Нити судьбы

Дом стоял на берегу озера, укрытый соснами от всего мира. Здесь не было ни сигнализации высшего уровня, ни голограмм с аналитикой угроз, ни брони наготове — только деревянные стены, пахнущие смолой, и тишина, которую нарушал лишь плеск воды да смех ребёнка. Тони Старк стоял на кухне и безуспешно сражался с кофе-машиной. Она, зараза, была швейцарской и требовала к себе уважения, которого Тони, по её мнению, не проявлял. — Ты дуешься на меня, потому что я назвал тебя «бездушной жестянкой»? — пробормотал он, тыкая в сенсорный экран. — Я извинился. Три раза. — Папа разговаривает с кофеваркой, — сообщила Морган, входя в кухню с плюшевым кроликом в одной руке и детским планшетом в другой. — Мама говорит, что это нормально. Что все гении немного странные. — Мама слишком добра ко мне, — отозвался Тони, наконец-то получая порцию эспрессо. — И мама права. Но не говори ей об этом. У меня репутация. Элизабет Найт-Старк — Эли, как называл её муж, Лиззи, как звали близкие друзья — появилась в дверном проёме кухни. Она была босиком, в старом свитере Тони с логотипом MIT, доходившем ей почти до колен. Каштановые волосы, небрежно заплетённые в косу, золотились в утреннем свете, а в зелёных глазах плясали те самые искорки, от которых Тони терял дар речи даже после десяти лет брака. — Кто тут компрометирует меня перед ребёнком? — поинтересовалась она, обнимая Морган за плечи. — Это не я. Это кролик. — Кролик подал сигнал бедствия, — невозмутимо добавил Тони, протягивая жене кружку с кофе, приготовленным ровно так, как она любила — две ложки сахара, щепотка корицы, никаких сливок. — Он сообщил, что папа-тиран заставляет его есть овсянку. Морган хихикнула и убежала в гостиную, где её ждал мультфильм и важные дела с конструктором. Элизабет проводила дочь взглядом и прижалась к Тони, обвивая руками его талию. — Ты спал? — спросила она тихо, хотя уже знала ответ. — Четыре часа, — сказал он. — Почти рекорд. — Кошмары? Он не ответил. Просто уткнулся лицом в её макушку и вдохнул запах — лаванда, корица, что-то родное, что он не мог описать словами, но что мгновенно успокаивало его лучше любых лекарств. С ней его демоны отступали. Не исчезали — он сомневался, что они когда-нибудь исчезнут совсем, — но переставали кричать так громко. — Питер, — выдохнул он наконец. — Всё время Питер. Его лицо. Его голос. «Мистер Старк, я не хочу уходить». Эли, я просыпаюсь и чувствую его пепел на своих руках. Элизабет мягко высвободилась из объятий и взяла его лицо в свои ладони. Её прикосновение было тёплым и удивительно твёрдым. — Посмотри на меня, — сказала она, и что-то в её голосе заставило его подчиниться мгновенно. — Ты не виноват. Ты слышишь? Ты сделал всё, что мог. Ты сражался с безумным титаном на чужой планете без поддержки, без связи, без шансов на победу — и ты всё равно боролся. Этого более чем достаточно. — Но этого было недостаточно, чтобы спасти его, — прошептал Тони. — Пока недостаточно, — поправила она, и в её глазах мелькнуло нечто странное — то, что он иногда замечал за ней и не мог понять. Проблеск знания. Тень веков. — Но всё может измениться. Ты веришь мне? Он смотрел в её зелёные глаза, в которых, казалось, отражалась сама вечность, и кивал. Он всегда ей верил. С самого первого дня, когда она вошла в его лабораторию — молодой биоинженер, которую наняли консультировать по медицинским аспектам брони. Она посмотрела на его чертежи, на его хаос, на него самого — и не испугалась. Просто сказала: «У вас проблема с распределением энергии. Я могу помочь». И осталась. Навсегда. ________________ День катился своим чередом, и каждый его миг был драгоценен. После завтрака Морган потащила родителей на озеро. Тони нёс удочки (три штуки, потому что Морган требовала, чтобы у кролика тоже была своя), а Элизабет — корзину с бутербродами и термос с горячим шоколадом. Они устроились на небольшом пирсе, который Тони построил сам — да, сам, без брони и ИИ, только руки и пара неправильно забитых гвоздей, которыми он потом страшно гордился. — Папа, а рыбы спят? — спросила Морган, болтая босыми ногами над водой. — Некоторые спят, — ответил Тони, насаживая наживку на крючок. — А некоторые просто дрейфуют. Как твой папа до первой чашки кофе. — А акулы спят? — Акулы... — Тони задумался. — Честно говоря, я не знаю. Спросим у мамы. Она у нас умная. — Мама у нас самая умная, — кивнула Морган с глубоким убеждением пятилетнего человека. Элизабет, сидевшая чуть поодаль с книгой на коленях, улыбнулась, не поднимая головы. Она читала не роман и не научный журнал — старый, потрёпанный том на языке, которого Тони не знал, с символами, похожими на звёздные карты. Он иногда спрашивал, что это за книга, и она отвечала: «Просто старые сказки». И он не настаивал. У каждого должно быть что-то своё. Вечером они устроились на веранде. Морган уснула у Тони на коленях, прижимая к себе плюшевого кролика, которого назвала Железякой. Небо над озером загоралось звёздами, и тишина была такой глубокой, что казалось, её можно потрогать руками. — Знаешь, — сказал вдруг Тони, поглаживая дочь по голове, — я никогда не думал, что у меня будет такое. Дом. Семья. Ребёнок, который называет плюшевого кролика Железякой. Я не... я не создан для этого. Для покоя. Для счастья. — Ты создан для большего, чем сам думаешь, — ответила Элизабет, и её голос звучал странно — словно эхо множества голосов, звучащих в унисон. — Ты — человек, который построил реактор в пещере из груды металлолома. Ты — человек, который пронёс ядерную ракету через червоточину, зная, что не вернётся. Ты — человек, который любит так сильно, что готов отдать за эту любовь всё. Этого более чем достаточно для счастья. Тони повернулся к ней. В свете заката её лицо казалось почти нездешним — словно сама вечность смотрела на него глазами любимой женщины. — Ты иногда говоришь так, будто знаешь что-то, чего я не знаю, — сказал он. — Я знаю только то, что люблю тебя, — улыбнулась она. — И этого достаточно _________________ Ночь накрыла дом тишиной, но сон Тони не был спокойным. Ему снова снился Титан. Красная, мёртвая планета. Вкус пыли на губах. И глаза Питера — юные, испуганные, полные доверия. «Мистер Старк, я не хочу уходить... Я не хочу уходить...» Мальчик рассыпался пеплом в его руках. Тони пытался удержать его, но пепел просачивался сквозь пальцы, и вместе с ним уходила часть его души. Он проснулся с криком, застрявшим в горле, весь в холодном поту. Сердце колотилось так, словно собиралось пробить грудную клетку. Но Элизабет уже была рядом. Она не спала — словно знала, что этой ночью кошмар придёт снова. Она сидела на кровати, и её рука уже лежала на его груди, прямо над дуговым реактором. — Тш-ш-ш, — прошептала она, и её голос был как прохладная вода на ожог. — Я здесь. Ты в безопасности. Посмотри на меня. Он посмотрел. Её глаза сияли в темноте — зелёные, как лесная чаща, как изумруды, как сама жизнь. И в них было что-то такое, что заставляло панику отступать. — Дыши со мной, — сказала она, кладя его ладонь на свою грудь, туда, где ровно и спокойно билось сердце. — Чувствуешь? Вдох — раз, два, три, четыре. Выдох — раз, два, три, четыре. Вот так. Ещё раз. Он дышал с ней, и его сердце постепенно замедлялось, подстраиваясь под ритм её дыхания. Она гладила его по мокрым от пота волосам, и её пальцы оставляли за собой шлейф тепла, который вымывал страх из каждой клетки его тела. — Мне приснилось... — начал он, но она мягко прижала палец к его губам. — Не сейчас. Не переживай это заново. Просто будь здесь. Со мной. В этом моменте. Слышишь, как сверчки поют за окном? Чувствуешь, как пахнет озеро? Это реальность, Тони. Не Титан. Не пепел. Здесь и сейчас. И я с тобой. Навсегда. Она притянула его к себе, укладывая его голову на свои колени, и продолжала перебирать его волосы, напевая что-то тихое — мелодию без слов, которая была старше, чем человеческая речь. Тони не знал этой мелодии, но она казалась ему смутно знакомой, словно он слышал её когда-то давным-давно, до своего рождения. — Что это за песня? — спросил он, чувствуя, как веки тяжелеют. — Колыбельная, — ответила она. — Моя мама пела мне её. Очень, очень давно. — Ты никогда не рассказывала о своей семье. — Когда-нибудь расскажу, — пообещала она, и в её голосе прозвучала нотка печали, которую он не мог понять. — Спи. Я буду рядом. Никакие кошмары не коснутся тебя сегодня. И он уснул — без снов, без страха, в безопасности её рук.

Пять лет спустя. Битва

Всё изменилось, когда Скотт Лэнг принёс с собой квантовую надежду. Тони провёл ночь над уравнениями, а Элизабет стояла рядом, подавая ему кофе и время от времени указывая на ошибки в расчётах, которые он пропускал из-за усталости. А потом они отправились в прошлое. И вернули камни. И столкнулись с Таносом из другого времени, который был молод, силён и намерен уничтожить всю Вселенную, чтобы построить новую. Битва разразилась с яростью, которую невозможно описать словами. Небо разрывали молнии. Земля стонала под ногами армий. Левиафаны Читаури падали с небес, словно мёртвые боги. И каждый из Мстителей сражался на пределе — а за пределом, потому что на кону стояло всё. Элизабет Найт-Старк сражалась вместе с ними. Её броня, созданная Тони — облегчённая, манёвренная, оснащённая медицинскими модулями, — мерцала синим в отсветах взрывов. Она не была солдатом. Но она была женой, матерью и женщиной, которая отказывалась стоять в стороне, когда её мир рушился. А потом наступил тот момент. Танос завладел перчаткой. Тони бросился к нему. Схватка. Отчаянная, последняя. И движение, которое Тони сделал, выхватывая камни. Энергия Вселенной потекла по его венам. — Я — Железный Человек. Щелчок. Вспышка белого света. Крик, в котором смешались торжество и агония. Армия Таноса начала рассыпаться, но и сам Тони падал — обожжённый, умирающий, с чёрными венами на лице и потухающим взглядом. К нему бросились все. Стив. Тор. Роуди. Питер, который плакал и кричал: «Мистер Старк! Мы победили! Пожалуйста, не уходите!» Но Элизабет опередила их всех. Она возникла рядом с ним — словно из воздуха, словно само пространство расступилось, чтобы пропустить её. Она упала на колени и взяла его лицо в свои ладони. — Тони, — сказала она, и её голос дрожал. — Посмотри на меня. Пожалуйста, посмотри на меня. Он с трудом разомкнул веки. Его карие глаза, всегда полные жизни и огня, тускнели. — Эли... — прохрипел он. — Морган... скажи ей... что я... — Нет, — прервала она его. — Ты сам ей скажешь. И тогда она поднялась. Что-то изменилось. Все, кто стоял рядом, почувствовали это — волну силы, которая прокатилась по полю боя, заставляя воздух дрожать и звенеть. Стив отшатнулся. Тор сжал молот. Стрэндж, который стоял неподалёку, вдруг замер с выражением абсолютного, нечеловеческого изумления на лице. Элизабет выпрямилась во весь рост, и её броня исчезла — просто перестала существовать, растворилась в воздухе, хотя она не отдавала такой команды. Она стояла в своём обычном костюме, в котором пришла на битву, но теперь этот костюм казался неподобающим. Потому что сама Элизабет больше не казалась обычной женщиной. От неё исходило сияние. Мягкое, золотое, переливающееся тысячью оттенков, которых не существовало в человеческом спектре. Её зелёные глаза стали бездонными, как сама вечность, и в их глубине вращались галактики. А вокруг её пальцев начали виться нити — золотые, серебряные, лунные, солнечные, нити всех цветов и ни одного цвета одновременно. Нити судьбы. — Что... — выдохнул Стив, делая шаг назад. — Она не человек, — прошептал Стрэндж, и в его голосе звучал трепет, какого Верховный Чародей не испытывал никогда. — Она... О, Древние Небеса, как я мог не увидеть этого раньше? Элизабет подняла руку, и нити вокруг её пальцев запели. Это был звук, похожий на звон хрустальных колокольчиков, на музыку сфер, на первый звук, который раздался при рождении Вселенной. — Я — Судьба, — произнесла она, и её голос был голосом богини. Голосом, который слышали звёзды при своём рождении и чёрные дыры при своей смерти. — Я — та, что прядёт нити бытия. Та, что решает, кому жить и кому умереть. Одна из трёх, что были до начала времён и будут после конца всего сущего. Она посмотрела на Тони, который лежал у её ног, умирая, и в её божественных глазах заблестели слёзы — человеческие, горячие, полные любви. — Я полюбила тебя, смертный, — сказала она, и в этих словах была вся вечность. — Полюбила так, как боги не должны любить. Тысячу лет назад я увидела твою нить в гобелене судьбы — яркую, золотую, единственную в своём роде. Я знала, что мы встретимся. Я знала, чем всё закончится. Я знала, что этот миг настанет. И я сделала выбор тогда же, тысячу лет назад. Она простёрла руку над ним, и нити судьбы устремились вниз, к его телу. Они обвивали его, проникали в каждую клетку, в каждый атом, в каждую искру угасающей жизни. — Я говорю: ты будешь жить, — провозгласила она, и сама реальность содрогнулась от силы этих слов. — Такова моя воля. А моя воля — закон. И смерть отступила. Там, где только что чернела обожжённая плоть, снова загоралась жизнь. Некроз обращался вспять. Мёртвые ткани возрождались. Остановившееся было сердце забилось вновь — сильно, ровно, уверенно. Энергия Камней Бесконечности, убивавшая Тони Старка, отхлынула, словно волна от скалы — потому что ничто, даже сила, способная уничтожать миры, не могло противостоять воле богини, которая была древнее самих Камней. Тони вздохнул — глубоко, полной грудью — и открыл глаза. Он был жив. Питер закричал от радости. Роуди выдохнул, кажется, впервые за последние пять минут. Тор издал победный клич. Стив стоял, открыв рот, и не мог вымолвить ни слова. Но Элизабет не закончила. Она выпрямилась и подняла руки к небу. Нити судьбы, которые только что спасли её мужа, теперь расходились во все стороны — миллионы, миллиарды нитей, которые тянулись к каждому уголку поля боя. Ко всем, кто пал в этой войне. — И я говорю: те, кто погиб сегодня, сражаясь против тьмы, — вернитесь, — её голос звучал на всю Вселенную. — Ибо такова моя воля. И нити засияли. Вспыхнул золотой свет — мягкий, тёплый, как летний рассвет. И на поле боя начали подниматься те, кто пал. Воины Ваканды, которые погибли, защищая свой дом. Чародеи Камар-Таджа, павшие под натиском Читаури. Все, кто отдал свои жизни в этой битве, открывали глаза и делали первый вдох, полные недоумения и благоговения. А в самом центре этого сияния возникла фигура — женщина с рыжими волосами, в чёрном костюме. Она лежала на земле, словно спала, а теперь открыла глаза и села, оглядываясь вокруг с выражением абсолютного потрясения. Наташа Романофф. — Что... — прошептала она, поднося руку к лицу и глядя на неё так, словно видела впервые. — Я была... на Вормире... Клинт... он... К ней бросился Стив. Он упал на колени, обнял её, прижал к себе так крепко, словно боялся, что она снова исчезнет. Слёзы текли по его лицу, и он не мог говорить — только повторял её имя снова и снова. Клинт Бартон стоял в стороне и плакал, не скрываясь. Его лучшая подруга, которую он потерял, которую оплакивал все эти пять лет, была жива. — Как? — выдохнул Тони, всё ещё сидя на земле и глядя на жену снизу вверх. — Как ты... Кто ты? Элизабет опустилась рядом с ним. Сияние вокруг неё постепенно угасало, и она снова становилась похожа на обычную женщину. Но в её глазах всё ещё отражались звёзды, которых не было на земном небе. — Я — та, кто любит тебя, — сказала она тихо, так, чтобы слышал только он. — Остальное не имеет значения. — Не имеет значения?! — он невесело рассмеялся. — Моя жена — богиня. Богиня судьбы. И всё это время ты... Ты пекла мне панкейки. Ты успокаивала меня после кошмаров. Ты меняла подгузники Морган. Богиня судьбы меняла подгузники нашему ребёнку! — А ты думал, что боги не хотят простого счастья? — она улыбнулась, и в этой улыбке была вся нежность мира. — За миллиарды лет я видела рождение и смерть галактик. Я пряла нити королей и пророков, героев и чудовищ. Но ничто — ничто — не сравнится с тем, что я чувствую, когда ты обнимаешь меня по утрам. Ты дал мне то, что я искала вечность. Ты дал мне дом. Он протянул руку и коснулся её щеки, всё ещё не веря. Она была тёплой. Живой. Настоящей. — Почему я? — спросил он. — Почему из всех людей во Вселенной ты выбрала меня? — Потому что твоя нить — единственная, которая сияла ярче всех остальных, — ответила она, накрывая его ладонь своей. — Потому что ты — человек, который никогда не сдаётся. Который готов умереть за тех, кого любит. Который построил реактор в пещере и пронёс ракету через червоточину. Ты — чудо, Тони Старк. И я полюбила тебя задолго до того, как мы встретились. Полюбила саму идею тебя. Он притянул её к себе и поцеловал. Посреди поля боя, под взглядами десятков героев, под небом, которое только что стало свидетелем чуда, Тони Старк целовал свою жену — и плевать ему было, богиня она или нет. Потому что она была его. И он был её. И это было единственное, что имело значение. _______________ Прошло три месяца. Дом на берегу озера снова встретил их тишиной. Но на этот раз в нём было больше гостей, чем обычно. На веранде сидели Стив и Наташа — живая, смеющаяся, всё ещё привыкающая к мысли о том, что она здесь. На пирсе Питер учил Морган запускать «блинчики» по воде, и у него получалось значительно лучше, чем у Тони. Роуди жарил барбекю и жаловался, что Старк снова купил не тот соус. А Тони и Элизабет сидели чуть поодаль, на своей любимой скамейке, и смотрели на озеро. — Значит, я женат на богине, — задумчиво произнёс Тони, сжимая её руку. — Уже десять лет, — подтвердила она, кладя голову ему на плечо. Можно вопрос? — произнёс Тони после долгого молчания. — Можно. — Ты спасла меня. Это я понимаю — я твой муж. Ты любишь меня. Но ты спасла и остальных. Наташу. Воинов Ваканды. Чародеев. Ты вмешалась в судьбу Вселенной, Эли. Ты же сама говорила — судьба не должна вмешиваться. Свобода воли, выбор, ошибки, искупление. Так почему? Она повернулась к нему, и в её зелёных глазах отражалось закатное небо. — Потому что это не было вмешательством в их выбор, — сказала она мягко. — Пойми, Тони: я пряду нити жизни, но я не обрываю их. Я определяю, когда человек родится и когда умрёт, но я не решаю, как он проживёт свою жизнь. Я не кукловод. Я — скорее хранитель книги, в которой записаны даты, но не поступки. Она перевела взгляд на озеро, где последние лучи солнца рисовали на воде золотую дорожку. — Наташа не должна была умирать на Вормире. Танос из другого времени не должен был стирать с лица земли Ваканду. Всё это — последствия действий, которые не должны были произойти. Квантовое путешествие, вмешательство в прошлое, Танос, узнавший о будущем — всё это разрывы в ткани реальности. Я не меняла судьбу. Я её исправляла. Возвращала нити туда, где они должны были быть с самого начала. Это не нарушение законов. Это их восстановление. Тони задумался, глядя на воду. Где-то вдалеке кричала чайка, и её крик звучал как вопрос, на который нет ответа. — А я? — спросил он наконец. — Моя смерть — тоже была разрывом? — Нет, — ответила она тихо. — Твоя смерть была предписана. Он резко повернулся к ней. — И ты всё равно... — Да, — перебила она, и её голос дрогнул. — Я всё равно. Потому что ты — моя нить. Единственная, которую я сплела для себя, а не для мира. Когда я увидела тебя в гобелене судьбы тысячу лет назад, я знала, что ты умрёшь в этот день. И я знала, что нарушу все правила, чтобы этого не случилось. Я богиня, Тони, но я ещё и женщина. Женщина, которая любит. И в этой любви я имею право быть эгоистичной. Она поднесла его руку к своим губам и поцеловала костяшки его пальцев — те самые, которые когда-то починили ядерный реактор в пещере, собрали первую броню, держали новорождённую Морган. — Наташу и остальных я вернула, потому что так было правильно, — продолжила она. — А тебя я спасла, потому что так было нужно мне. И это не вмешательство. Это любовь. А любовь, Тони, старше любых законов. Даже моих собственных. Он долго смотрел на неё — на её лицо, которое он знал до каждой морщинки, до каждой ресницы. На её глаза, в которых всё ещё таилась вечность. На её улыбку — тёплую, чуть печальную, самую родную улыбку во Вселенной. — Ты невероятная, — сказал он наконец. — Я знаю, — улыбнулась она. — Нет, правда. Ты — богиня, но при этом самая человечная из всех, кого я встречал. Как это вообще работает? — Просто, — она прижалась к его плечу. — Чем дольше я живу среди людей, тем больше понимаю, что быть человеком — это самое божественное, что можно себе представить. Вы живёте так мало, а любите так сильно. Вы знаете, что умрёте, и всё равно строите планы, растите детей, сажаете деревья. Если бы боги обладали хотя бы половиной вашей смелости, Вселенная была бы совсем другой. Они замолчали. Солнце почти скрылось за горизонтом, и на небе зажглись первые звёзды. — У меня кое-что есть для тебя, — вдруг сказала Элизабет, и в её голосе появилась та особенная интонация, которую Тони научился распознавать за годы брака. Интонация, говорившая: «сейчас произойдёт что-то важное». — Что? — он напрягся. — Если это ещё одно откровение о том, что ты на самом деле ещё и Королева Асгарда или что-то в этом духе, то я... — Нет, — она рассмеялась и покачала головой. — Никаких божественных секретов. Только один... земной. Она взяла его руку и положила себе на живот. Жест был таким простым и одновременно таким наполненным смыслом, что у Тони перехватило дыхание. — Подожди, — прошептал он. — Ты хочешь сказать... — У Морган скоро будет братик. Или сестричка. Я пока не заглядывала в нити — хочу, чтобы это был сюрприз. Но чувствую, что это будет мальчик. Тони открыл рот. Закрыл. Снова открыл. Он был гением, миллиардером, плейбоем, филантропом и мужем богини, но сейчас он не мог связать и двух слов. — Ты... Я... Мы... — выдавил он наконец. — Очень красноречиво, мистер Старк, — улыбнулась Элизабет, и в её глазах блестели слёзы — самые человеческие, самые тёплые слёзы на свете. — У нас будет ребёнок? — наконец выговорил он. — Ещё один? Серьёзно? После всего? — После всего, — подтвердила она. — Жизнь продолжается, Тони. В этом весь смысл. Он порывисто притянул её к себе и поцеловал. Потом отстранился и положил ладонь на её живот — осторожно, почти благоговейно. — Привет, — прошептал он куда-то в район её пупка. — Я твой папа. Я построил реактор в пещере. Я летал в космос. Я спас Вселенную. Но это, — он погладил живот кончиками пальцев, — это самое крутое, что со мной случалось. Ну, после твоей сестры. И твоей мамы. В общем, ты в хорошей компании, малыш. — Папочка говорит с моим животом, — прокомментировала Элизабет, поднимая глаза к небу. — Звёзды, вы это видите? Железный Человек разговаривает с животом. — Звёзды пусть не вмешиваются, — заявил Тони, не поднимая головы. — У нас тут семейный момент. Судьба, богиня и будущий брат Морган. Идиллия. --- Вечером, когда все собрались за ужином, Тони встал и постучал ложкой по бокалу. Разговоры стихли. Стив отложил вилку. Наташа подняла бровь. Питер замер с куском хлеба в руке. А Морган, сидевшая между Питером и Роуди, посмотрела на отца с подозрением. — У нас объявление, — сказал Тони и обменялся взглядом с Элизабет. Та кивнула, улыбаясь. — У Морган скоро появится брат. Повисла секундная тишина — а потом грянул хор голосов. — Да ладно! — заорал Роуди, хлопая ладонью по столу. — Ещё один Старк? Мир не готов! — Поздравляю! — Стив сиял так, словно это был его собственный ребёнок. — Я стану крёстной, — заявила Наташа тоном, не допускавшим возражений. Но громче всех кричала Морган. Она спрыгнула со стула и с разбегу врезалась в мать, обхватывая её ноги. — Братик! Братик! Братик! — кричала она, подпрыгивая на месте. — Я просила братика! Я говорила тебе, папа! Я говорила, что хочу братика! Ты сказал «посмотрим», и я посмотрела, и теперь он будет! — Вообще-то это не совсем так работает... — начал Тони, но осёкся под взглядом жены. — Ладно. Именно так это и работает. Ты попросила — Вселенная услышала. — Это мама услышала, — авторитетно заявила Морган. — Мама всё слышит. Мама — богиня. За столом на мгновение стало тихо. Потом Питер, который до сих пор не до конца привык к тому, что его «миссис Старк» — древнее божество, робко поднял руку. — А можно вопрос? Это будет обычный ребёнок? Ну, в смысле... наполовину человек, наполовину богиня судьбы... У него будут какие-то способности? Элизабет задумалась. Все затаили дыхание. — Честно? — сказала она наконец. — Я не знаю. Мои сёстры и я — мы никогда не рождались. Мы были всегда. Я первая из трёх, у кого появился ребёнок от смертного. А теперь и второй. Так что... посмотрим. — Отлично, — резюмировал Тони, садясь обратно и накладывая себе картошку. — Значит, у нас будет малыш, который, возможно, унаследует божественную силу управления судьбой. Что может пойти не так? — Папочка, не бойся, — Морган забралась к нему на колени и погладила по щеке. — Я научу его всему. Как запускать блинчики по воде. Как рисовать радугу. Как будить тебя по утрам прыжком на живот. — Вот этого не надо, — простонал Тони, но глаза его смеялись. За столом снова зазвучал смех. Стив поднял тост «за новую жизнь», Наташа украла у Роуди последний кусок стейка, а Питер рассказывал Морган, как здорово быть старшим — он-то знал, у него самого были младшие друзья. А Элизабет смотрела на всё это и улыбалась. Она, богиня, которая видела рождение и смерть галактик, которая пряла нити королей и пророков, сейчас чувствовала только одно — бесконечное, тёплое, человеческое счастье. Поздно ночью, когда гости разошлись по комнатам, а Морган уснула в обнимку с плюшевым Железякой, Тони и Элизабет стояли на веранде, глядя на звёзды. Его рука снова лежала на её животе, и он, кажется, не собирался убирать её до самого рождения ребёнка. — Знаешь, — сказал он тихо, — когда я был там, на Титане, и думал, что умираю... я жалел только об одном. Что у меня не будет больше времени с тобой и Морган. Что я не увижу, как она вырастет. А теперь у нас будет ещё один ребёнок. И я увижу, как вырастут оба. У меня есть время. Благодаря тебе. — У тебя есть время, потому что ты заслужил его, — ответила она. — Не потому что я богиня и могу даровать жизнь. А потому что ты — Тони Старк. Человек, который прошёл через ад и не сломался. Который построил семью на руинах войны. Который научился быть счастливым, хотя весь мир говорил ему, что он этого не достоин. Ты достоин, Тони. Всегда был достоин. Он прижал её к себе, и они стояли так долго-долго — двое на фоне бесконечной Вселенной. Смертный и богиня. Муж и жена. И где-то глубоко внутри Элизабет уже билось новое сердце — крошечное, но невероятно сильное. Нить новой жизни, ещё не вплетённая в гобелен судьбы, но уже самая драгоценная из всех нитей, которые она когда-либо держала в руках. Озеро тихо плескалось у берега. Сосны шептали что-то на своём древнем языке. А в доме, где жили счастье и любовь, зажигался свет нового утра.