горячий сеанс

      Кабинет на двенадцатом этаже — пахнет сандалом и мятой. Бежевые стены, мягкий свет, на столике веер дипломов и сертификатов. Молодой массажист Сонхен в белой униформе поправляет простыни, проверяет температуру масла. Он нервничает: сегодня к нему записан Конхо — нападающий национальной сборной, идол миллионов, человек с телом, которое обсуждают в спортивных журналах. Сонхен видел его по телевизору сотни раз — как он забивает голы, как вздымается его грудь после рывка, как блестит пот на стальных плечах. Ровно в 21:00 дверь открывается. Конхо входит — высокий, широкоплечий, в чёрной спортивной куртке, на лице усталость после тренировки. Он коротко кивает, окидывает взглядом кабинет, задерживается на Сонхене. Взгляд тяжёлый, оценивающий, с лёгкой насмешкой. — Ты массажист? Выглядишь слишком юным, — голос низкий, с хрипотцой, пахнет мятной жвачкой и потом. — Два года опыта и сертификат по спортивному массажу, — твёрдо отвечает Сонхен, стараясь не отводить глаз. — Можете проверить. Конхо усмехается, стягивает куртку, затем футболку. Тело — сталь и рельеф, каждая мышца прорисована. Он снимает шорты, остаётся в чёрных боксерах, садится на край стола. Сонхен ловит его взгляд — Конхо смотрит прямо, без стеснения, в упор, словно сканирует. — На спину или на живот? — спрашивает Сонхен, чувствуя, как под этим взглядом деревенеют плечи. — Начнём с живота. Чувствую, что квадрицепсы забиты. Но я хочу полностью расслабиться, — Конхо смотрит прямо, не мигая. — Мне удобнее без белья. Ты не против? Сонхен чувствует, как лицо начинает краснеть, но кивает. Он пытается удержать взгляд на уровне подбородка Конхо, но глаза сами скользят ниже, на выпуклость в боксерах. — Это ваше право. Я выйду, пока вы разденетесь. — Можешь остаться. — Конхо не спрашивает, он приказывает. Глаза прищуриваются. — Мне нечего стесняться. А ты, я вижу, стесняешься. Это пройдёт. Сонхен замирает, смотрит, как Конхо стягивает боксеры. Без ложной скромности, по-хозяйски. Полностью обнажённый, он ложится на спину, забрасывает руки за голову. Мышцы перекатываются под кожей, член спокойно лежит на бедре — крупный, даже в расслабленном состоянии. Конхо смотрит на Сонхена снизу вверх, и в этом взгляде — вызов и уверенность парня, привыкшего получать всё, что захочет. — Я готов, — информирует Конхо и закрывает глаза, но не полностью — сквозь ресницы, он все же наблюдает. Сонхен разогревает масло, кладёт ладони на мощную грудь футболиста. Сердце колотится, но руки дрожать не должны. Он разминает грудные, переходит на плечи, шею — чувствует, как Конхо постанывает от удовольствия, выгибается под пальцами. Сонхен работает молча, стараясь не смотреть на лицо Конхо, но их взгляды то и дело встречаются: Конхо приоткрывает глаза, смотрит на него исподлобья, и Сонхен каждый раз опускает ресницы. — Нижний пресс, — бормочет Конхо. — После занятий пиздец болит. Сонхен опускается ниже, массирует кубики пресса, затем скользит к паховым связкам. Он работает аккуратно, профессионально, но краем глаза замечает, как член Конхо начинает наливаться кровью, приподниматься, ложиться на живот — твёрдый, тяжёлый, с влажной головкой, блестящей в мягком свете. — Не обращай внимания, — голос Конхо ровный, с лёгкой хрипотцой. Но глаза уже открыты, они следят за каждым движением Сонхена. — Это рефлекс. Продолжай. Сонхен продолжает. Разминает бёдра, внутреннюю сторону, подбираясь всё ближе. Пальцы скользят по горячей коже, оставляя маслянистые дорожки. Конхо раздвигает ноги шире, давая доступ. Сонхен сглатывает, чувствуя, как пересыхает во рту. — Яйца помассируешь?— вдруг спрашивает Конхо, и голос его звучит низко, почти угрожающе. — Они тоже забиты после тренировки. Сонхен поднимает взгляд — Конхо смотрит на него в упор, брови приподняты, на губах лёгкая усмешка. Он ждёт реакции. Сонхен медлит, но руки уже сами движутся ниже. Он касается мошонки кончиками пальцев — горячо, кожа нежная, сморщенная. Конхо выдыхает, чуть приподнимает бёдра. — Давай, не бойся, — шепчет Конхо, и его глаза темнеют, зрачки расширяются и продолжает смеясь. — Я не кончу. Сонхен начинает массировать: осторожно, круговыми движениями, перекатывая яйца в ладони. Он чувствует, как член Конхо дёргается, ударяется о свой же живот, оставляя влажный след. Конхо стонет — глубоко, из груди, и этот звук заставляет Сонхена сжать бёдра. Он продолжает, пальцы скользят по мошонке, поднимаются выше, к основанию члена, гладят чувствительную кожу. — Хорошо, — выдыхает Конхо, запрокидывая голову. — Чёрт, как хорошо. Сонхен смотрит на него — рот приоткрыт, дыхание сбилось, на лбу выступил пот, он понимает, что сам уже возбуждён до боли, но старается держать лицо. — А теперь сделай мне приятно, — Конхо открывает глаза, смотрит на Сонхена в упор, не моргая. — Ты ведь умеешь не только руками? Я вижу, как ты смотришь. Давай, покажи, что ты умеешь языком. Сонхен замирает. Пальцы всё ещё лежат на яйцах, чувствуя пульсацию. — Я понимаю, что вы просите. Но это выходит за рамки… — Я очень сильно нуждаюсь в тебе. Хочешь я больше заплачу. — Конхо приподнимается на локтях, мышцы живота напрягаются, член встаёт торчком, почти касаясь пупка. — Тройной тариф. Не отказывайся и решай, я не люблю ждать. Сонхен молчит. Конхо смотрит на него сверху вниз — влажный, тяжёлый, в масле и поту. Взгляд — как клеймо: я хочу, и ты сделаешь. Сонхен медленно склоняется. Опускает лицо к животу Конхо, проводит языком по линии пресса, чувствуя солёный привкус пота и масла. Конхо выдыхает, откидывается назад. — Да… вот так. Сонхен ведёт языком ниже, к основанию члена. Облизывает горячую кожу, чувствуя, как дрожит мышца бедра под его губами. Он не берёт в рот, только лижет — долго, медленно, по всей длине, снизу доверху, обводя головку кончиком языка. Конхо стонет сквозь зубы, пальцы сжимают простыню. — Умничка. Сонхен повторяет снова — от яичек до самой вершины, влажно, со слюной, смешанной с маслом. Конхо приподнимает бёдра, толкаясь навстречу. Член упирается в щёку Сонхена, оставляя липкий след. — Можешь взять целиком в рот, — предлагает Конхо, голос низкий, почти угрожающий. Глаза неотрывно следят за каждым движением губ Сонхена. — Ты же хочешь. Я вижу. Сонхен поднимает взгляд — глаза блестят, щёки горят. Он смотрит на член Конхо — твёрдый, пульсирующий, влажный, такой огромный, что кажется невозможным. Потом переводит взгляд на лицо Конхо — самодовольное, ждущее, наполненное уверенностью, что ему никто не откажет. И Сонхен сдаётся. — Хорошо, — шепчет он, чувствуя, как слова царапают горло. — Я сделаю… как вы хотите. Конхо улыбается — медленно, победно. Кладёт ладонь на затылок Сонхена, не сильно, но весомо, направляя. — Умный мальчик. Сонхен опускает голову, проводит языком по головке, собирая каплю смазки. Горьковатый, солёный вкус. Он открывает рот шире, берёт член в губы — сначала только головку, чувствуя, как её гладкость упирается в нёбо. Конхо выдыхает, пальцы сжимают волосы на затылке. — Глубже, — командует он, и Сонхен подчиняется, позволяя члену войти глубже, пока не упирается головкой в горло. Конхо стонет, откидывает голову, отпускает контроль. Он двигает бёдрами, сам задавая ритм, и Сонхен принимает, чувствуя, как слюна течёт по подбородку. Взгляд Конхо на секунду опускается на него — тёмный, маслянистый, полный триумфа. Он выдохнул сквозь стиснутые зубы, и Сонхен почувствовал, как горячее содрогание прокатилось по его телу, оставив липкое семя на языке. Сонхен проглотил сперму под внимательным взглядом Конхо. — Ты хорошенький. А теперь я позабочусь о тебе, детка. Сонхен знает: это только начало. Этот сеанс не закончится, пока Конхо не скажет. И он этому не против.