Дыши именем моря

Чонгук ненавидел больницы. Не потому, что пахло антисептиком. Не потому, что стены были выкрашены в одинаковый безжизненный белый. И даже не потому, что вокруг постоянно кто-то кашлял. Он ненавидел их за тишину. В больницах всегда говорили вполголоса. Будто громкий звук мог разбудить смерть. Чонгук терпеть не мог смерть.

***

— Вам нужен покой. — Мне нужен мой телефон. — Сначала обследование. — Сначала телефон. — Господин Чон... — Не бесите меня. Молодой врач шумно выдохнул и всё же положил смартфон на тумбочку. Чонгук сразу потянулся к нему. Экран треснул почти пополам. Двадцать три пропущенных. Пятьдесят восемь сообщений. Последнее — от Юнги. "Живой?" Чонгук коротко напечатал: "К сожалению." Ответ пришёл через несколько секунд. "Тогда не сдохни до завтра." Он усмехнулся. Единственный человек, который мог ответить подобное, когда ты лежишь в больнице.

***

Драка была идиотской. Какие-то ублюдки решили выяснить отношения возле бара. Кто-то толкнул официанта. Чонгук вмешался. Потом всё пошло по привычному сценарию. Кулаки. Кровь. Чьи-то крики. Удар арматурой по рёбрам. Дальше он почти ничего не помнил. Только острую боль, будто лёгкое разорвали изнутри.

***

— У вас ушиб лёгкого и трещина в ребре. — Замечательно. — Придётся провести здесь минимум две недели. — Нет. — Да. — Мне работать. — А лёгкому — восстанавливаться. Чонгук посмотрел на врача так, будто сейчас выбросит его в окно. Тот даже не моргнул. Похоже, привык.

***

Палата оказалась двухместной. Вторая кровать пустовала. — Хоть что-то хорошее, — пробормотал Чонгук. Он лёг. Закрыл глаза. Попытался уснуть. Не получилось. За стеной кто-то смеялся. Громко. Искренне. Так, будто находился не в клинике, а на пикнике. Через минуту снова. Потом ещё. Чонгук стиснул зубы. — Идиот...

***

На следующее утро дверь распахнулась без стука. — Доброе утро! Чонгук открыл глаза. На пороге стоял омега. Высокий. Худой настолько, что рукава больничной кофты висели свободно. Тёмные волосы были растрёпаны, словно он только что проснулся. На переносице пластырь. В руках стаканчик с кофе. И совершенно невозможная улыбка. — Ошиблись палатой? — Нет. Омега спокойно вошёл внутрь. Поставил стакан на тумбочку. Осмотрелся. — А-а. Так это вы мой новый сосед. — Не повезло. — Это мы ещё посмотрим. Он протянул руку. — Ким Тэхён. Чонгук даже не шелохнулся. — Мне всё равно. Тэхён убрал руку обратно. Без обиды. Без раздражения. Будто именно такого ответа и ожидал. — Хорошо. Тогда буду звать вас «господин Всё Равно». Чонгук медленно поднял взгляд. — Ты всегда такой раздражающий? — Только по понедельникам. — Сегодня вторник. — Значит, это талант. Через пять минут Чонгук уже искренне мечтал, чтобы омегу переселили. Тэхён разговаривал с медсёстрами. Шутил. Спрашивал, как у кого дела. Знал половину персонала по именам. — Соён, ты сегодня опять не завтракала. — Откуда ты знаешь? — Ты всегда хмуришься, когда голодная. — Тэхён... — Сейчас принесу тебе банановое молоко. — Не надо. — Уже надо. Он исчез за дверью. Вернулся через три минуты. Поставил напиток перед растерянной медсестрой. Та только покачала головой. — Ты невозможный. — Мне уже сегодня говорили. Чонгук наблюдал за этим молча. Что-то было не так. Так не ведут себя люди, которые лежат в больнице. Так ведут себя люди, которые сюда приходят в гости.

***

— Ты чего уставился? Тэхён сел на свою кровать. Чонгук отвернулся. — Ничего. — Врёшь. — Я тебя впервые вижу. — Именно поэтому и смотришь. — Слишком много говоришь. — Зато ты за двоих молчишь. Чонгук тяжело вздохнул. — Послушай... — М? — Можешь хотя бы пять минут не открывать рот? Тэхён задумался. Посмотрел на часы. — Могу. — Отлично. — Осталось четыре минуты пятьдесят восемь секунд.

***

Тишина продержалась ровно минуту. — Кстати... Чонгук резко повернул голову. — Ты издеваешься? — Нет. — Тогда почему заговорил? — Потому что мне стало скучно. — Мне нет. — Это потому, что ты очень грустный. — Я не грустный. — Тогда злой. — И? — Просто интересно, ты таким родился или тренировался? Чонгук медленно сел на кровати. Рёбра тут же отозвались болью. Он поморщился. Тэхён заметил это сразу. Улыбка исчезла. Будто её выключили. — Больно? — Не твоё дело. — Ясно. Он спокойно достал кнопку вызова медсестры. Нажал. — Ты что делаешь? — Вызываю помощь. — Не надо. — Надо. — Я сказал — не надо. — А я не спрашивал. Через минуту в палату вошла Соён. — Что случилось? — У него усилилась боль. — Ничего у меня не усилилось! — Он врёт. Чонгук неверяще посмотрел на Тэхёна. — Ты совсем... — Живой. — ...ненормальный. — И красивый. — Причём здесь это? — Не знаю. Мне просто нравится напоминать себе об этом.

***

Когда медсестра ушла, Чонгук долго молчал. Потом тихо спросил: — Зачем? Тэхён непонимающе поднял глаза. — Что? — Зачем позвал врача? — Потому что тебе больно. — Я сам бы справился. — Возможно. — Тогда зачем? Тэхён пожал плечами. Так легко, будто речь шла о чём-то совершенно обычном. — Потому что когда человеку больно, ему помогают. Разве не так? Чонгук усмехнулся. Коротко. Без веселья. — Нет. Не так. Он отвернулся к окну. И не увидел, как улыбка Тэхёна стала совсем тихой. Не весёлой. Понимающей. Будто этот ответ он слышал уже очень много раз. Вечером Тэхён снова исчез. Чонгук уже собирался наслаждаться долгожданной тишиной, когда увидел через окно палаты силуэт на крыше соседнего корпуса. Тонкий. Почти прозрачный. Тэхён стоял, запрокинув голову к небу. Долго. Очень долго. Пока не согнулся пополам от сильного кашля. Даже отсюда было видно, как дрожат его плечи. Приступ длился почти минуту. Потом две. Потом он медленно выпрямился. Вытер губы тыльной стороной ладони. И... Улыбнулся. Снова. Будто ничего не произошло. Чонгук раздражённо отвернулся. — Псих. Почему-то именно эта улыбка разозлила его сильнее всего.

***

Чонгук проснулся от кашля. Не своего. Сначала ему показалось, что где-то в коридоре захлебнулся двигатель старой машины. Глухой, надсадный звук повторялся снова и снова, становясь всё тяжелее. Потом он понял. Тэхён. Омега сидел на краю кровати, согнувшись почти пополам. Одной рукой держался за грудь. Другой закрывал рот полотенцем. Кашель не прекращался. Воздух вырывался короткими рваными толчками, словно лёгкие забыли, как правильно работать. Чонгук раздражённо выдохнул. — Медсестру позови. Тэхён отрицательно покачал головой. Кашель не позволял говорить. Через несколько секунд приступ начал стихать. Он медленно выпрямился. Сделал осторожный вдох. Ещё один. Потом заметил взгляд Чонгука. И... Улыбнулся. — Доброе утро. Чонгук смотрел на него так, будто перед ним сидел сумасшедший. — Ты сейчас чуть не задохнулся. — Не первый раз. — Поэтому улыбаешься? — Поэтому здороваюсь.

***

Во время обхода врач долго слушал лёгкие Тэхёна. Хмурился. Что-то записывал. Потом попросил его задержаться после осмотра. Чонгук не собирался подслушивать. Но дверь осталась приоткрытой. — Сатурация снова упала. — Знаю. — Ты опять похудел. — Тоже знаю. — Мы увеличим количество процедур. — Хорошо. — Тэхён... Наступила короткая тишина. — Если станет хуже, мы внесём тебя в приоритетный список. Омега ничего не ответил. Только тихо поблагодарил врача. Будто речь шла о погоде. Когда он вернулся в палату, на лице уже снова была привычная улыбка. Чонгук не выдержал. — Что за список? — Секретный. — Не смешно. — Тогда очень длинный. — Я серьёзно. Тэхён спокойно сел на кровать. — А я не люблю говорить о болезни. Ты вообще в больнице живёшь. — Именно поэтому не люблю. Болезнь и так забирает слишком много времени. Если ещё и говорить только о ней... Получится очень скучная жизнь.

***

После обеда Чонгука отправили на дыхательную гимнастику. Он ненавидел каждую минуту. Когда Чонгук возвращался обратно, увидел Тэхёна в зимнем саду. Тот сидел на полу. Вокруг него собрались трое детей. Самому младшему было лет пять. — И тогда дракон сказал... — Не хочу есть принцесс! — Хочу пельмени! Дети дружно рассмеялись. Тэхён изобразил страшную морду. — Но пельменей не было. Поэтому пришлось есть короля. — Фу! — Короли невкусные! — Конечно. Они же всё время работают. Совсем без специй. Чонгук невольно остановился. Он никогда не видел, чтобы взрослый человек так легко разговаривал с детьми. Без снисходительности. Без показной нежности. Будто сам был одним из них. Мальчик с капельницей вдруг спросил: — Хён... Ты ведь выздоровеешь? Улыбка Тэхёна дрогнула всего на секунду. Настолько быстро, что дети ничего не заметили. — Конечно. А потом мы все вместе пойдём есть мороженое. — Правда? — Правда. — Обещаешь? — Обещаю. Чонгук почему-то отвернулся. Он не знал, почему ему стало не по себе.

***

— Ты соврал. Тэхён поднял голову. Чонгук стоял возле двери зимнего сада. — Что? — Детям. Ты соврал. Омега молча смотрел на него несколько секунд. Потом встал. — Возможно. — Почему? — Потому что детям иногда нужна надежда. — Ложная? — Любая. Чонгук усмехнулся. — Жестоко. — Нет. Жестоко — это когда пятилетний ребёнок спрашивает, умрёт ли его мама раньше него. Вот это жестоко. А мороженое... — Он посмотрел в окно. — Мороженое — это просто повод дождаться завтра.

***

Вечером в палату принесли ужин. Чонгук скривился ещё до того, как открыл крышку. — Что за дрянь? — Тыквенный суп. — Это преступление. Тэхён заглянул в его тарелку. — А мне нравится. — Забирай. — Правда? — Хоть весь. Омега без стеснения поменял их подносы местами. — Спасибо. — Ты серьёзно это ешь? — Угу. — Добровольно? — Конечно. — Ты точно больной. Тэхён засмеялся. — Наконец-то. — Что наконец-то? — Ты впервые пошутил. — Я не шутил. — Тогда у тебя очень хороший потенциал.

***

Ночью снова пошёл дождь. Капли тихо стучали по подоконнику. Тэхён сидел у окна. В руках кружка с остывшим чаем. — Почему не спишь? — Люблю дождь. — Почему? — Он ничего не требует. Можно просто сидеть и слушать. Чонгук перевернулся на другой бок. — Странный ты. — Знаю. — И раздражающий. — Тоже знаю. — Тогда почему улыбаешься? Тэхён долго молчал. Настолько долго, что Чонгук решил — не ответит. Но тихий голос всё же прозвучал. — Потому что если перестану... Будет слишком страшно. Чонгук ничего не сказал. Почему-то впервые за всё время ему не нашлось колкой фразы. Он только смотрел в темноту, слушая, как за окном идёт дождь. И впервые подумал, что человек не может улыбаться так часто без очень веской причины. Или без очень большой боли.

***

На третий день Чонгук понял одну неприятную вещь. К Тэхёну невозможно было относиться равнодушно. Его можно было считать надоедливым. Чересчур разговорчивым. Странным. Безрассудным. Но игнорировать — нет. Он словно заполнял собой пространство. Не шумом. А жизнью. — Доброе утро, господин Всё Равно. — Я думал, ты вчера потерял голос. — Почти. — Жаль. — И тебе хорошего дня. Тэхён аккуратно раздвинул шторы. Солнечный свет мгновенно залил палату. После завтрака в палату вошла Соён. — Тэхён, процедура через двадцать минут. — Уже бегу. — Не беги. — Тогда красиво пойду. — Ты опять кашлял ночью? — Совсем чуть-чуть. ...Когда дверь закрылась, в палате повисла тишина. Чонгук смотрел на Тэхёна. Тот спокойно поправлял подушку. — Кровь? — Бывает. — Часто? — По-разному. — Ты поэтому не хотел будить? — Ты плохо спал. — И? — Жалко было. Чонгук резко усмехнулся. — Жалко? — Угу. — Меня? — Здесь больше никого нет. Чонгук не нашёлся с ответом.

***

В тот день их обоих отправили на физиотерапию. Тэхён шёл медленно. Очень медленно. Чонгук заметил это почти сразу. Омега делал вид, что рассматривает растения в коридоре. Останавливался возле каждого окна. Во время упражнений Чонгук справился первым. Он уже собирался выйти, когда услышал за спиной кашель. Не сильный. Но слишком долгий. После обеда Чонгук заметил, что сосед исчез. Когда Тэхён наконец вернулся, он выглядел непривычно уставшим. На запястье остался след от катетера. Он едва заметно прихрамывал. — Где был? — На обследовании. — Долго. — Очередь. Он снял кофту. Чонгук случайно поднял взгляд. И замер. Под тонкой больничной футболкой слишком отчётливо выступали ключицы. Рёбра. Позвоночник. Тело человека, который слишком долго воевал с самим собой. Тэхён быстро натянул одежду обратно. — Не смотри так. — Как? — Будто я сейчас развалюсь. — Мне всё равно. — Врёшь. — С чего ты взял? — Если бы было всё равно, ты бы не спросил, где я. Ночью палата снова погрузилась в темноту. — Чонгук? — Что? — Можно вопрос? — Ну. — Если бы тебе сказали, что жить осталось год... Что бы ты сделал? Чонгук фыркнул. — Нашёл бы другого врача. — А если без шуток? — Я не шучу. Он задумался. Потом ответил уже серьёзнее: — Уехал бы. К морю. Напился. Набил бы морду парочке людей. Жил бы. Как хотел. — Красиво. А ты? В темноте стало тихо. — Я... Я бы тоже хотел просто пожить. Не лечиться. Не считать таблетки. Не думать о следующем обследовании. Просто проснуться однажды... И не проверять, хватает ли воздуха. Чонгук медленно повернул голову. Лунный свет падал на лицо Тэхёна. Тот смотрел в окно. Очень спокойно. Слишком спокойно для человека, который только что признался в самом страшном. Впервые Чонгук почувствовал не раздражение. Не злость. А что-то другое. Что-то тяжёлое, неприятное, похожее на чувство вины. И почему-то именно в эту ночь он впервые подумал, что улыбка Тэхёна — вовсе не черта характера. Это были его доспехи. И никто вокруг, кроме него самого, не видел, насколько они уже потрескались.

***

Чонгук ненавидел, когда о нём заботились. Эта привычка появилась давно. Поэтому, когда утром обнаружил на своей тумбочке стакан горячего кофе, настроение испортилось окончательно. — Ты совсем идиот? — Доброе утро. — Это ты поставил? — Что именно? — Не прикидывайся. — А... кофе? Да. — Я тебя просил? — Нет. — Тогда зачем? Тэхён пожал плечами. — Ты вчера сказал, что больничный похож на грязную воду. Я попросил охранника купить нормальный. После завтрака пришёл врач. Когда врач ушёл, Тэхён тихо рассмеялся. — Тебя все воспитывают. — Замолчи. — Даже доктор не испугался. — Потому что давно здесь работает. — Нет. Потому что ты не такой страшный, каким хочешь казаться. Чонгук бросил в него подушку. Тэхён поймал её обеими руками. И неожиданно широко улыбнулся. Совсем по-детски. — Получилось. — Что? — Ты впервые кинул в меня не словами. Ближе к обеду Тэхёна снова увели на процедуры. На этот раз его не было почти три часа. Когда сосед наконец вернулся, он выглядел бледнее обычного. Под глазами пролегли новые тени. Он сделал всего несколько шагов. И резко остановился. Ладонь легла на стену. Дыхание стало слишком частым. Чонгук встал раньше, чем успел подумать. — Эй. Тэхён поднял голову. Улыбнуться не получилось. — Сейчас... Минутку... Чонгук впервые увидел это так близко. Не кашель. Не усталость. А настоящий страх. Тот самый, который появляется у человека, когда тело вдруг перестаёт выполнять самую простую функцию — дышать. — Медсестру! — Не... Надо... — Да плевать мне, что ты думаешь! Через несколько секунд в палату вбежала Соён. Когда дверь закрылась, в палате стало непривычно тихо. Чонгук всё ещё стоял возле кровати. — Ты... Совсем дурак? — Есть немного. — Ты чуть не потерял сознание. — Не потерял же. — Какая разница?! В голосе неожиданно прозвучала злость. Настоящая. Тэхён внимательно посмотрел на него. Очень внимательно. Потом тихо спросил: — Ты испугался? Чонгук сразу отвернулся. — Нет. — Врёшь. — Отстань. — Хорошо. Вечером за окном медленно опускались сумерки. — Чонгук? — М? — Спасибо. — За что? — За кнопку. — Не придумывай. — Если бы ты её не нажал... Иногда я слишком сильно устаю бороться. Эти слова прозвучали почти шёпотом. — Тогда зачем продолжаешь? Тэхён улыбнулся. Не широко. Совсем чуть-чуть. — Потому что каждое утро думаю... А вдруг сегодня будет хороший день? Знаешь... Иногда этого оказывается достаточно. Чонгук долго молчал. Потом неожиданно взял со своей тумбочки стакан с уже остывшим кофе. Сделал глоток. Поморщился. — Горький. Тэхён тихо рассмеялся. — Конечно. Ты же полчаса ругался вместо того, чтобы выпить его горячим. — Всё равно вкусный. Это признание прозвучало настолько неохотно, что Тэхён засмеялся уже по-настоящему. Звонко. Искренне. Так, что в уголках глаз появились маленькие морщинки. Чонгук закатил глаза. — Не привыкай. — К чему? — К тому, что я говорю спасибо. — Не буду. — Вот и отлично. Но впервые за всё время, ложась спать, Чонгук поймал себя на странной мысли. Палата больше не казалась такой холодной. И дело было совсем не в отоплении.

***

Больница жила по расписанию. Но Чонгук вдруг заметил, что начал различать другое. Он уже знал, в котором часу Тэхён просыпается. Когда начинает кашлять. Когда незаметно морщится от боли. Когда улыбается по-настоящему. И когда улыбается специально. Это были две совершенно разные улыбки.

***

— Господин Всё Равно. — Отстань. — Сегодня суббота. — Поздравляю. — По субботам дают вафли. После завтрака они впервые вышли гулять во внутренний двор. — Здесь пахнет летом. Тэхён глубоко вдохнул. Вернее... Попытался. — Можно вопрос? — Уже спрашиваешь. — Почему ты ни разу не спросил про мою работу? — Захочешь — сам расскажешь. Возвращаясь в корпус, они встретили пожилого мужчину. Когда мужчина ушёл, Чонгук неожиданно спросил: — Ты всех здесь знаешь? — Почти. — Зачем? — Потому что никто не должен чувствовать себя одиноким. — А кто тогда остаётся рядом с тобой? Тэхён остановился. На секунду. Всего на одну. — Обычно... Никто. Эти слова застряли у Чонгука в голове. Обычно никто. Он вдруг понял одну вещь. За всё время он ни разу не видел, чтобы к Тэхёну приходили родственники. Вечером в палату заглянула Соён. — Тэхён. Тебе посылка. Внутри лежали несколько мандаринов. Тёплый шарф. И открытка. — От кого? — От воспитательницы из детского дома. Чонгук замер. — Детского дома? Тэхён кивнул. Очень спокойно. — Я вырос там. Родителей не помню. Воспитательница иногда пишет. Вот и всё. Он сказал это так легко, словно за этими словами не стояло целое детство. — И больше никого? — Нет. — Совсем? Тэхён улыбнулся. На этот раз совсем грустно. — Ну почему? Есть вы. — Я? — Ну да. Сосед же. Чонгук хотел привычно огрызнуться. Но почему-то не смог. Потому что впервые понял простую вещь. Для Тэхёна действительно почти никого не было. И от этой мысли в груди стало тяжело. Очень тяжело.

***

Ночью Чонгук проснулся от тихого шороха. Тэхён сидел на кровати, подсвечивая телефон экраном. Что-то печатал. Очень медленно. — Что пишешь? — Ничего особенного. — Секрет? — Скорее... На память. — Кому? Омега посмотрел в тёмное окно. — Себе будущему. Если он однажды всё-таки появится. Чонгук ещё не знал, что однажды эти короткие записи станут единственным голосом, который останется рядом с ним после того, как в палате станет слишком тихо.

***

С того разговора что-то изменилось. Совсем немного. Настолько, что со стороны этого никто бы не заметил. Чонгук всё ещё ворчал. Тэхён всё ещё улыбался. Они всё ещё спорили по любому поводу. Но между ними перестала быть пустота. — Ты опять не доел. — Не хочу. — Врёшь. Не "не хочу". Тебе больно есть. После процедур Чонгук возвращался один. В конце коридора кто-то громко смеялся. Знакомый смех. — О, господин Всё Равно! Идите сюда. — Не хочу. — Тогда стойте. — Стою. — Уже хорошо. Мальчик посмотрел на Чонгука. — Это кто? — Очень злой альфа. — Почему? Тэхён театрально понизил голос: — Потому что его в детстве мало обнимали. Когда ребёнка забрали на процедуры, они медленно пошли обратно. Тэхён шёл привычно неспешно. Теперь Чонгук понимал. Он переводил дыхание. И впервые сделал вид, что тоже хочет посмотреть на цветы.

***

Вечером за окном снова зарядил дождь. — Ты правда так его любишь? — Очень. — Почему? — Когда идёт дождь... Кажется, будто весь мир наконец перестаёт куда-то спешить. Чонгук посмотрел на улицу. — По-моему, наоборот. Все бегут. Тэхён тихо усмехнулся. — А ты никогда не пробовал просто постоять под дождём? — Нет. — Зря. — Заболеешь. — Хуже уже сложно. Эти слова прозвучали легко. Слишком легко. — Не говори так. — Как? — Будто... Будто тебе всё равно. Улыбка медленно исчезла с лица Тэхёна. Впервые за несколько дней. — Мне не всё равно, Чонгук. Очень страшно. Каждый день страшно. Иногда так страшно... Что хочется спрятаться под одеяло и больше не просыпаться. Он улыбнулся. Но эта улыбка была совсем другой. Сломанной. — Просто если я покажу это всем... Они тоже начнут бояться. А мне этого не хочется. Чонгук почувствовал, как внутри что-то болезненно сжалось. До этого момента он видел только солнечного Тэхёна. Теперь перед ним сидел двадцатидвухлетний омега, которому было страшно умереть. И это оказалось намного тяжелее, чем он ожидал.

***

Ночь наступила неожиданно быстро. — Не спишь? — Нет. — Я тоже. — Чонгук... — Что? — А ты когда-нибудь думал, каким хочешь стать лет через десять? Вопрос показался странным. — Нет. — Почему? — Потому что живу сейчас. — Завидую. — Чему? — Ты можешь позволить себе не думать, сколько времени осталось. Чонгук сжал челюсть. — Хватит. — Что? — Хватит говорить так, будто... Тэхён посмотрел на него. Внимательно. Потом неожиданно спросил: — Ты правда не любишь привязываться к людям? Чонгук замер. — Кто сказал? — Соён. Она переживает за тебя. Мол, после... — После чего? Тэхён покачал головой. — Неважно. Но впервые за очень долгое время ему не хотелось доказывать обратное. И где-то глубоко внутри появилась мысль, которую он тут же попытался прогнать. Ему вдруг стало важно, чтобы Тэхён завтра снова проснулся. Снова открыл шторы. Снова сказал своё нелепое: «Доброе утро, господин Всё Равно.» И Чонгук ещё не понимал, что именно с таких маленьких ожиданий начинается самая опасная вещь на свете. Привязанность.

***

Чонгук перестал спрашивать, куда исчезает Тэхён по утрам. Ответ всегда был один и тот же. Процедуры. Анализы. Ингаляции. — Доброе утро. — Уже не утро. — Для меня — да. — Ты проснулся в двенадцать. — Зато красиво. Чонгук покачал головой. — Ты невозможный. — Мне начинает нравиться, когда ты это говоришь. — Не привыкай. — Уже поздно. После обеда Соён заглянула в палату. Чонгук помог уговорить упрямого мальчишку пойти на обследование. Когда они возвращались, Тэхён шёл рядом. — Ты хорошо умеешь разговаривать с детьми. — Нет. — Умеешь. — Просто не вру им. Вечером Чонгук заметил, что Тэхён снова ничего не ест. Он раздражённо вздохнул. Поднялся. Вышел из палаты. Через пятнадцать минут вернулся. В руках был небольшой бумажный пакет. — Что это? — Открой. Внутри лежали два тёплых рыбных пирожка. Тэхён осторожно взял один. Сделал маленький укус. Замер. Закрыл глаза. И вдруг тихо рассмеялся. Не громко. Не как обычно. Совсем счастливо. — Первый раз за две недели мне правда хочется есть. Чонгук ничего не ответил. Только отвернулся к окну. Почему-то от этих слов внутри стало неожиданно тепло.

***

Ночью Тэхён снова кашлял. Но приступ оказался слабее. — Спасибо. — За что ещё? — За пирожки. — Забудь. — Не забуду. — Почему? В темноте послышался тихий смешок. — Потому что... Когда долго живёшь в больницах... Начинаешь помнить не большие вещи. А маленькие. Кто принёс чай. Кто открыл окно. Кто молча посидел рядом. Именно они потом остаются в памяти. Чонгук долго смотрел в потолок. Ему вдруг стало страшно от одной мысли. А сколько таких маленьких вещей никто никогда не сделал для самого Тэхёна? И ещё страшнее было понять, что теперь ему хотелось это исправить. Хотя бы немного. Хотя бы пока у него ещё есть такая возможность.

***

Чонгук не заметил, когда это стало привычкой. Просыпаться раньше. Проверять взглядом соседнюю кровать. И только убедившись, что Тэхён всё ещё спит, снова закрывать глаза. — Ты смотришь. — Что? — Уже третье утро. Ты проверяешь, дышу ли я. После обеда Тэхён достал из кармана сложенный листок. — Купишь мне кое-что? Чонгук действительно вышел за территорию. Перед полкой с блокнотами он неожиданно растерялся. В итоге купил тёмно-синий. С плотными страницами. Без рисунков. Только маленькая серебристая звезда в углу. — Ты долго. — Очередь. Тэхён провёл пальцами по обложке. Очень осторожно. — Красивый... — Обычный. — Нет. Очень красивый. Поздно вечером Тэхён сидел у окна. В новом блокноте уже появились первые строчки. — Ты книгу пишешь? — Нет. — Тогда что? Тэхён закрыл блокнот. — Представь... Что однажды тебя не станет. И останется человек... Который не успел услышать всё, что ты хотел сказать. Что бы ты сделал? — Не знаю. Позвонил бы. — А если уже нельзя? — Тогда... Наверное, написал бы письмо. Тэхён кивнул. Совсем тихо. — Вот и я пишу. Пока никому. Просто... Вдруг однажды появится человек, которому будет важно их прочитать.

***

Ночью Чонгук проснулся от странного ощущения. Кровать Тэхёна пустовала. Он поднялся на крышу. Тэхён сидел прямо на бетонном полу, завернувшись в плед. — Ты громко ходишь. — Ты вообще нормальный? — Иногда. Они долго молчали. Город внизу светился тысячами огней. — Красиво, — вдруг сказал Тэхён. — Угу. — Когда я был маленьким... Я думал, что все звёзды — это люди. — Странная теория. — Знаю. Но мне нравилось. Я выбирал самую яркую и думал... Вот. Это точно моя мама. Чонгук медленно повернул голову. Тэхён улыбался. Но глаза были устремлены в небо. — Глупо, да? — Нет. Не глупо. Тэхён посмотрел на него. И впервые за всё время не улыбнулся в ответ. Просто долго разглядывал лицо Чонгука. Будто пытался что-то запомнить. Так подробно. Так внимательно. Что альфе вдруг стало неловко. Он отвернулся первым. И не заметил, как Тэхён тихонько записал что-то в новый блокнот. "Сегодня он впервые посмотрел на меня так, словно боялся потерять."

***

С той ночи крыша стала их местом. — Ты опять притащил чай? — Ты же всё равно забудешь поесть. — Это аргумент. — Знаю. Осень подкрадывалась незаметно. По утрам стало холоднее. Тэхён сильнее запахнул плед. — Замёрз? — Немножко. Чонгук молча снял свою толстовку. Протянул ему. Тэхён растерянно моргнул. — А ты? — Не умру. Через несколько дней всё изменилось. Во время очередного приступа кашля Тэхён случайно согнулся прямо посреди коридора. Чонгук подхватил его под локоть. Тэхён резко отдёрнул руку. — Не трогай меня. Весь вечер они почти не разговаривали. — Чонгук... — Что? — Ты обиделся. — Нет. — Врёшь. Тэхён глубоко вздохнул. — Прости. Это не потому, что мне неприятно. И не потому, что ты сделал что-то не так. Просто... Мне нельзя. — Что нельзя? — Лишний физический контакт. Любая инфекция для меня... Может стать последней. В палате стало очень тихо. — Почему раньше не сказал? — Потому что не хотел, чтобы ты начал меня бояться. — Я не боюсь тебя. — Пока нет. Позже вечером Чонгук сидел у окна. — Значит... Даже если... — Да. Поцелуи тоже нельзя. Тэхён тихо усмехнулся. — Забавно, правда? Никогда никого не целовал. И, наверное... Уже не получится. Он сказал это с улыбкой. Но на последних словах голос всё-таки дрогнул. Совсем чуть-чуть. И Чонгук впервые увидел в этих глазах не смирение. А настоящую тоску. Не по страсти. Не по желанию. По возможности однажды поцеловать любимого человека. Без страха. Без запретов. Как все. Чонгук медленно отвернулся к окну. За стеклом начинался дождь. И почему-то именно в этот момент он поймал себя на мысли, что ненавидит эту болезнь. По-настоящему. Не потому, что она мучает Тэхёна. А потому, что она отнимает у него даже такие мелочи. Такие человеческие. Такие несправедливо недоступные. И впервые за всё время Чонгук захотел сделать невозможное. Забрать хотя бы часть этой боли себе. На следующее утро Чонгук проснулся раньше обычного. Тэхён ещё спал. На боку. Поджав колени к груди. Во сне он выглядел совсем иначе. Не улыбался. Не шутил. Не пытался сделать вид, что всё хорошо. Лицо становилось удивительно спокойным. И каким-то... юным. После обхода врач разрешил Чонгуку выйти за территорию почти на весь день. Когда он вернулся с маленьким горшком лаванды, Тэхён был на процедурах. Тэхён вернулся почти через два часа. Усталый. Бледный. Но, увидев растение, остановился как вкопанный. — Это... — Ты же говорил, ничего не надо. Тэхён коснулся пальцем листика. Очень бережно. — Это лаванда... — Вижу. — Спасибо. Он долго молчал. Потом вдруг тихо сказал: — Знаешь... Мне никогда не дарили цветов. Чонгук замер. — Совсем? — Угу. Он улыбнулся. Но улыбка получилась совсем растерянной. — Забавно... Я всегда думал, что первый букет мне подарит человек, которого я... Он резко осёкся. Вечером они снова поднялись на крышу. Горшок с лавандой стоял между ними. Тэхён иногда поглядывал на него и почему-то всё время улыбался. По-настоящему. — Чонгук. — М? — Можно вопрос? — Ну. — Почему ты стал таким добрым? Чонгук долго молчал. Очень долго. Потом ответил честно. — Не знаю. Это была правда. Он действительно не знал. Не понимал, когда желание просто помочь превратилось в необходимость. Ночью Чонгук долго не мог уснуть. Перед глазами снова всплыли слова Тэхёна. "Мне никогда не дарили цветов." Двадцать два года. Ни одного цветка. Ни одного свидания. Ни одного поцелуя. Ни одной возможности просто жить. Он стиснул челюсть. И впервые за очень долгое время тихо произнёс вслух: — Это нечестно.

***

Через неделю вся клиника уже знала. Если Чонгука не было в палате, искать его стоило в трёх местах. В столовой. Во дворе. Или рядом с Тэхёном. — Почему все на меня смотрят? — Потому что ты красивый. — Очень смешно. — Не очень. Красивый — это правда. После обеда начался дождь. Тёплый. Осенний. Тэхён сразу прилип к окну. — Почти не чувствую. — Что? — Запах дождя. Раньше чувствовал сильнее. Наверное... Это тоже уходит. Он сказал это без жалости. Буднично. Будто рассказывал, что закончился чай. И от этого стало только тяжелее.

***

Вечером врач попросил Тэхёна остаться после процедур. Разговор длился почти сорок минут. Когда омега вернулся, он выглядел слишком спокойным. — Что сказал врач? — Ничего нового. — Врёшь. — Почему? — Потому что ты улыбаешься сильнее обычного. Тэхён тихо засмеялся. — Ты уже различаешь? Настоящую улыбку. И ту... Которую я надеваю. Ночью он проснулся от приглушённого света. Тэхён сидел за столом. Перед ним лежал новый блокнот. Он писал. Медленно. Очень долго. Потом остановился. Закрыл лицо ладонями. Плечи едва заметно дрогнули. Чонгук никогда раньше не видел, чтобы Тэхён плакал. — Тэхён. Омега быстро вытер глаза. — Сегодня врач сказал... Что лёгкие стали хуже. Пока не критично. Но... Я начинаю проигрывать быстрее, чем думал. Чонгук молчал. Он никогда не умел утешать. — Тогда... Давай просто помолчим. Тэхён посмотрел на него. Долго. Очень долго. Потом так же медленно сел напротив. Между ними оставались всё те же полметра. И целая болезнь. — Спасибо. — За что? — За то... Что ты не пытаешься сделать вид, будто всё будет хорошо. Они просидели почти час. Не разговаривая. Слушая, как дождь стучит по стеклу. И Чонгук вдруг понял одну страшную вещь. Ему больше не хотелось выписываться. Потому что выписка означала бы оставить Тэхёна здесь. Одного. А эта мысль казалась почти невыносимой. Именно в эту ночь он впервые испугался не за Тэхёна. А за себя. Потому что понял: Он уже не представляет своей жизни без человека, которого когда-то назвал самым раздражающим соседом на свете.

***

На следующий день Чонгука должны были выписать. Он узнал об этом случайно. — Поздравляю. — Скоро домой. — Угу. — Ты же этого хотел. — Хотел. Ответ прозвучал слишком быстро. И слишком неуверенно. После завтрака Чонгук вышел во двор. Когда он вернулся, кровать Тэхёна была пустой. На тумбочке лежал раскрытый блокнот. Взгляд случайно зацепился за последнюю строку. "Надеюсь, ему никогда не придётся смотреть, как я умираю." Чонгук застыл. Через несколько секунд в палату вошёл Тэхён. — Прочитал? — Одну строчку. — Значит... Так было нужно. — Не пиши так больше. — Почему? — Потому что... Я не хочу это читать. Тэхён долго смотрел ему в спину. А потом впервые за всё время сказал совсем тихо: — Хорошо. Не буду. Хотя оба понимали — будет. Вечером Чонгук поднялся на крышу раньше обычного. Тэхён пришёл минут через десять. В руках — два бумажных стакана. — Украл чай. — У кого? — У Соён. — Она знает? — Конечно. Сама и дала. Чонгук тихо рассмеялся. Настолько неожиданно для самого себя, что сразу замолчал. — Ты сейчас... — Что? — Засмеялся. — Нет. — Засмеялся. Тэхён улыбнулся так широко, что глаза превратились в тонкие полумесяцы. — Красиво. — Не начинай. — А мне нравится. Когда ты смеёшься. Ты сразу становишься... Настоящим. Они долго сидели молча. — Ты ведь завтра уедешь? — Наверное. — И больше не вернёшься. Это прозвучало не вопросом. Скорее утверждением. — А если вернусь? — Не надо жалости. — Кто сказал про жалость? — Тогда зачем? Чонгук открыл рот. И понял, что не знает ответа. Потому что тот был слишком простым. "Из-за тебя." Перед сном Тэхён неожиданно протянул ему маленький бумажный пакет. — Что это? — Открой потом. Ночью он всё-таки не выдержал. Внутри оказался маленький брелок. Простой. Деревянный. В форме кита. С обратной стороны тонкими неровными буквами было выжжено: "Чтобы ты всё-таки увидел море." Чонгук долго сидел, сжимая его в ладони. И впервые за долгое время испугался наступления утра. Потому что утро должно было их разлучить.

Последний вдох

Есть болезни, которые не кричат. Они не приходят внезапно, не ломают жизнь за одну ночь. Они просто живут рядом. Кистозный фиброз был именно такой болезнью. Тэхён уже не помнил себя без него. По утрам он просыпался раньше будильника. Кашель приходил почти сразу. Он ненавидел беспорядок. Болезнь и так забирала слишком много контроля. — Доброе утро, — прохрипел он самому себе. Он шутил. Люди улыбались. Потом уходили домой и плакали. Специализированная клиника была странным местом. Здесь никто не спрашивал, почему ты кашляешь. После процедур Тэхён поднялся на крышу. Отсюда город казался огромным. Обычная жизнь. Та, которой у него никогда не будет. — Почему ты всегда улыбаешься? Вопрос прозвучал неожиданно. Позади стоял мальчишка лет пятнадцати. — Потому что если перестану — начну бояться. И уже не смогу остановиться. В тот же вечер в приёмное отделение с грохотом распахнулись двери. Привезли высокого альфу с разбитым лицом. Тэхён видел всё это сверху. Через стеклянный купол холла. Высокий альфа. Разбитые костяшки. Глаза, полные такой злости, будто он ненавидел весь мир. — Бедные врачи, — тихо сказал Тэхён. — Им сегодня достанется. Он ещё не знал, что через несколько недель будет различать его шаги среди десятков других. Не знал, что однажды этот альфа станет причиной, по которой он снова начнёт строить планы. И уж точно не знал, что именно этот человек будет держать его за руку в ночь, когда вдохов останется совсем немного. Пока же они были просто двумя незнакомцами. Один боялся умереть. Другой — снова кого-нибудь полюбить. Оба ещё не понимали, что проиграли задолго до первой встречи.

***

Прошло несколько месяцев после выписки Чонгука. Он вернулся. Сначала раз в неделю. Потом чаще. Приносил лаванду, пирожки, новые блокноты. Сидел на крыше. Молчал рядом. Иногда просто держал дистанцию в полметра и смотрел, как Тэхён улыбается. Но болезнь не стояла на месте. Однажды обычный осенний день превратился в кошмар. Тэхён подхватил инфекцию — обычную для здорового человека, но смертельно опасную для него. Вирусная пневмония наложилась на уже ослабленные лёгкие. Всё началось с небольшого повышения температуры. Тэхён отмахнулся: «Пройдёт». Но к вечеру температура подскочила до сорока, кашель стал кровавым, сатурация рухнула. Врачи метались, подключили максимальный кислород, антибиотики, всё, что могли. Чонгук примчался среди ночи, когда Соён позвонила ему в панике. Он ворвался в палату и увидел Тэхёна, подключённого к аппаратам. Лицо бледное, губы синюшные, глаза полуприкрыты. Улыбки не было. Только тихое, прерывистое дыхание. — Тэхён... — голос Чонгука сорвался. Омега медленно повернул голову. Глаза чуть прояснились. — Господин... Всё Равно... пришёл. Чонгук сел на стул на безопасном расстоянии, но ближе, чем когда-либо позволял себе раньше. — Держись. Ты справишься. Ты всегда справляешься. Тэхён попытался улыбнуться, но вышел только слабый выдох. — На этот раз... тяжело. Инфекция... подлая. Я чувствую, как... лёгкие тонут. Врачи боролись трое суток. Чонгук почти не уходил из больницы. Спал в коридоре. Приносил свежий чай, который Тэхён уже не мог пить. Читал вслух старые записи из блокнота, которые Тэхён когда-то писал «себе будущему». На четвёртый день Тэхён открыл глаза яснее обычного. — Чонгук... — Я здесь. — Не жалей меня. И... спасибо. За всё. За кофе. За лаванду. За то, что не убежал. Голос был слабым, но в нём всё ещё теплилась та самая искра. — Я не уйду. Обещаю. Тэхён посмотрел в окно, где за стеклом падал тихий снег. — Знаешь... Я всё-таки увидел море. В твоих глазах. Когда ты злился... и когда боялся. Это было достаточно. Он протянул руку — тонкую, прозрачную. Чонгук не выдержал. Нарушил все правила. Осторожно, в перчатках, коснулся пальцев. Тепло его кожи было едва ощутимым. — Не уходи... — прошептал Чонгук. — Я не хочу. Но если придётся... Возьми мой блокнот. Там всё. Всё, что я не успел сказать. Приступ начался внезапно. Тяжёлый, удушающий. Аппараты запищали. Врачи влетели в палату. Чонгук стоял в стороне, сжимая брелок-кита в кармане. Тэхён боролся. Улыбнулся в последний раз — слабой, но настоящей улыбкой. — Доброе утро... господин Всё Равно... А потом вдохов стало меньше. Меньше. И ещё меньше. Когда мониторы показали прямую линию, Чонгук не закричал. Он просто сел рядом на пол, на том самом расстоянии в полметра, которое когда-то было их границей. И долго смотрел на пустую кровать, где ещё недавно лежал человек, который научил его улыбаться сквозь боль. В кармане лежал брелок. На тумбочке — последний блокнот. Чонгук вышел на крышу. Снег падал тихо. Город жил своей жизнью. А он впервые понял, что тишина больниц теперь будет напоминать ему не о смерти. А о самом живом человеке, которого он когда-либо встречал. Тэхён ушёл. Но его улыбка, его «доброе утро» и маленькая лаванда на подоконнике остались. Чонгук достал телефон. Написал Юнги: "Я живой. Но теперь по-другому." И впервые за долгое время заплакал под снегом. Не от злости. От любви, которая оказалась сильнее любой болезни.

***

Где-то в детском доме воспитательница получила письмо. В нём были слова Тэхёна, написанные заранее: «Если меня не станет — скажите детям, что я ушёл к морю. И что там много пельменей для драконов». А Чонгук каждую осень сажал новую лаванду. И улыбался. Тихо. Как учил его Тэхён. Потому что иногда улыбка — это всё, что остаётся после человека. И этого достаточно, чтобы ждать следующего хорошего дня.