Всегда здесь для тебя

На концертах всегда есть место веселью. Можно невзначай пересечься взглядами, ища поддержки, петь свои партии друг другу в лицо, стараясь не смеяться, и глупенько прокрутиться, головами столкнувшись, публично о своей любви напоминая всему миру. Но когда внутри всё трепещет от желания выложиться на полную, а обстоятельства этому словно по наводке противоречат, никакой лëгкости внутри уже не остается. Юнхо начал сходить с ума от густого запаха грозы ещё на сцене. Трудно держать лицо, когда альфа рядом с тобой пахнет, как тревожное молчание перед бурей — горько, остро до рези в глазах. В такие моменты мемберы каждый раз убеждаются в том, что пометить всех омег в группе было лучшим решением. Но даже через завесу от чужих феромонов, Хонджун теряется в пространстве на секунду от давящего предчувствия, а другие альфы кривят носы. Сонхва мог бы попробовать своим перечным, доминантным запахом утихомирить Минги, но вместо этого знающе глянул на Юнхо и настоял на том, чтобы передать ему благоухающий букет, чтобы была возможность хоть куда-то уткнуть чувствительный нос до тех пор, пока они не скроются с глаз публики. Это был красивый букет, утыканный пышными розами без единой колючки, сочной тёмно-фиолетовой гортензией, наверняка подкрашенной, и венчиком белоснежной каллы в форме воронки. Запах сладкий, почти сахарный, и хоть Юнхо тоже пахнет цветами, но совсем другими, вроде холодных и водянистых лилий и ландышей. Ароматы смешиваются, когда он наконец добирается до дорма Минги. Сонхва и Сан услужливо отмазались от нахождения там — один слинял на тренировку для своей проходки в Париже, второй воспользовался отсутствием Юнхо в дорме и уехал играть в его плейстейшен в последний спокойный вечер перед чередой съемок и промо. Минги сидел в кресле прямо в гостинной. Он только успел смыть с себя пыль концерта — на темную обивку с коротких стриженных волос капала вода. Полосатая пижама прилипающая к торсу и заметно похудевшим перед камбэком бëдрам делала его на вид совсем беззащитным, в купе с нахмуренным лицом и дрожащей от напряжения рукой, сжимающей телефон. Звук был негромким, но Юнхо безошибочно понял, что за видео проигрывалось на репите — все шероховатости сегодняшнего выступления, особенно отключившийся прямо на сцене микрофон. Минги был так сосредоточен, что заметил Юнхо только тогда, когда тот поставил букет в увесистую стеклянную вазу прямо на кофейный столик перед ним. Мягкий жёлтый свет сильно отличался от того, что был в зале — холодного и вездесущего, и цветы выглядели совсем по-другому. Тронутые золотыми бликами, даже как-то интимно, без лишних лент и голубой обëртки — уязвимо. Юнхо старался не чувствовать себя так же, когда феромоны явно злого и расстроенного альфы скрежетали по затылку, но это давалось с трудом. Он едва гасил в себе желание просто податься инстинктам, выпустить своего аромата как можно больше, до затуманенного рассудка, и просто избавиться наконец от вяжущего привкуса на языке, но в них двоих человеческого всегда было больше, чем подсознательного. Это их отношения путало и возносило одновременно, и Юнхо дорожил этим, поэтому успокоить Минги словами, достучаться до разума было важнее. Он всё ещё в сценическом костюме. Укладка взъерошена в неразборчивую копну, но макияж и линзы на месте. В полумраке комнаты Юнхо выглядит, как мрачный дух с невозможно ласковой улыбкой, когда размеренной походкой заходит Минги за спину. Кожа и ткань костюма поскрипывают, развеваются от движений, а металлические детальки трутся от обивку кресла, когда он наклоняется и переключает видео на момент с рэп-партией «Адреналина». —Ты постарался так хорошо здесь, выложился на полную, — приземляется легкий поцелуй в макушку. Длинные пальцы заправили влажные волосы назад, убирая пряди со лба. — Полностью затмил неудачу с микрофоном. —Не-а, даже здесь облажался, — Минги покачал головой, сбегая от прикосновений. Его голос звучит более хрипло, чем обычно — на грани нездорового. — Перенапряг связки. Юнхо закусил щёку, чтобы не выдать ещё больше тревоги. Это и вправду плохая новость. Но хорошо, что Минги не один. О нём есть, кому позаботиться: —Ты уже пил что-нибудь от этого? Что-нибудь тёплое? Таблетки? —Только воду. Не хочу экспериментировать перед вылетом. И снова включил повтор концерта, каждая минута которого теперь казалась пропитанной плохими эмоциями. Юнхо обошёл кресло спереди. Наклонился пониже, из-под челки глянув как можно более беззаботно, и юркнул в объятия Минги, закрыв своей спиной телефон. Тому потребовалось немного времени, чтобы понять, что его самокопания пытаются вероломно прервать. Но делать нечего — кнопка выключения погасила экран, и тот отправился на столик. Сильные руки обвились вокруг талии Юнхо, обтянутой кожаным ремнём, и прижали ближе. Нос зарылся под высокий воротник в поиске железы: —Почему ты ещё в концертном? — Минги шептал, не тревожа связки лишний раз. —Спешил. Ты против? —Если ты пришел меня успокоить феромонами, то их плохо слышно. —Я знаю, что тебе нужна поддержка, и здесь не только потому, что я твой омега, — Юнхо нахмурился, оставив в сгибе плеча Минги колючий из-за сухих губ поцелуй. — Жаль, что всё так случилось, правда. Но ты не виноват, и правда сделал всё, чтобы спасти эту премию своим выступлением. Ты большой молодец, Минги. Мы все переживаем, и все тебя любим. Давящий запах грозы постепенно начал отступать. Он уступал холодному бризу озона, влажному ветру, кудрящему серые тучи. Не идеально, но теперь хотя бы не липнет к небу привкус разочарования. Юнхо щекочет поцелуями дорожку в одном и том же месте, чувствуя, как напряжение из тела Минги постепенно испаряется, пока его руки начинают находить застëжки тугого ремня. Железные клëпки от соприкосновения с кожей едва заметно кислят. Талия расслабляется, когда давление спадает. Он пробирается дальше по звенящим застежкам — бесчисленные складки ткани начинают шуршать и расслабляться, но недостаточно, чтобы раздеть. —Все так запутано. Было проще, когда ты выступал в толстовке и шортах, — ворчит Минги, щуря глаза от дискомфорта в горле и недовольства. Юнхо в ответ дëргает за молнию кофты, легким смехом обдавая шею: —Ты после моей соло-партии в тех шортах битый час коленки осматривал на предмет ссадин, хотя я был в наколенниках. Сам в итоге потом покусал так, что краснели дня три. —Мне можно. Но не гребанным сценам с их вечными проблемами. Злость Минги уже потеряла всякую рациональность от усталости — верный признак того, что вскоре он и вовсе о ней забудет. Юнхо почувствовал, как по телу альфы пробежались мурашки от контраста холодного воздуха комнаты с дыханием, и разогнал их по спине узорами сильных поглаживаний. Этим спровоцировал только ещё больше дрожи — из груди Минги донесся звук на границе рыка и мурчания, и он нетерпеливо спустил верхнюю часть костюма. Она осталась свисать с пояса, оставляя торс полностью открытым. —Иди ко мне, — Юнхо ещё сильнее прижал Минги к себе, ткнув носом прямо в след метки. Протолкнул таз чуть дальше, чтобы сильнее запереть в объятиях, и сам зарылся в ту же точку у него на шее. —Задушишь так... А вообще, — чуть выступающие клыки помяли розоватый шрамик, пустив небольшую искорку удовольствия, — так сладко и свежо пахнешь, что ещё немного, и горло пройдет. Они могли бы сидеть так вечность. Дышать друг другом, прикрыв веки, представить, что вокруг не намазоливший глаза дорм, а беседка, прикрывающая их от дождя рядом с цветущим лотосами озером. Тепло, уютно, и пусть весь мир подождёт. Ноги начинали затекать, но Юнхо бы уснул быстрее, чем почувствовал неудобство. Если бы не одно но — руки Минги соскользнули с талии ниже. Это можно было бы принять за усталость, если бы не ненавязчивые поглаживания, опускавшиеся всё ниже поясницы, и крепкая хватка, не дающая отстраниться. Тело Юнхо проснулось моментально, даже раньше разума — мысли в сонном полубреду, но язык уже мазнул в нажимом по железе, а потом ещё раз, и ещё, уже полностью осознанно. Минги шумно втянул воздух от неожиданности, чем только вдохнул в легкие ещё больше феромонов, отдавшихся в голове ватным головокружением. Он едва оторвал омегу от собственной шеи только чтобы отпечатать на его губах поцелуй. Юнхо обхватил руками его щеки, очень мягкие и всё ещё не остывшие после душа, и прикрыл глаза от удовольствия. Щекотливо чесал за ушами пальцами, как щенка, чем всегда вызвал у Минги недовольное мычание, но не в этот раз — тот поддался и только сильнее расплавился в ласке, пробравшись кончиком языка чуть дальше. Мазнул по нёбу, когда Юнхо неаккуратно притëрся ближе от нетерпения, и едва смог удержать контроль — воздух вокруг начал чуть ли не вибрировать от эмоций в запахе омеги, как рябь на воде. —Я думал ты слишком устал для такого активного участия, — промямлил Минги с щеками всё ещё плотно сжатыми. — Хотел поухаживать за тобой перед отъездом в Париж. —В нём всё и дело. Я уже заочно скучаю. Не хочу отпускать тебя туда в плохом настроении и без своего запаха в лëгких, — глаза Юнхо влажно блеснули в полутьме, непривычно пронзительные из-за линз. — Мы ведь позаботимся друг о друге, правда? Кажется, можно было услышать, как внутри Минги что-то перещëлкнуло. Почуять и почувствовать, как волосы на затылке встают дыбом от окончательно сменившего полюс настроения альфы — точно возможно. Он встал и подхватил Юнхо под бëдра так, слово он ничего не весил — одной рукой придерживая на весу, второй смахивая остаток одежды на пол. Не оставил даже белья — ноги инстинктивно сжались, но низ живота тут же кольнуло возбуждением от ощущения перекатывающихся мышц, поддерживающих его. Юнхо сам по себе не хрупкий омега, как Уëн или Хонджун, но то, как с ним мог обращаться Минги, невзирая на габариты, заводило даже сильнее. У него длинные ладони, но у альфы шире и сильнее; он высокий, но Минги — крупнее, и всех на своём фоне заставляет выглядеть мельче, а разницу в его с Юнхо членах оба и вовсе считали за отдельный фетиш. Голая спина чуть отскочила от мягкой обивки дивана. Руки сами собой зацепились за подлокотник над головой, когда Минги пристроился сзади, обхватив тонкие голени, закинутые ему на плечо. Юнхо недовольно согнул одну из ног, отпустил еë ниже и подцепил край пижамной кофты, сейчас казавшейся совершенно ненужной тканью. Альфа нагнулся вперед, талией ему между коленок, и торопливо стянул футболку через голову, взъерошив нечаянно волосы. Юнхо зарылся пальцами в черные пряди, растрепав их ещё сильнее, и не смог сдержать умиленной улыбки. Даже сквозь туманку желания и бессознательного Минги умудрялся оставаться собой, сумбурным и дурашливым, хоть сам этого и не замечал. Зато из его восприятия не ускользнули затвердевшие от прохладного воздуха гостиной соски, к которым он тут же прильнул губами и пальцами, подбирая тело омеги под себя. —Не переусердствуй, — не очень убедительно выговорил Юнхо. Слова вылетали сдавленными от стонов слогами от стимуляции очень чувствительного места. Пока одна из ареол была заточена в плену у влажных и горячих ласк рта и языка, беспорядочно чередующих покусывания с громкими чмоками поцелуев, на второй Минги выводил известный ему одному узор, то надавливая, то дразня совсем поверхностно. Каждое движение отдавалось разрядом тока к уже наполовину затвердевшему члену — внизу всё пульсировало и распалялось с каждой долгой секундой, что альфа старательно вылизывал грудь Юнхо. — Иначе будет как в мае перед вылетом в Японию... Слишком явно, и ткань одежды будет тереться. Минги протестующе оттянул одну из горошин соска, оставляя явный след, и поймал за запястье руку Юнхо. Отвлекся на секунду, чтобы приложиться губами к выпирающим костяшкам и поиграть с венками на обратной стороне ладони, и приложил еë к своему торсу. Длинные пальцы утонули в на удивление мягких, расслабленных мышцах, и Юнхо счел это хоть и менее удобной, гораздо более приятной опорой, чем подлокотник. Горячая кожа отдавала участившимися сердцебиением, плывущим по всему телу. Течка или гон были невозможны — подавлены блокаторами, — но любовь отключала голову ничуть не хуже. Минги вырисовывал дорожку розоватых следов к лобку, щекотно выдыхая и дрязнясь на отзывчивые стоны сверху, перебирая шустро пальцами по содрогающимся от смеси смеха и возбуждения бокам. Скользнул рукой меж ягодиц и довольно подметил, какой Юнхо мокрый и податливый. Собрав пару капель смазки с ложбинки, растер их по внутренней стороне бедра: —Не против немного постоять на своих драгоценных коленках? —Нет... Что ты задумал? Минги снова поднял его на руки и развернул к себе спиной, оперев грудью на спинку дивана. Юнхо инстинктивно прогнулся в пояснице, раздвинув ноги пошире — сбоку на стыках ноги и таза образовались очаровательные ямочки, за которые альфа тут же ухватился: —Не совсем это я имел ввиду, но мы никуда не торопимся, — и опустился сзади, прильнув языком к припухшему от предвкушения входу. Юнхо не может удержаться от того, чтобы завести руку на затылок альфы и прижать его к себе плотнее — слишком заводит ощущение глубокого, влажного вылизывания, языка внутри, достающего до краев стенок. Минги бормочет что-то про вкус такой же сладкий, как запах, и наощупь находит чужой уже твëрдый член, проводя по стволу с той же интенсивностью, что зарывается лицом. Юнхо опирается лбом об стенку дивана, не в силах оторвать взгляд от того, как в огромной ладони Минги почти полностью скрывается вся длина. Как играюче Минги управляется с его телом, пробуждая внутри ощущение до дрожи приятной хрупкости, которую омеге часто приходится в себе подавлять — на концертах нужно быть мощным и сильным, выдерживать взгляды тысяч фанатов и соответствовать пафосным образам сценических костюмов. Но рядом со своим альфой — никогда. Только дышать умопомрачающей свежестью озона и тонуть в прикосновениях, делающими тебя правильно маленьким, желанным до безумия. Руки Минги ползут ниже и сводят колени вместе. Стоять становится чуть труднее, но это длится недолго — обхватывая поперёк груди, он выпрямляется и с до смешного сосредоточенным прищуром толкается членом между ляжками. —Ты дразнишься, — скулит Юнхо, чувствуя, как расслабленное ласками отверстие едва сжимается от ощущения пустоты. Альфа осторожно проминает клыками железу напротив, извиняясь, но явно сквозя удовольствием: —Я так с самого начала хотел. Но ты так расставил ножки, что я не смог сопротивляться. —Но я хочу узел... —Будет тебе всё. Ты только посмотри, как легко я достаю до обратной стороны? Разве не приятно? Трение родного к телу жара и вправду отдавалось тянущим чувством по низу живота. Влажная от смазки головка то тонет между ляжек, скрываясь полностью, то показывается снова, а сзади упирается в развязанные мышцы, уже едва способные держаться прямо, начинающий формироваться узел. Юнхо закинул одну из рук себе за голову, впившись короткими ногтями в плечо Минги, и неловко столкнулся с ним губами в мажущем поцелуе. Из-за неудобного угла они скорее облизывались, чем делали что-то толковое, но это и не важно. Главное — быть как можно ближе, в прикосновениях теряться и друг в друге таять, отрезая себя от тревог и забот всего, что за пределами пропахшей дождем и близостью гостиной выходило. Растяжение от члена внутри не было болезненным, просто чуть неожиданным — длинный стон омеги перетëк из высокого в протяжный, полный удовлетворения от наконец произошедшего соития. По бëдрам текло. Ладонь Минги снова легла на член, повторяя рваный темп шлепающих от скорости толчков. Грудь прела и приятно зудела, требуя больше внимания, и альфа, словно мысли читал, снова приложился к соску пальцами — это была последняя капля. Оргазм прошиб Юнхо плавной, словно бесконечно нарастающей волной. Он надеется, что губа не до крови прикушена, когда он изливается Минги в кулак — глаза закатываются за веки до боли, и тело разом обмякает, ощущая только пульсацию и раз за разом с лëгкостью проскальзывающий в растянутое нутро узел. Альфе понадобилось всего пару секунд, прежде чем всё ниже пояса свело приятной судорогой, и горячее семя начало заполнять Юнхо. Узел распирал и слабо пульсировал, когда Минги осторожно уложил их на бок. Сцепка растягивала удовольствие на добрые минуты, а то и на все полчаса — Юнхо как под гипнозом поглаживал живот в том месте, где образовался небольшой бугорок от переполненности. Минги, сонно расцеловывавший шею, дышал всё медленнее и водил губами по позвонкам всё ленивее, до тех пор, пока не начал сопеть, от омеги так ни на миллиметр не отстранившись. Усталость дня, теперь не душившая, а давящая приятным, тяжёлым одеялом, накрыла окончательно. Кое-как укутав обоих в покрывало и вынув на ночь линзы, Юнхо уснул следом за альфой, обняв перекинутую через себя руку. А как они оправдывались перед Сонхва и Саном за запачканный диван это уже совсем другая история.