и мужчина оказался на грани безумия. Или же уже его творил? Женщина терялась в мыслях. Вроде он нагло позволял себе так жёстко с ней обращаться, а вроде и делал это так искусно и так ошеломительно приятно, что каждая клеточка кожи горела от его порыва. Это были иные чувства – противоречивые всему. И их привычной страсти, и ее установкам, что в подобном положении могут находиться только слишком молодые или распущенные. В груди горело всё иначе, чем когда-либо, и ей это нравилось. Борясь внутри с эмоциями и удивлением от такого амплуа Вадима, ей все это нравилось и ее тело отвечало жаром на каждый его рьяный поцелуй. Его губы дошли до ключицы, где он после каждого поцелуя начал касаться языком, заставляя женщину протяжно стонать от этой волны удовольствия мужских действий. Она, рефлекторно до этого впиваясь ногтями в кухонный гарнитур, резко положила свои руки на мужские плечи, практически начиная управлять его действиями – задерживая на ямочке и ведя ниже. Ольга перестала на него смотреть, прикрыв глаза в усладе ощущений, и она даже на заметила с каким удовольствием и жаром – почти благоговейным аппетитом – он смотрел на неё снизу вверх. Его руки аккуратно и быстро пробежались с бёдер вверх, заставляя ее тело ответить дрожью, и только юркие пальцы завладели мелкими пуговицами красной атласной блузы, мужчина оторвался от ее кожи. Он посмотрел на нее, что раскрыла глаза, которые пылали от страсти в приглушенном свете кухни, и сжал губы, тяжело выдохнув, сдерживая себя, чтобы снова на прильнуть к ней. Сейчас время было не для этого. Его пальцы медленно, нарочно дразня, расстегивали пуговицы. Она уже горела и хотела его, вопреки своим обвинениям, но ему этого было мало. Он смотрел в ее глаза и не позволял ей даже прервать их контакт. Глаза в глаза – и никак иначе. Пока их души сильнее сплетались в огне страстного танца, Ольга тоже пыталась играть, не позволяя себе так легко сдать позиции, хоть и его нападение и доминирование было обосновано и чертовски сексуально. Она жадно прикусила губу и сжала пальцами его плечи, когда он начал расстегивать вторую пуговицу – действия кричали о ее желании большего, чем просто прикосновения. Но он лишь усмехнулся, подумав: «Нет, Оленька, сегодня все так просто не пройдет...» Мужчина расстегнул третью пуговицу. Ольга ахнула – томно, нарочито громко, уже не скрывая, что провоцирует его и прекрасно знает, как действует на него её голос. Вадим на мгновение прикрыл глаза и тяжело втянул воздух: ее бархатный тембр всегда выбивал из него остатки самоконтроля. Ему сейчас достаточно было секунды, чтобы сорваться и забыть обо всём, но он упрямо держался. Сейчас важнее было довести начатое до конца. Он подался ближе – и она тут же потянулась навстречу, почти требуя поцелуя. Но Вадим лишь скользнул носом по её щеке, едва касаясь, и, уловив мгновенное разочарование, усмехнулся, опуская взгляд ниже. Полураспахнутая блуза открывала ему главную картину, которую он так желал увидеть. Под красным шёлком скрывалось красное кружево – тонкое, изящное, обрамляющее полноту её груди с нарочитой, почти вызывающей красотой. Он видел его впервые – и на долю секунды внутри всё сжалось от острого желания, почти до боли. Вадим был готов упасть, распасться на атомы, даже не коснувшись естества, но наружу вышла другая редакция: холодная, колкая усмешка. – Новое? – с притворным замешательством он взглянул на нее, что ждала от него восхищения, а он лишь решил ударить ее же оружием: – Для любовницы очень даже подходящее бельё... Её обдало жаром – не тем, что он только что в ней разжигал, а другим, острым. Внутри мгновенно вспыхнуло возмущение; на секунду ей даже захотелось вмазать ему смачную пощечину от такого пошлого сравнения. Но она остановила себя: женщина сама начала эту игру, сама бросила это слово. И теперь он лишь доводил её до предела, добиваясь слабости. Но Ольга сохранила в себе гордость и соответствующе ему ответила. – Это оскорбительно, – сквозь зубы прошипела она. – Отчего же? – почти мягко отозвался он – и в следующую секунду резко сжал её грудь в ладонях. Она выгнулась к нему навстречу, не удержавшись, и громко ахнула – от неожиданности, от силы, от слишком точного попадания. Именно этого он и ждал. – Ты же так хотела, чтобы я тебя назвал любовницей, – продолжил он тише, наклоняясь ближе. – Ну так вот, Оленька... Все для тебя... Любовница моя искусная. Она одновременно сгорала от вожделения и приятной горячей волны, бежавшей по телу, и была в ярости на его колкий и жестокий язык. Как он смеет так с ней обращаться? Но в его порыве не было никакого дурного умысла и истинной жестокости. Он не унижал – Вадим ломал сопротивление, доводил её до предела и изнеможения, до той точки, где у нее больше никогда и мыслей не появится насчёт того, что в его глазах она может быть любовницей. Но вместе со страстью между ними разгоралось другое – упрямая борьба, столкновение гордостей. И вопрос был только в том, какая уступит первой. Нужно было нападать. Ольга резко выдохнула, прикусила губу и, поймав его взгляд, ответила тем же – порывом. Она упёрлась в его бёдра коленями и сжала их, намеренно и сильно, точно находя ими уязвимое и возбуждённое место. И мужская реакция последовала мгновенно: Вадим резко втянул воздух, глаза его распахнулись, и хватка на её теле стала жёстче. Он сжал грудь сильнее – почти грубо, но не переходя грань – и это заставило её ослабить давление и вместо этого – обвить его корпус ногами. Она сама не заметила, как снова поддалась. Ольга уступала. И это бесило её – и одновременно сводило с ума. Но Вадим не собирался принимать её правила. Не сейчас и не в этом деле. Его руки медленно скользнули вниз: с груди по мягкому животу, очерчивая женские контуры. А после он резко раздвинул ее ноги в сторону, задирая юбку, и пробежался пальчиками по внутренней стороне бедра, чувствуя, как кожа отзывается мурашками. Она вздрогнула, поражённая резкостью, уже готовая возразить, оттолкнуть, сказать хоть что-то – но он смазал ее намерение. Вадим просто игриво полоснул пальчиками по влажному кружеву – и Ольга шумно вдохнула, натянувшись. Тело предательски откликнулось быстрее, чем разум. – Ты... – только и смогла протянуть она, впиваясь сильнее ногтями в его плечи. Вадим ехидно усмехнулся, положил ладонь на её промежность и аккуратно отодвинул кружево в сторону. Подушечками пальцев он нашёл центр её возбуждения и нажал с той силой, что вызвала женский сладостный стон. Второй рукой Вадим легко коснулся, практически ловя, её подбородка и, направив взгляд прямо в её глаза, произнёс самодовольно: – С огнем играя, не забывай, что он неожиданно может отрезать тебе пути к отступлению. Его взгляд всматривался в её иссиня‑голубые, с пульсирующими зрачками глаза, где смешались страсть, гнев, желание и тихая почти мольба. Ольга выглядела иначе, чем он когда‑либо видел: уязвимость только разжигала влечение сильнее. И его это не пугало – наоборот, восхищало и ещё сильнее разжигало в нём стремление обладать. Ольга приоткрыла рот, желая как-то колко ответить на его философскую фразу, но в горле стоял сухой ком. Ей хотелось хватать воздух без остановки, не сдерживать стоны, которые в ней пульсировали только от одного вида мужчины. Каким же он был властным, могущественным и мужественным. Как же горел его взгляд не просто уверенностью и страстью, а всепоглощающим восхищением, что пробирало ее до кончиков пальцев. Он был сильным – и морально и физически по сравнению с ней. И ее слова только возбудили в нем это необузданный огонь безумства, который настигал их двоих. И в этом была своя определенная мощь их союза. Вадим следил за ее лицом. За каждым изменением мимики, только чтобы поймать нужный момент. И он его уловил. Только она издала первый звук какой-то своей фразы, Вадим незамедлительно скользнул одним пальцем прямо в ее влажное лоно, заставляя женщину впиться ногтями в кухонный гарнитур и буквально прокричать: – Казанцев, – сладостно, звонко и совершенно без капли фальши удовольствия. Он довольно усмехнулся, внутри сгорая от этой картины, от этих ощущений, от ее громкого стона его фамилией. Хотелось бросить все и просто ее взять – все внутри уже начинало мучительно болеть, но Вадим не мог. Для него была важна она и ее ощущения. И ничто другое. Когда она схватила жадно воздух, Вадим аккуратно, оставляя палец в том горячем положении, накрыв эпицентр женского возбуждения большим, спустился на колени. Только краем глаза Ольга смогла заметить, что он делает, и сразу схватила пальцами его волосы, желая остановить – удержать от этого безумия. Мужчина совершенно не обязан и не должен идти на такие неудобства ради нее – и его колени... Но Вадим, только ощутив это приятное натяжение на затылке, ввел в ее лоно второй палец, говоря без слов, чтобы она даже не думала его останавливать. И Ольга сдалась: запрокинула голову назад, упёрлась в навесной шкаф и обвила вокруг пальцев его седые волосы, словно захватывая ниточки марионетки. Он принял это за знак покорности и начал медленную, искусную прогулку губами по её ногам. Сначала по правой ступне, затем по голени, икре, колену, внешней и внутренней стороне бедра – щетина приятно колола и щекотала женскую кожу до мурашек, и это его ещё больше будоражило. Ему доставляло огромное удовольствие целовать ее, чувствовать ртом нежность ее кожи. Вот так медленно, проводя языком сразу по месту, где только останавливались губы. И в этом не было ничего унизительного или неудобного – наплевать на колени и свое низкое, покорное положение в ее глазах, когда ей это приносит наслаждение. Он проделал такой же маршрут и по левой ноге, только его большой палец медленными круговыми вращениями начал ласкать узел всех нервных окончаний ее желания, который уже ныл от него. У Ольги с трудом получалось сдерживать свое наслаждение, которое накрывало ее приятными волнами. И стоило мужчине только добраться до отодвинутого в сторону красного кружева, только пройтись носом ещё раз по внутренней стороне бедер, щекоча щетиной, она, сдерживая себя из последних сил, что-то протянула, и он неожиданно замер и лишь поднял на нее взгляд. – Посмотри на меня... – окликнул Вадим ее. Она не сразу разобрала его просьбу – слова расплывались, терялись в шуме собственного дыхания. Но голос… тёплый, тягучий, почти гипнотический, – заставил её поднять взгляд, словно по внутреннему приказу. Она взглянула на него. На мужчину, что стоял на коленях между её ног – слишком близко, слишком откровенно, почти непозволительно – и смотрел на неё так, будто в этом взгляде сходилось всё: восхищение, жадное желание, и что-то ещё, более глубокое, почти болезненно искреннее. От этого становилось не легче – наоборот. Остатками разума она понимала, что дальше сопротивляться не сможет. Что сейчас сгорит – до конца, без остатка, отдавшись ему полностью. И он этого желал. – Говори, пожалуйста, – попросил чарующе он и коснулся губами места, где до этого по-хозяйски располагался большой палец. Она вздрогнула – не от неожиданности, а от того, как точно он коснулся лаской её слабости. Напряжение в теле окончательно рассыпалось, уступая тому, к чему он так настойчиво её вёл. – Только не молчи, маленькая моя, – снова просил – молил он вкрадчивым шепотом, что срывался с губ вместе с выдохом. И она повиновалась: – Любимый... И этого оказалось достаточно. Он больше не мог медлить. Его юркий острый язык коснулся того заветного места, расслабляясь и обволакивая полностью все женское желание. И эта удивительная, совершенно иная волна удовольствиями своим теплом заставила ее рефлекторно вздрогнуть и вытолкнуть из груди весь воздух. Вадим медленно начал ласкать ее. Она не сдерживала себя. Сначала она лишь глухо стонала, сжимая губы – будто привыкая, не веря в происходящее. Но стоило ему чуть ускориться, добавить движения пальцев, – контроль начал рушиться. Её пальцы впились в его волосы, движения стали беспорядочными, почти отчаянными. Вадим ласкал ее искусно и со всем знанием женского естества. И это будоражило ее тело все новыми и новыми волнами тепла и дрожи. Она вздрагивала, натягивалась, поддавалась тазом ему навстречу и чуть ли не притягивала все ближе к себе его голову, не контролируя абсолютно себя. И мужчина сходил с ума от этого момента. Он не чувствовал усталости – даже собственное ощущение вожделения ушло куда-то на второй план от восторга женской реакции на его ласки. Она дрожала и кричала его имя. Сжимала и разводила сильнее ноги. Притягивала и отодвигала его голову, не в силах определить, чего хочет больше. Восторг наполнял ее с головой. Громкие всхлипы часто вылетали с ее уст, а силы своих пальцев у нее не получалось контролировать. Когда предел стал невыносимо близким, она хотела что-то сказать – замедлить, остановить, хоть на мгновение… Но он, будто угадав, наоборот усилил ритм. И в сознании все заискрилось от восторга. Она сорвалась в разрядку резко, почти болезненно, с протяжным стоном, сжимая ноги и невольно тянув его за волосы. Натяжение разом отпустило, оставляя после себя пустоту и самое сладостное тепло. Но мужчина не остановился сразу. Его прикосновения стали мягче – короткие, почти бережные поцелуи, сначала там, где только недавно ласкал юркий язык, затем по внутренней стороне бёдер. Вадим будто постепенно возвращал её обратно, не позволяя рухнуть слишком резко. И только он услышал тяжёлое женское дыхание, почувствовал, как становятся ватными ее ноги, – мужчина встал на ноги и резко, без замедления, но аккуратно подхватил ее на руки. Ольга, ещё не придя в себя от невероятной силы разрядки, не заметила, как его губы накрыли ее в сладком поцелуе. Теплом, страстном, но мягком, размывая любые остатки разума в ее сознании. И в следующее мгновение её спина уже упиралась в стену, а сама она – всё ещё у него на руках, обвивала его корпус ногами. Он отстранился лишь на секунду, чтобы посмотреть в её лицо – растерянное, затуманенное, почти беззащитное. И в этом взгляде что-то в нём окончательно смягчилось. Он коснулся носом ее щеки, а потом кратко поцеловал и последовал дальше. Висок. Лоб. Скользнул губами к носу, к подбородку – и дальше, ниже, оставляя беспорядочную, почти жадную дорожку по шее. Вадим что-то шептал – тихо, бессвязно, будто сама мужская душа вырывалась наружу. Она не различала ничего. Просто периодически поддрагивала от недавней разрядки, откликаясь на его действия. Ольга таяла – в этом состоянии, в нём, в происходящем, которое ещё недавно казалось невозможным. Это было за пределами её привычного мира, за пределами оценок, правильности, логики. Но он об этом не думал. Он вообще уже ни о чём не думал. Он просто не мог перестать её целовать. После поцелуя ямочки на ключице, его губы последовали выше, оказываясь прямо около женского уха. Оно горело от мужского дыхания, что прерывисто обдавало жаром. И находясь так к ней близко, прижимаясь всем своим естеством к ней, когда ее ноги сжимали его корпус, а руки обвивали шею, томным шепотом Вадим признался: – Я никогда никого не любил так безрассудно, как тебя. И в этой фразе не было ни грамма лести, пафоса или ловкого словца для образа. Сейчас к ней обращалась его душа, что была словно хлестом отбита женскими глупыми обвинениями немного ранее. Мужчина понимал: он не мастер в любви и ему тяжело выражать ее простыми образами, когда в жизни происходит полный переполох, но... Вадим любил Ольгу. И любил как никогда и никого прежде. Любил впервые... По-настоящему. – Любимый... – протянула шепотом, срывающимся на очередной стон, Ольга, медленно осознавая его слова. – Я никогда никого не хотел так безудержно, как тебя, – признался он во второй истине его бытия. Она его влекла всем своим естеством. В ней было безупречно все и лишь от ее глаз, глубины самого светлого цвета, что он когда-либо видел, мужчина был готов распасться на атомы. Она его приковывала одним шлейфом духом, чей аромат слышал везде. Покоряла с каждым днём все больше и больше, словно не было у восхищения границ. В его жизни было много женщин, и все, конечно, они были красивыми, но Ольга – не сравнима была ни с кем. – Любимый... – снова протянула она и наклонилась к его шеи, касаясь губами. В этом действии скрывалась своя особенная нежность. Женские поцелуи мужской шеи – они мягче, невесомее, трепетнее. Они будоражат мужской рассудок своей удивительной волной тепла, что растекается по всему телу. И от этих ощущений любые мысли испарялись. – Что ж ты со мной творишь... – выдохнул он, сбиваясь со своей третьей истины, но находя последние силы, чтобы всё-таки констатировать главное: – Я не позволю тебе сомневаться в том, что я люблю тебя. Что ты единственная в моей жизни... Любимая и неповторимая... Моя женщина... Душа моя... И словно души вновь слились воедино, становясь единым целым. Словно те сомнения, что прорыли дыры в стене уверенности их любви, испарились в моменте. Словно всё, что когда-то было однозначно глупым и эгоистичным в ее голове по этому поводу, испарилось. Она громко ахнула, словно выгоняя из груди все остатки глупых мыслей, и поцеловала снова его шею – только яростней, со всей страстью и втягивая кожу так сильно, что после осталось красное пятнышко – словно печать принятия и безоговорочной веры в его обещания. А после Ольга попросила только об одном: – Сделай уже это, – сорвался шепот с женских губ. – Я хочу тебя... – и сладостно, интонацией, которая его заставляла таять, добавила: – Любимый... Он поднял голову и поймал ее взгляд. Верящий, желающий и любящий. Как он мог медлить, когда она – единственная и неповторимая в его жизни – просила о таком простом? Не мог. Уже не мог. Вадим её поцеловал – страстно, безудержно и рьяно. Аккуратно отошёл от стены, крепко держа ее на руках и направился к дивану, не имея уже терпения добираться до спальни. Черт с ней, когда он был готов это сделать там, на кухонном гарнитуре, или даже у проклятой стены. Ольга при этом начала быстро расстегивать пуговицы его рубашки. Но она не понимала, что это окажется совершенно не важным для них в дальнейшем. Только мужчине стоило коснуться икрами мягкого материала дивана, он аккуратно опустил женщину на пол, развернул ее от себя и расстегнул юбку, что без преград рухнула на ламинат. Ольга только захотела развернуться к нему, снова поцеловать и помочь избавиться от ненужной одежды, так Вадим ее аккуратно остановил, проведя ладонями по талии и шепнув у уха: – Не торопись. Доверься. Сначала он снял через верх не до конца расстегнутую шёлковую женскую блузу, а затем ослабил свой пояс брюк и вместе с ним – собственное напряжение, которое жаждало разрядки. Но Вадим выдерживал паузу: сел на диван и осторожно уложил её на колени так, чтобы Ольга удобно устроилась, поджав под себя ноги. В его действиях чувствовалась цель – не просто близость, а желание подарить ей что-то новое. Ему бы очень хотелось смотреть на нее, целовать ее губы, грудь, видеть то, как переполняют ее ощущения... Но он это и так будет чувствовать и слышать. Вадим хотел доставить ей новое наслаждение. Какое раньше она ещё не испытывала. Мужчина дотянулся до женской шеи и слегка коснулся губами ямочки под началом роста волос – самого чувствительного и уязвимого места ее тела. Места, которое сводило Ольгу с ума лишь одним касанием губ, а сейчас – будоражило с невероятной силой, что она не могла поверить всем этим ощущениям, находясь на грани реальности и сна. – Вадим, ты... – конец фразы утонул в сладостном стоне от чувственного поцелуя той самой волшебной точки ее естества. – Я безмерно тебя люблю, – закончил растянуто, чарующим голосом он по-своему ее фразу и помог Ольге правильно присесть на него, сопровождая движение прикосновением языка к тому месту, которое долго жило в его памяти. И его руки вместе с первым движением ее корпуса скользнули выше – по талии прямо к груди. А со следующим колебанием обхватили грудь ладонями, приспустив кружево. С ещё новым женским толчком он сжал ее сильнее и с последующим движением ослабил, словно управлял ритмом. Темп набирался медленно, с намерением, а не хаотично: он хотел провести её через нарастающее удовольствие, чтобы каждое последующее проникновение было глубже предыдущего. Ольга откинула голову назад, прикоснувшись щекой к его подбородку, и это сделало поцелуй в шею ещё более естественным и сладостным. Он не отрывался от кожи; руки продолжали ласкать грудь, тело вторило её движениям, помогая и принимая одновременно. Их дыхание слилось в единый такт; сознание отступило – осталась только огненная страсть любви, под велением которой их души сгорали в единстве. Женские руки, сначала робкие, в незнании, куда можно деться, легли на мужские кисти и почти сразу стали помогать: она сжимала и отпускала их, подсказывая ритм. И этот женский жест помощи ласок ее же самой покорил его до невозможности. Они были единым целым. Не просто телами и действиями, которые вторили друг другу, а душой. Душой, что объединила в себе свои половинки, что жили в каждом и управляли ими – их любовью. Их безумием любви. Их искусным безумие, которое даже и в фантазиях представиться не могло. Но эта была такая мелочь, когда они любили настолько, что просто не знали никаких границ. Он вел, а она доверяла. Не боялась, не останавливала и не пыталась установить свои условия – в этой битве нет никакого смысла, когда он все делает для того, чтобы ей, в первую очередь, было хорошо. Чтобы она отдалась и достигла небес блаженства. Чтобы она испытала бурю неописуемого восторга. И тогда он последует ее же примеру. Ему главное знать, что его женщина сгорает от их любви до изнеможения. Что она сама ускоряет темп. Что она помогает ему ласкать ее грудь. Что она кричит его имя, не стесняясь, не обманывая и не заставляя себя, а потому что ей настолько хорошо. Ей было хорошо – им было хорошо. До чёртиков и дрожи в суставах. До сведения ног и рук и до самой горячей волны тепла, что протекла по венам и телу. Вадим целовал ее, а она оставляла остатки в нем. Казанцев ласкал ее самое уязвимое место, которое смог узнать только он и открыть его для нее же самой, а она просто доводила мужчину, сжимая мышцы таза вокруг его возбуждения, вызывая волну удивительно новых ощущений уже для него. И Вадим не сдержался, прорычав прямо ей в шею от этого нового восторга, резко прижимая сильнее ее спину к себе, меняя для нее угол, и слишком сильно втягивая в рот нежную кожу шеи. И в таком положении, этого быстро темпа, они одновременно достигли экстаза. Ольгу пронзил сильнейший оргазм, что она задрожала в его руках. А мужчина прочувствовав сильнейшую волну восторга, что наконец пробежалась по всему телу, ощутил, как судорога в ноге разразила его тянущей болью, но даже она была удивительно приятной. Ольга сладостно и протяжно простонала «Любимый», а он в ответ выдохнул, не сдерживая себя, «Оленька», дотягиваясь до ее губ для сладостного поцелуя. И только тогда, не имея больше никаких сил они вместе рухнули на диван, все так же тесно прижимаясь к друг другу и словно в один такт дрожа от этого всплеска восторга, который они ещё не испытывали никогда. Восторг безумства, апогей которого создала их всепоглощающая любовь, которая не должна допускать зарождения никаких сомнений о подлинности и значимости своей сущности.

***

Сумерки сгустились над городом, и лёгкий ветерок теребил шторы и придавал прохладу гостиной, что до сих пор горела после огненного безумия двух тел, что в обнимку лежали на диване, все ещё приходя в себя после того восторга, что испытали в единстве. Ольга, охваченная мужскими могущественными руками, сильно ими была прижата к его телу, словно они были единым целым. Голова покоилась на подушке, а вместе с ней в порядок приходили мысли, бурлившие в сознании. Что же это за безумие случилось с ними? Ее уловка уколоть мужское самолюбие, притворно отомстить за то, что недавняя деловая занятость отняла у них ужин, и всё-таки вывести его на откровенный, не скрытый маской сарказма и шутливости, разговор разрослась в целый пожар. Встреча со спонсором была случайной, но ее продолжительность отчасти зависела от самой женщины. Спонсор действительно случайно оказался человеком, с кем они учились в одном университете. Нельзя сказать, что ей было с ним очень приятно общаться – он говорил без умолку, и уже через час его рассказа о себе женщине стало скучно, но... Внезапно возникшая мысль, что Вадиму будет на пользу подождать ее и ощутить себя в женской шкуре, заставила Ольгу выжать из этой встречи максимум для неудобства Казанцева. Наверное, тогда в ней проснулась вредная и обидчивая натура с обострённой гордостью, которая искала себе подпитку для эго. И потому, даже когда Геннадий к ней пришел и сообщил, что у него проблемы с телефоном и что он может ее отвезти домой, она решила ещё задержаться. Тем более Ольга увидела, что Вадим начал звонить ей. Женщина хотела вывести мужчину на эмоции. Желала, чтобы он понервничал. Ей так искренне хотелось ощутить мужское внимание и переживания, когда вечно его работа ограничивала вовлечённость Вадима в их отношения, что она даже пошла на такую глупость – просто перевела телефон в режим «не беспокоить», отпустив Геннадия решать проблему, когда Виктор учтиво предложил отвезти ее домой позже. Ольга знала, что тот с ней ничего не сделает, ведь около часа он рассказывал ей о своей жене и детях, которых безмерно любит. В общем, не был Виктор человеком, кто мог бы изменить, – слишком воспитанный, бесхребетный и верный. Но Вадим об этом же не знал. Женщину так забавляла мужская нервозность, когда она только вернулась. Как он уже практически вылетал из дома, чтобы найти ее, потому что беспокоился. Как глупо допрашивал и злился, что она так безответственно и без уважения отнеслась к их совместному ужину. А ведь только недавно на его месте была она. Только Ольга ничего подобного не устраивала. Принимала и подавляла в себе эго, которое сегодня на этом фоне позволило себе очень яркую наглость. Не только специально сорвать ужин, но и предъявить очень сильные, обидные и несправедливые обвинения и сомнения. А ведь женщину действительно иногда настигали такие сомнения. Она понимала, какая у мужчины работа и что она требует от него вовлечённости, но... Эта неопределенность в их отношениях ее вымораживала. Ольга всё чаще чувствовала себя удобной – той, что всегда ждёт, когда он решит все вопросы, чтобы провести хоть немного времени вместе. Будто она ничего не имела важного, кроме него. Будто для него она – удобный причал, который всегда примет. Что бы ни случилось, как бы он себя не повел. А Ольге хотелось, чтобы её выбирали. Чтобы иногда и ее ждали. Чтобы иногда отменяли работу и отставляли ту на другой план, доказывая не какими-то пустыми словами, а действиями, что она, его женщина, – всё для него. Хоть Ольга и понимала, что в их возрасте все эти поиски подлинности любви очень глупы и все должно строится на доверии, что они друг другу ничем не обязаны, но... Хотелось серьезного. Хотелось настоящего. Хотелось истины. Не домыслов, не предположений и не иллюзий, выстраиваемых сознанием за двоих. Хотелось правды. Хотелось избавиться от сомнений и убедить себя, что тревожные мысли – не больше чем пыль. И у нее получилось этого добиться. Пришлось только его довести. Сорваться и выплеснуть все сомнения в гиперболизированной форме, понимая, что это его оскорбит. Хотя осознание жестокости своих слов доходило только сейчас до нее – тогда в ней яростно кричала гордость. И как иначе можно было подобраться к мужчине, который вечно носил маску и скрывал свои истинные эмоции и чувства? Возможно, была не права – она не отрицала это в мыслях. Но Вадим же раскрылся. И дело далеко не в сексе и его характере – это ощущение выходило далеко за пределы плотского удовольствия. Дело в отношении Вадима к Ольге. Как он искусно хоть и в рьяном яростном порыве, что сначала её даже пугал, доводил ее до исступления. Как наказывал своими пошлыми фразами, не потому что хотел сделать больно, а только чтобы на контрасте показать, как жестоко они могут ранить душу и как они совершенно не соответствовали его действиям. Он искусно доставлял ей блаженство, которое она не испытывала никогда. Невозможно так ласкать любовницу. Любовница – это влечение, похоть и взаимное наслаждение; в ней нет глубокой привязанности, нет желания ставить её нужды превыше своих. С любовницей не борются с собственным возбуждением ради её удовольствия, не терпят неудобств и не учатся тонко угадывать её желание. С любовницей всё проще. Невозможно так смотреть на любовницу. Его взгляд, полный восхищения и нескрываемой одержимости, говорил о том, что она для него – не прихоть, а центр бытия. Вадим смотрел на неё как на предмет обожания: каждый сантиметр её тела должен был быть одарен вниманием губ. Трепетным, горячим, нежным и в то же время рьяным – искусно правильным, как любит именно она. Невозможно так знать любовницу. Ни к чему знать ее слабые места и терпеть неудобства только ради ее удовольствия. С любовницей все просто. А с Ольгой совершенно иначе – честнее, трепетнее, горячее. Искусность мужских жестов раскрывала истину его отношения к ней. Не просто той, с кем ему приятно проводить время после работы, а той, которую он хочет доводить до небес восторга и экстаза, волноваться о ее ощущениях и состоянии. Той, что для него являлась всем. Невозможно говорить любовнице такие слова. Вадим не был человеком, который открыто может говорить о своих чувствах. И даже с близким человеком ему это делать тяжело. Он делает все для развития этого человека, его комфорта и качества жизни, но говорить о своих чувствах мужчина не умеет. Искусно владеть женской душой – безусловно. Но открывать свою и давать ей волю – что-то невозможное для Вадима. И тут его признания, что разразили их мир. Ещё никогда его так не доводили женские слова. Никогда он не принимал такие эмоциональные обвинения кого-то в своей жизни так близко к себе. Раньше мог рассмеяться в лицо и ничего не доказывать – просто избавиться от этого недоверия навсегда, вычеркнув этого человека из жизни. А тут Ольга им вертела и практически манипулировала, и он же ей доказывал, что она для него важнее всех на свете и роль любовницы оскорбительна не только для нее, но и для него. Возможно ли было представить, чтобы Вадим что-либо доказывал женщине? А здесь он пытался донести и вложить в ее сознание свои чувства, которые никогда даже ни поддавались объяснению у него в мыслях. Что она с ним сотворила! Она сводила его с ума – и это было не циничное разрушение, а разрушение гордости, которая мешала слушать сердце. Он пытался объяснить, вложить в её сознание те чувства, которые прежде не поддавались объяснению в его же мыслях. Он доказывал, что роль «любовницы» оскорбительна не только в её глазах, но и в его собственных. Что никто и ничто не занимало в его жизни того места, которое заняла она. И это было самое главное искусство любви. Изменять людей, их принципы, привычки и устои – сподвигать на безумие и отключение гордости. И в этом была величайшая сущность любви – иногда ради неё стоит позволить себе быть жестокой – не чтобы разрушить, а чтобы пробить стену и позволить истинному голосу души быть услышанным. И это было удивительно. Удивительно для Ольги, в которой уничтожились в этом яростном огне страсти и любви все сомнения подлинности чувств Вадима к ней. И для него, у которого разрушили ограду души, что смогла выпустить свои чувства не в какой-то эфемерной форме, а в виде истины. И Вадим, сильно прижимая Ольгу к себе, словно боялся, что она исчезнет. Он так сильно ее любил. Впервые по-настоящему любил кого-то. Он то носом утыкался в ее шею, то целовал именно ту волшебную ямочку, чувствуя мурашки на женской коже. Ему просто нравилось это без объяснений. Он просто любил Ольгу до одури. Вадим просто это проявлял, как умел. Но все, что сложилось сегодня, – правильно. Этот взрыв, который сначала, казалось, рушил все, но на самом деле – прорывал путь на новую ступень осознания их любви. И на нее они ступили вместе – Ольга доверилась мужчине и позволила ему вести. И доверие в любви – самое главное. Это осознание, которое пришло обоим, будто взбодрило их. Ольга юрко качнув головой, словно кошка обтерлась о его лицо, вызывая ответный жест в виде поцелуя. И они оба довольно заулыбались, что Вадим сильнее прижал ее к себе, руками лаская ее тело. Он скользнул снова взглядом по женскому естеству, заостряя внимание на красном новом кружеве, которое его покорило тогда и ещё больше обозлило: неужели Ольга, купив его, впервые решила надеть именно на встречу с каким-то спонсором?.. – Оль, а белье... – глупо, хриплым голосом заговорил Вадим. – Оно... Ольга, услышав его интонацию и это предположение, которое она завершила за него в мыслях, усмехнулась и закатила притворно глаза. Неужели он был таким наивным дурачком? – Вадюш, – ласково начала она, повернув голову к нему, и, улыбнувшись, сладостно добавила: – оно было куплено для тебя. Он довольно улыбнулся в ответ. Вадим таял от ее нежного «Вадюш», улыбки, тепла бархатистой кожи и самого женского естества, которое он сильно обнимал. Но не все в его голове укладывалось. – Но... – протянул не понимающе он. – А как тогда все это совпало? Она усмехнулась и притворно протянула, отводя взгляд в сторону. – Даже не знаю... Чистое совпадение... – хитро, специально наигранно, невозмутимо протянула Ольга. – Твой лисий голос говорит совершенно о другом... – догадался Вадим, ведь женщина и не пыталась это скрыть, а лишь хотела слегка поиграть и подразнить его. – Ты специально все это сделала? – А когда бы я ещё смогла бы услышать такие слова? – вопросом на вопрос искусно ответила она, покосившись хитрым, но влюбленным взглядом на мужчину и закусила нижнюю губу в улыбке. – Оля... – протянул сладостно он. – Ух, лиса... – носом он поддел аккуратно ее и нежно добавил: – И за это я тебя безмерно люблю, моя искусная люб... – Замолчи... – положив палец на его губы, сразу оборвала хоть и притворную, совершенно не серьёзную, но неприятную фразу Ольга, которую женщина сейчас не желала слышать от него. Она не обижалась, нет, просто сейчас это было не нужно. – Не надо так... – А как надо? – кратко поцеловал ее палец, который после ладонью лег на его щеку, хитро ответил мужчина. – Вот сейчас просто молчи, – на выдохе проговорила Ольга. И она его поцеловала. Дотянулась до его губ и впилась своими правильным, трепетным и нежным поцелуем. Он аккуратно для ее удобства развернул женское тело в своих объятиях. И они оба растворились в этом мгновении, где не требовалось что-либо ещё говорить. Слова действительно потеряли смысл: за них уже говорили их тела и души, слившиеся в одном порыве. То, что случилось между ними, было больше, чем простое слияние плотей – это было просветление, новый рывок на пути к тончайшему искусству бытия, которое зовут любовью. Здесь нет простой причины и нет одного виновника. Женское упрямство, мужская гордость, случай и намерение – все эти силы сплелись в узор, необходимый для того, чтобы проломить скорлупу и дать выход истине. Жизнь редко подчиняется логике одиночной причины; её смысл складывается из множества мелких шагов, из бессчётных малых решений, которые либо тянут людей вперед, либо держат на месте. Итог – не подозреваемый кем-то катализатор, а хрупкая конструкция множества поступков, честных по отношению к внутреннему «я». Душа не притворяется и не надевает масок. Она не умеет врать. И счастье здесь не столько в кульминации страсти, сколько в том, что после неё остаётся – в новой честности, в готовности не прятаться за ролями и рациональными оправданиями. Это состояние, где любовь становится актом намерения и труда, а не только импульса. Она требует внимания и мужества, но в ответ раскрывает глубины человеческой души и делает жизнь осмысленнее. И в этом – её величие: в способности превращать случайные столкновения характеров и слабостей в путь к подлинности. Когда душа получает пространство для проявления, она совершает чудо не для спектакля, а для реального изменения жизни к лучшему. В этом и есть подлинное – удивительное и поэтому бесценное – счастье.