Губами, что льда холодней...

Последнее, что видел перед собой Тилл, прежде чем окончательно сойти с ума и совершить немыслимое ранее, были глаза. Пустые, безжизненные, но одновременно с этим искрящиеся огнём чувств, которые они смогли передать только сейчас. Этот взгляд пронзил насквозь. Рука, держащая шею после совсем не крепкой хватки Ивана, сжала ее, пытаясь вернуть обладание над собой. Но эти глаза... Эти чёрные глаза, что так упрямо смотрели на него, не обращая внимания на льющийся дождь, на застилающие взгляд капли крови, на боль от пронзивших насквозь пуль... Наверное, увидеть такого Ивана было ещё больнее, чем быть пристреленным инопланетянами. Губы все еще горели, истерзанные поцелуями. Сквозь шок проступали обжигающие слезы, ведь это... так нечестно. Он не должен умирать... Кто угодно, но не он, не Иван... Он ведь умирает с мыслью о том, что его любовь никогда не будет взаимна. Но он ещё жив. Его сердце ещё бьется, готовое умолкнуть навеки. Вот бы его голос мог звучать вечно... Вот бы эти глаза горели огнем жизни, а не боли... Иван падал, его ноги больше не держали окровавленное и ослабленное тело. Он все еще смотрел на Тилла, не в силах отвести взгляд. Его жизни остались считанные секунды. Тилл сделал шаг вперед. Его руки резким рывком схватили парня за плечи, притянули к себе, прижали к груди. Одна ладонь легла на чужой затылок, сжав чёрные волосы в кулак, наверняка даже до боли. Наклонившись, юноша накрыл его губы своими. С глаз стекли слезы, разбившись вместе с каплями дождя о поверхность сцены, о ткань одежды, о лицо Ивана. Секунду назад уверенные руки задрожали, дыхание стало прерывистым, каждый вдох между быстрыми поцелуями требовал огромное количество усилий. Тилл рухнул на колени, придерживая ослабшего Ивана и не в силах отпустить его. Наверняка он уже не может ответить ему. Безвыходность ситуации заставило пальцы сильнее сжать чужие волосы и одежду. Почему все должно закончиться именно так? Почему Иван должен жертвовать собой ради него? Тилл даже петь перестал, лишь бы дать ему выиграть, почему он сделал это? У него были шансы выиграть в финале, он остался бы жив, почему... Потому что он любил его. Так долго, так безжалостно, так сильно, что и умереть не страшно. А если страшно, то хотя бы чтобы страшно не было его возлюбленному. Закрыв глаза, юноша позволил боли накрыть его. Он хотел лечь рядом с ним, с Иваном и больше не открыть глаз. Хотел умереть и хотя бы там наконец объясниться с тем, кто так долго страдал от невзаимной любви к нему. Сказать, что тоже... что тоже любит, что не хочет, чтобы он ушёл... Но теперь ему нельзя сдаваться. Иван отдал свою жизнь за него... Тилл не может так просто отдать её. Как же больно... — Эй, ты чего? Мокрой от слез и дождя щеки коснулась чья-то теплая рука. Тилл распахнул глаза. Иван. Он вновь смотрел на него, но в его взгляде уже не было этой безысходности и боли. В них виднелась нежность, вместе с растерянностью. — Стоп, снято! — прозвучал чей-то голос, — Тилл, ты немного отошёл от сценария. Хотя... пожалуй, так даже лучше. Юноша уставился на режиссёра. Затем вновь на Ивана. Он действительно сделал это?.. Пошел на поводу у чувств, сорвав съемку и дал волю эмоциям, расцеловав не собирающегося умирать Ивана, рыдая на глазах у съемочной группы? Кошмар... Почему же ему стало так больно? Он ведь прекрасно знал, что они всего лишь актёры, как он мог так сорваться? Все эти глаза... Тилл поддался вперед и прижал Ивана к себе. Тот все еще не понимал, что нашло на его возлюбленного, но обнял в ответ. — Ты мне сейчас волосы повыдираешь, — мягко усмехнулся он. Тут же ослабив хватку, юноша тихо шмыгнул, прижимаясь крепче и ближе. Ему было стыдно перед съемочной группой, но он не мог отпустить Ивана... Те, кажется, поняли, что с их Тиллом что-то не то, поэтому не торопили, занявшись своими делами. — Так что случилось? — немного отстранившись и взглянув Тиллу в глаза, спросил Иван. Отведя взгляд, несколько смущенный юноша ответил: — Я... испугался... Испугался, что ты умрешь... Что не узнаешь, как я... люблю тебя.