Я хочу чтоб ты почувствовал какого это

Они сошлись три года назад на стыке баттл-рэпа и общих творческих кризисов. Илья тогда искал того, кто сможет вдохнуть истинную жизнь в его сюжеты, того, кто мог почувствовать любых персонажей. Слава стал для него идеальной музой — харизматичной, талантливой, способной отыграть любые эмоции и сцены. Три года они делили одну квартиру, бесконечные ночные споры о творчестве и быт, который постепенно затирал остроту чувств. Слава привык к этому комфорту. Он думал, что бесконечные подколки, посиделки ночью и домашний уют — это и есть их стабильная, вечно комфортная жизнь. Но для Ильи эта стабильность стала искусственным суицидом. Муза, в которой Илья видел всё, превратилась просто в сожителя, к которому тот больше не испытывал ровным счётом ничего. Съёмочная площадка тонула в полумраке, пахло остывшим кофе и пылью от декораций. Шла уже вторая неделя съёмок дебютного, явно в будущем успешного фильма Ильи. Слава играл главную роль — человека, чья жизнь рушится после внезапного ухода любимого человека. После очередного дубля Илья недовольно проговорил: — Слав, ну это опять мимо, — уставший голос Ильи разнёсся по площадке. — Давай ещё дубль. Слава стоял посреди комнаты, раздражённо поправляя воротник куртки. Он уже пять раз пытался выдать нужную эмоцию в финальной сцене расставания. Сценарий требовал, чтобы его герой буквально разваливался на части от осознания потери. Но Машнов внутри был слишком спокоен. Он пытался изо всех сил, выдавливал из себя театральный надрыв, но получалась лишь фальшь. Ему неоткуда было взять эту боль. В его личной жизни впервые всё было предсказуемо и нормально. Илья сидел у режиссёрского монитора, подперев голову рукой. Он смотрел на Славу через объектив камеры и чувствовал глубокую, ледяную пустоту. Этот человек на экране больше не вызывал в нём ни любви, ни желания писать для него тексты. Илья понял, что финал их собственных отношений наступил уже давно, просто они оба боялись признаться в этом вслух. И тянуть это дальше было невыносимо. Илья медленно поднялся со своего кресла, снял наушники и пошёл к съёмочной площадке. Операторы и осветители притихли, ожидая, что режиссёр сейчас начнёт объяснять задачу актёру на пальцах. — Слава, сними петличку, — тихо сказал Илья, подходя вплотную. — Илюх, сейчас точно всё получится, — Слава отмахнулся в своей привычной манере. — Давай ещё раз, пожалуйста. — Не получится, — Илья посмотрел ему прямо в глаза. Взгляд Корякова был пугающе ясным, без злости и без сожаления. — Ты не можешь сыграть разбитое сердце, потому что ты всё ещё что-то чувствуешь, — Илья на секунду замялся, а позже как можно увереннее произнёс, хотя голос подрагивал: — Мы расстаёмся, Слава. Я разлюбил тебя ещё в январе. Слава замер, сердце забилось с бешеной скоростью, будто его швырнули о стену. — Это что, режиссёрский метод, чтобы я заплакал в кадре? Илья, это ни капли не смешно. — Я не шучу, — Илья отступил на шаг назад, возвращаясь к операторской группе. Его голос оставался ровным и деловым. — Этот фильм — наше последнее общее дело. Я забираю вещи из квартиры сегодня же. Отношений больше нет. Илья развернулся спиной к Славе, на ходу бросая оператору: — Работаем с этой же точки. Слава, оставайся в кадре. Начали. Это не было репетицией. Равнодушный, холодный тон Ильи, его будничный отказ от трёх лет совместной жизни прямо посреди рабочего дня — всё это мгновенно уничтожило безопасный мир Машнова. Его действительно бросили. Прямо сейчас. Слава поднял глаза. В них больше не было ни капли фальши или иронии. В этот момент на оператора смотрел человек, у которого только что, за одну секунду, отняли всё. В его взгляде смешались дикая, болезненная растерянность, острая, горькая, мгновенная боль потери. Его лицо осунулось, губы чуть дрогнули. Он не играл, он проживал. По съёмочной площадке прошёл едва заметный вздох восхищения. Команда шепталась, какой же Слава хороший актёр, какие эмоции, и что Илья настолько хороший режиссёр, что парой слов вызвал такие эмоции. Фильм Ильи Корякова моментально завирусился в сети. Сцена расставания, где крупным планом показывают лицо Славы, разлетелась на тысячи разборов в соцсетях. Критики в один голос кричали о величайшем актёрском мастерстве, отмечая, что Машнов смог показать истинную анатомию человеческого горя. Картина собрала миллионы просмотров и вывела Славу на пик его популярности. Но самого Славы КПСС уже не было на этом свете. Получив жалкую славу, он полностью закрылся в себе, выгорев дотла в тот самый съёмочный день. Через пару дней после съёмок Славе позвонил хороший друг. В его голосе слышался ужас. — Илья. Славу нашли в петле три дня назад. В трубке со стороны Ильи была тишина. Каждый вдох болезненно изрезал лёгкие. Илья побледнел, руки крупно задрожали, и телефон едва не выпал. Стало душно. Это было удушающее отчаяние. Осознание ударило моментально. Это он. Это он принёс Славу в жертву своему искусству. Он не просто расстался с ним — он виноват в его смерти. Илья вспомнил, как Слава в тот день растерянно смотрел на него, думая, что это шутка. Вспомнил, как погас его взгляд. Вспомнил всё. Первое знакомство, первый поцелуй. Как они съехались. все.