Кокаин

      Стены съемной квартиры в пригороде Лондона пахли старостью, дешевым освежителем воздуха и чем-то сладковато-химическим, от чего у Оскара уже третий месяц под вечер начинала гореть носоглотка.       Оскар сидел на полу, прислонившись спиной к ободранному радиатору отопления, и смотрел на Ландо.       Ландо лежал на диване, поджав колени к животу. Его когда-то идеальные, мягкие кудри превратились в тусклые, спутанные пряди, а под глазами залегли такие тени, словно кто-то провел по бледной коже грязными пальцами.       Он спал.       Точнее, находился в том пограничном состоянии, которое наркоманы называют залипанием.       Оскар помнил другого Ландо. Того, который смеялся так громко, что закладывало уши, который носил дурацкие яркие худи и водил машину , словно у него было девять жизней. Тот Ландо остался где-то в прошлом году, до того как карьера дала трещину, до того как друзья подсунули ему первую таблетку, чтобы снять стресс и расслабиться.       Спасать Ландо сначала казалось Оскару священным долгом. Он верил в силу своей любви, в реабилитационные клиники и в правильные слова.       Он тратил все свои сбережения на частных наркологов, которые брали деньги, сочувственно кивали, а через неделю Ландо снова находили в туалете какого-нибудь закрытого клуба с расширенными в черную бездну зрачками.       Оскар плакал, кричал, выбрасывал чеки со знакомыми адресами, запирал Ландо в квартире, выслушивая в ответ потоки такой яростной, грязной ругани, от которой внутри все вымерзало.       А потом Ландо приходил в себя, ползал перед ним на коленях, целовал его руки, плакал настоящими, горькими слезами и обещал, что это был последний раз.       И Оскар верил.       Каждый чертов раз.       Норрис на диване зашевелился, издал хриплый звук и открыл глаза.       Пустые. Стеклянные. Такие родные.       — Оска… — прохрипел он, пытаясь сфокусировать взгляд на фигуре у батареи. — Пить. Оскар послушно встал, пошел на кухню, налил в щербатую кружку водопроводной воды. Когда он вернулся, Ландо уже сидел, судорожно потирая бледные предплечья. Его била мелкая, противная дрожь.       Кумар подступал — Оскар научился определять его фазы .       — На, — Оскар протянул кружку.       Ландо схватил ее обеими руками, расплескивая воду на свои колени, жадно заглотил жидкость, а потом отставил кружку и уставился на Оскара снизу вверх. В его глазах, где еще оставались капли разума, заплескалась паника.       — Оск, мне плохо. Пожалуйста. Мне нужно чуть-чуть. Только сняться. Клянусь тебе, завтра мы поедем к тому врачу. Пожалуйста, родной мой, хороший…       Эта песня была спета сотни раз. Оскар чувствовал себя выжатым лимоном, пустой пластиковой бутылкой, которую переехал грузовик. Внутри него больше не было злости. Не было даже жалости. Осталась только бесконечная, мертвенная усталость. Год борьбы. Год, за который Оскар потерял свою работу, отвернулся от семьи, перестал спать и превратился в тень самого себя, выполняя роль круглосуточной сиделки при разлагающемся заживо человеке.       — У тебя ничего нет, Ландо. Я все выкинул, — тихо сказал Оскар, садясь на край дивана.       Ландо замер. Его лицо исказилось маской животной ненависти. Он схватил Оскара за воротник старой толстовки, потянул на себя.       — Лжец! Ты не мог! Я знаю, что в тумбочке оставалось! Ты спрятал! Отдай, сука, отдай, мне больно, ты не понимаешь, как мне больно! — закричал Ландо, и из его глаз брызнули слезы. Он начал слабо бить Оскара кулаками в грудь, но сил не было, и эти удары были похожи на толчки крыльев умирающей птицы.       Оскар не защищался. Он просто смотрел на лицо человека, которого любил больше жизни. И вдруг в его голове что-то щелкнуло. Окончательно и бесповоротно.       Если ты не можешь победить бездну, может, нужно просто перестать ей сопротивляться? — пронеслась мысль, холодная и кристально чистая.              Оскар вдруг понял, почему все его попытки спасти Ландо провалились. Потому что они были на разных берегах. Ландо был там, внизу, в теплом, ядовитом тумане, где не существовало боли, ответственности и воспоминаний. А Оскар стоял на обрыве, на пронизывающем ветру реальности, и пытался удержать его за руку, сдирая собственные ногти в кровь.       Оскар мягко перехватил запястья Ландо. Тот тяжело дышал, уткнувшись лбом в плечо Оскара, мелкие слезы пачкали ткань.       — Ладно, — прошептал Оскар. — Ладно. Тише.       Он поднялся, подошел к книжной полке, вытащил толстый справочник по механике, который не открывал уже год. Между страниц лежал плотный зип-пакет с белым порошком и пара чистых шприцев — заначка Ландо, которую Оскар нашел утром, но так и не решился спустить в унитаз. Какая-то часть его подсознания уже тогда знала, к чему все идет. Ландо мгновенно затих, его глаза расширились, когда он увидел пакет. В них появилось обожание — но не к Оскару, а к тому, что было у него в руках. И Оскару впервые не стало от этого больно.       Он сел обратно на диван. Спокойно, и достал все необходимое. Ландо наблюдал за ним, затаив дыхание, его трясло от нетерпения.              — Подели напополам, — тихо сказал Оскар.       Ландо вздрогнул, взгляд его на секунду стал осмысленным и испуганным.       — Оск… ты чего? Тебе нельзя. Ты же… ты нормальный.       — Был нормальный, — Оскар коротко, безжизненно усмехнулся. — Я устал быть нормальным один, Ландо. Я хочу к тебе. Там ведь не больно? Там, куда ты уходишь?       Ландо смотрел на него несколько секунд. В его одурманенной голове боролись остатки человечности и эгоизм, которому не хотелось колоться в одиночку под осуждающим взглядом любимого.       Эгоизм победил.       — Там хорошо, Оск. Там так тепло. Словно ты под одеялом, а на улице зима, — прошептал Ландо, забирая у него пакет.       Оскар смотрел, как Ландо привычными, быстрыми движениями готовит раствор. Весь реализм их грязного быта сейчас сжался до размеров маленькой ложки и узкого пластикового цилиндра.       Ландо сделал все сам. Сначала себе — его лицо разгладилось почти мгновенно, веки потяжелели, он блаженно откинулся на подушки, выдыхая сквозь зубы. А потом он повернулся к Оскару.       — Давай руку. Я найду вену, у тебя они хорошие, не то что мои дороги…       Оскар послушно закатал рукав. Собственная рука казалась чужой, деревянной. Когда холодная игла коснулась кожи, он даже не поморщился. Короткий укол, секундная боль, а затем…       Сначала Оскару показалось, что он падает в ледяную воду, но уже через мгновение по венам разлился жидкий, густой огонь. Он ударил в голову, стирая тяжесть в затылке, которая мучила его последние месяцы. Стены облупленной квартиры вдруг стали казаться мягкими, пастельными.       Шум дождя за окном превратился в приятную, убаюкивающую музыку. Все проблемы — долги, потерянное будущее, разочарованные взгляды родителей — все это вдруг стало мелким, незначительным, словно происходило не с ним, а с персонажем какого-то глупого фильма.       Оскар обессиленно повалился на диван рядом с Ландо. Ландо тут же придвинулся ближе, обнял его со спины, уткнувшись носом в шею. Его дыхание было теплым.       — Ну как? — прошептал Ландо откуда-то издалека, словно через слой ваты.       — Хорошо… — ответил Оскар. Его собственный голос показался ему чужим. — Так хорошо.       Он закрыл глаза. . Теперь они оба лежали на самом дне колодца, и самое страшное было в том, что Оскару больше не хотелось наружу. Это была их общая, тихая, медленная смерть, завернутая в обманчивое тепло химического рая.       Спасать больше было некого.