500 miles

леви слишком поздно понял, насколько опасен эрен для самого себя. он должен, обязан был заметить это раньше и стараться сильнее. обязан был уберечь. защитить. однако леви обнаружил главную цель слишком поздно. и это просчёт, который он никогда себе не простит. сначала его борьба за спасение эрена была обусловлена тем, что, потеряв его, ханжи не сможет узнать важных сведений о титанах. потом — потому что важна была миссия эрвина, а еще позже — возвращение стены мария и спасение всего человечества, которое было невозможным без малолетнего смертника. эрен был их чёртовой надеждой. нёс это бремя, всё дальше втаптывающее его в землю с силой колоссального титана и лишавшее всякого шанса на спасение от веса ожиданий, которые он обязан был оправдать.  оказалось, в первую очередь именно смертника надо было спасать. от вреда самому себе. и не из-за воздушных замков, выстроенных другими, а ради самого эрена и ради них. их время и без того было ограничено, в рамках жизни его было ничтожно мало, однако стремление эрена буквально уничтожить себя во всех смыслах урезало его ещё больше. тем, что он отчаянно старался заставить всех верить в то, что притворялся и на самом деле никого не ценил, желал избавить всех вокруг от ощущения потери, отвернуть от себя и вынудить их собственноручно себя убить.  он не рассчитал, что леви легко раскусит этот замысел. потому что слишком хорошо знал, какой эрен на самом деле, или потому, что возненавидеть его непосильная, даже для аккермана, задача.  леви должен был обнаружить эту истину это раньше. возможно, когда на его первый вопрос эрен ответил желанием истребить всех титанов, или когда бросался в бой вопреки приказам, когда ещё до обнаружения силы спас армина ценой собственной жизни, оказавшись в пасти титана. всё ведь было очевидно. эрен никогда не скрывал готовности умереть. но леви так и не смог смириться с его смертью. с тем, что эрена нужно будет убить. он не смог этого сделать. что забавно, учитывая остервенение с которым леви всегда бросался на врагов; будь то титаны, люди или товарищи, выбравшие иной путь. ради благой цели он не оставлял в живых никого, но когда эрен попросил себя убить, леви не нашёл в себе сил направить в его сторону клинок. переложил ответственность за убийство эрена на микасу. этого он себе тоже не сможет простить. ему осталось только продолжать жить и собирать счастливую жизнь по осколкам. это то, чего хотел он. да, всё можно было понять гораздо раньше, но леви просто боялся думать. потому что это ни черта не «просто». ему было слишком страшно рушить ту хрупкость, которую они выстроили общими усилиями. не хотелось совершить ошибку, оттолкнуть неправильно подобранными словами. и всё же стоило было хотя бы предпринять попытку. поговорить, когда шанс на это ещё был. может, тогда вина не пожирала бы леви так сильно, не доводила до всепоглощающей ненависти к себе.   даже пока они плыли на марли и проводили последние сутки перед перерывом в несколько лет. ведь леви видел и чувствовал — что-то не так. видел в слишком дерганных движениях, в том, как часто эрен старался коснуться, словно ему нужно было убедиться, что присутствие леви — не иллюзия и не сон. в его взгляде читалась нужда. в этих горящих глазах, воспоминания о которых леви годами берёг как мог, боясь больше не ощутить их прикованность к себе. эрен не боялся обнимать и сидеть слишком близко в присутствии товарищей, хотя раньше избегал даже при своих друзьях: «они неправильно поймут! тебе плевать, а мне нет. я, вообще-то, твой подчинённый.» даже шутки жана не одёрнули его руки́, он только смущённо поджал губы и сильнее сжал пальцы, сомкнув их на запястье леви. в последнюю перед прибытием ночь эрен аккуратно постучал в дверь каюты, разбудив леви. тогда он нарочито недовольно на это цыкнул, но всё равно впустил. если бы леви знал, что эта ночь — последняя, которую они проведут наедине, то не провел бы её в молчании, а попытался что-нибудь изменить. даже ценой нескольких часов штиля.  следующая их встреча тет-а-тет случилась уже в другом мире, о существовании которого они тогда не подозревали. лежа вдвоем на узкой койке леви гладил эрена по волосам, трепал их и заправлял за ухо снова и снова. ощущал на себе согревающие руки, обвивающие его так по-родному. заземляюще. потом, прокручивая в голове эти бессонные часы, он понял, какими отчаянными были эти объятия. до боли похожи на те, с которыми они обычно расставались перед заданием, не зная, переживут ли его. увидят ли друг друга снова. на это осознание аккерман лишь горько усмехнулся. всё ведь было кристально ясно. яснее отражения полуденного солнца в солёных морских волнах, за которыми они в те дни зачарованно наблюдали. но леви тогда убедил себя, что причина в смене обстановки и притворстве, которое им предстоит. он ошибся. понять мотивацию эрена всегда было сродни походу по минному полю и в этот раз он оступился. у леви аккермана была тяга к убийству как таковому. ему всегда казалось, что выбора нет, детство этому его научило. воспитало таким, и он был уверен в этом, пока, что иронично, не наслушался эреновских гневных речей о том, что ему, как и им всем, не дали выбора. на аккермана они подействовали отрезвляюще наоборот. открыли глаза на возможность изменить себя и судьбу. теперь леви понимал «ты показал мне, как нужно жить» микасы. потому что он научил этому не только её.  самому эрену на другой путь никто не указал. никто ему не помог. читая письма, редко приходившие на парадиз, леви тихо, заперевшись в своей комнате, плакал. потому что в почерке читалась ненависть. ненависть ко всему живому, даже к самому себе. он отчаянно пытался доказать всем — даже леви — что он монстр.  демон.  хотя какая-то часть эрена этому желанию противилась, по крайней мере, леви казалось так первый год, когда эрен боролся, прилагая к основным письмам дополнительные страницы, предназначенные исключительно для глаз леви и подписанные бережным «для леви». в них не было резких заломов почерка, все было мягче, включая слова. они явно были написаны с особым вниманием и нежностью. с любовью? никаких «ненавижу» и «отомщу». только «скучаю» и «жду встречи». эрен писал, как ему не хватает объятий и язвительных показушных насмешек. как он скучает по леви. по редким минутам наедине, еле слышному шепоту и поцелуям в макушку, которые ощущались яркими вспышками в полных беспросветной темноты и выжигающих последние крупицы радости днях. эти письма леви бережно хранил меж страниц любимой книги и после изматывающе тяжелых дней перечитывал. особенно после разговоров с военной верхушкой и безуспешных попыток доказать, что йегер не сошел с ума и он все тот же их родной эрен. их надежда на счастливое будущее. их луч света маяка. леви ненавидел возлагать на хрупкие, покрытые частыми родинками плечи эрена эту ответственность, но по-другому убедить их он не мог и бесконечно корил себя за эту неспособность. как он мог объяснить им, какой эрен на самом деле чуткий и внимательный к другим? они бы не смогли понять. всё осложняло то, что леви не ладил с красивыми словами. как и со словами в целом: он привык говорить напролом, кратко и чётко, не мельтеша. в любом случае, прилагательных подходящих эрену не существует. потому что он чересчур исключительный, особенный, драгоценный человек. для его описания слов ещё не сочинили.  леви обязан был заняться этим, как только они наконец-то обретут спокойствие и покой без ежедневного страха умереть, годами преследовавшего их грозовой тучей.   ему необходимо было вернуться к согревающим словам, чтобы лишний раз напомнить о надёжности эрена самому себе. многие абзацы леви знал наизусть, и когда чужие резкие слова в сторону потерявшего контроль йегера слышать становилось тошнотворно невыносимо и хотелось кричать во всё горло, до хрипа, аккерман абстрагировался и вспоминал их. отчаянно пытался воспроизвести эти мягкие слова в голове родным голосом эрена. с каждым месяцем это становилось всё сложнее, он ускользал от леви, и теперь буквы были беззвучны. оставались только их немые завитки. ещё ценнее эти письма стали когда эрен перестал прилагать дополнительные страницы для леви и ограничивался коротким «капитан леви, я в порядке» в конце сухих обращений к командованию. аккерман проклинал себя за то, что запрещал в серьезных разговорах обращаться к себе по имени и заставлял добавлять это идиотское «капитан». эти формальности нещадно бесили. ему очень хотелось увидеть хотя бы «леви, у меня все хорошо. надеюсь, у тебя тоже. береги себя и не смей умирать», как в конце тех писем. и плевать леви хотел на то, сколько из вышестоящих увидят эти слова. он в них нуждался. настолько, что даже не мог с точностью оценить насколько. контроль, с которым он годами был неразлучен, постепенно покидал его. возвращал в подростковый возраст наполненный яростью и решениями, принятыми на эмоциях. многие из них были ошибочными. и он жалел об их принятии. после совместного прочтения всем отрядом таких редких, долгожданных писем, леви спешно уходил к себе и спасался в объятиях ханжи, отчаянно шепча в её плечо бесконечные и сиплые почемупочемупочему на грани срыва. почему он молчит, почему не говорит правду, почему больше не делится. почему не скучает.  — как думаешь, какой он теперь? может, сверху правы, и его больше нет? леви пытался найти объяснение и был готов украсть чужое, согласиться со всеобщим убеждением, что эрена, которого они знали, больше нет. лишь бы перестать думать об этом каждую свободную — и не только — минуту.  — они ошибаются, и ты тоже. я не умею генерировать мотивирующие речи — с этим лучше обратись к арлерту, но мне кажется, он просто не хочет лгать тебе ещё больше. он тебя бережёт, как обычно. — ханжи говорила это так, будто леви — ребенок, спросивший почему люди не ходят на руках вместо ног.  она всегда была убедительна, в слова, сопровождаемые этой её обворожительной улыбкой, хотелось верить. леви старался. и, последовав совету, к арлерту всё-таки заглянул.  дернул армина с ужина, заглянув в столовую с грозным, командующим «арлерт, на пару минут».  — что-то случилось, капитан? — спросил армин до того, как заметил резкую смену привычной хмурости капитана на какую-то затуманенную, незнакомую до этого момента печаль. он опешил. — я… леви понятия не имел, как подступиться. хотя ещё в первых письмах эрен убеждал его, что он всегда может обратиться к армину и микасе. может поговорить с ними и попросить о помощи, если потребуется, или будет одиноко. «я знаю, что ты не нуждаешься в помощи, не надо закатывать глаза. и цыканье твоё я через всё море слышу. просто напоминаю, что случае чего — они тебе не откажут.»   — об эрене… тебе не кажется, что с ним и вправду что-то не так? — леви старался подступиться аккуратно, хотя вырвавшиеся слова всё-равно звучали разочарованно. и разочаровывающе. он был себе отвратителен. обещал же доверять.  а теперь и армин будет знать о сомнениях леви. армин, который всегда в эрена — и эрену — верит. наверняка он никогда не находит повода усомниться в лучшем друге, а его капитан позволяет себе совершить эту ошибку.  но арлерт спокойно и, как обычно, мягко, отвечает. без всякого осуждения в голосе. — ты о его отстраненности? думаю, он просто нас оберегает. не хочет лишних переживаний. хотя, конечно, его дурацкие письма этому не способствуют, тут я согласен. но он всегда был таким, наш эрен. убегал и отстранялся с целью спасти, возводил стену, не позволяя пробить. как тогда, в нашу с вами первую встречу, когда он запечатал ворота и защитил весь город, помните? вот и сейчас — то же самое, только образно, незаметно. пытается избавить нас от тревожных мыслей.  леви растерянно кивнул.  — плохо у него получается. — не переживайте, капитан, мы скоро встретимся и вы сами его обо всем расспросите. вот увидите, он всё ещё прежний эрен. наш чёртов смертник, готовый расшибиться в кровь ради близких.  получается и леви близкий. это слово ему нравится. — спасибо, армин. мне это важно, — он дал слабину перед подчиненным, но арлерт не просто солдат. он друг эрена, за жизнь которого тот боролся с гораздо большим усердием, чем за свою, и у которого капитан готов был однажды отнять эту жизнь. леви обязан хотя бы быть искренним. это меньшее, что он может дать взамен. армин в ответ положил руку на плечо леви, сжал его в качестве поддержки и улыбнулся.  — не забывайте, капитан, он отдаст за нас своё сердце. за вас — тем более. тогда армин не знал, насколько пророческими окажутся эти его простые слова.  в марли эрен узнал, что скучать по живым ещё больнее, чем по мёртвым. ведь к ним можно легко вернуться, для этого не обязательно поворачивать время вспять. но он не может. приходится всеми силами удерживать себя на месте, ведь он должен следовать плану.  но план — болючий. потому что отказаться нельзя, как и передать это бремя другому. этот марафон страданий он должен оставить себе: бросить всех, безупречно сыграть роль и покинуть этот жестокий мир. оставить его.  вечерами эрен часто представлял, чем сейчас занимается леви. наверное, собирает отряд вместе и ставит задачу на завтра, жалуется на качество уборки, а потом возвращается к себе и ждёт, пока станет тихо, чтобы уснуть в спокойствии. без страха, что смерть заглянет к кому-то из товарищей, привлёкших её своим раздражающим шумом. он надеялся, что леви не вспоминает о нём так часто, как это делает сам эрен. потому что на своей шкуре знает, как тяжело это выносить.  с годами вдали от дома плач перестал быть надрывным, слёзы уже даже не покидали глаз, прописавшись там навсегда. он смаргивал их только на людях.  плакса.  эрену очень хотелось вернуться домой. ночевать на базе разведки, подвергаться бесконечным опытам ханжи и улыбаться, видя её успехи. ужинать не в тишине, а в окружении друзей, слушая глупые шутки конни, препираться с жаном и по-ребячески бросаться друг в друга ложками. говорить вечерами с армином и микасой о прошлом и будущем, грезить о море и счастливом конце. вечером заглядывать к леви и аккуратно перешёптываться о страхах, которые вслух обсуждать слишком страшно. опасно. вдруг кто-то услышит и воспользуется. хотелось ощутить шероховатость его кожи, запах домашнего мыла, хруст и мягкость одного одеяла на двоих.  он слишком скучал и потому первый год даже поддавался своим чувствам. писал длинные письма, описывая леви свои будни и в пустоту спрашивая об успехах каждого из их отряда: «как там тренировки армина?». пересказывал разговоры с незнакомцами, всегда подытоживая одинаково: «они такие же, как и мы».  выписывал абзацы из книг, которые, как ему казалось, понравятся леви. цитировал стихотворения о любви, добавляя в конце «тебе» или «похоже на нас». делился осознаниями о мире их врагов: «тут даже любовь — такая же». писал вещи, о которых никогда не говорил, потому что боялся. в безответных бумажных письмах страха осуждения не было. — хоть кому нибудь проболтаешься о том, какой я сопляк, я перережу тебе горло. леви даже с опухшими от слёз глазами умудряется угрожать. свои обещания он выполняет всегда, какими бы безумными они не были.  — не собираюсь я. и убери нож. — славно. леви улыбался. чёртов псих. эрен помнил об угрозе, поэтому в письмах к командованию никаких нежностей не проявлял, изо всех сил старался изъясняться кратко и исключительно по делу, чтобы не доставить леви лишних проблем и вопросов о его взаимоотношениях с подчинённым. чтобы он не беспокоился за своё положение. и за него. ему доставляло мазохистское удовольствие перебирать картотеку своих счастливых воспоминаний. особенно когда по алфавиту очередь доходила до буквы «л». с ней были связаны самые теплые моменты. потому что леви не ждал от эрена побед, не ждал достижений и не требовал ничего. с ним эрен мог просто быть. без обсуждений ценности жизни его как сосуда, стратегий и оружия. с леви не обязательно было храбриться. можно было свернуться в калачик и бояться. бояться за других и за самого леви, стёсывать кулаки о стены комнаты от обиды на тяжелую судьбу, в которой за свободу нужно сражаться насмерть, а потом позволять леви аккуратно вытаскивать занозы и бинтовать их, еле ощутимо касаясь губами костяшек. для всех эрен — чёртов смертник, монстр, демон, адское отродье, оружие, враг, надежда и ещё несчётное количество других определений, рождавшихся с невероятной скоростью, но никогда эрен. все видят в нём кого-то другого. роль. все наблюдают и оценивают каждый его шаг, каждое слово. и только для леви он просто эрен. это то, что годами удерживало его от безрассудных поступков. не чужие ожидания, а знание, что для леви важно кто он, а не что. эрен чувствует себя странно, сидя в дирижабле с обновлённым составом разведки. он видит друзей, они видят в нём кого-то другого. его письма, вероятно, сделали своё дело.  когда леви вошёл эрен едва сдержался от того, чтобы не протянуть к нему руку, потому что увидеть его спустя три года ощущалось гораздо приятнее, чем победить в кровавой бане, что он собственноручно устроил на марлийской площади. — капитан леви. — выглядишь отвратительно, — сказал леви вместо приветствия. — я же под прикрытием. а это, — эрен поднимает руку, но его жест обрывает звон цепи, — обязательно? я же не собака. — да? а что же ты такое? смотреть на тебя премерзко. эрен ухмыляется и в его лицо незамедлительно прилетает знакомое колено. он не удивлён. щека горит, а из правой ноздри на пол мерно капает кровь. — в кого же ты превратился. леви отворачивается, обещая продолжить разговор позже. эрену ничего не остаётся, кроме как согласиться и опустить взгляд в пол, чтобы не видеть кучу пар глаз, изучающе облепивших его. он не может смотреть им в глаза, потому что уже знает, что сейчас произойдёт. хочется зажмуриться и очнуться где-нибудь в другом месте. подальше от дорогих ему людей, которых с минуты на минуту сломит неподъёмное горе. дверь открывается и моментально ударяется о стену, в их отсек влетают конни и жан, держащие за шкирку двух детей, едва старше десяти лет. их лица ему знакомы. — они убили сашу, — конни кричит. боль в его голосе моментально отзеркаливают все присутствующие. замкнутое пространство наполняется криками, плачем и солью. эрена будто пронзает тысячей стрел и ни одна из них не может его добить. он тяжело дышит. тошнота подступает, тремор забирает контроль над его телом и горло пронизывает спазм. нет. он должен бороться. эрен сглатывает и абстрагируется.  его захлёстывают воспоминания из училища, в которых всё гораздо ярче из-за сашиной солнечной улыбки и заразительного смеха. эрен задыхается и никак не может вдохнуть. плач отчаянно пробивается через его броню, кропотливо выстраиваемую последние несколько лет. в последний момент он его подавляет и смеётся. выдавливает из себя смех. эрен сам его не узнаёт. ему пришлось это сделать. от этого не менее тошно. он ненавидит себя, этот чёртов план и роль, которая ему досталась. но эрен не может облажаться. это последний его спектакль. он видит ярость в глазах конни и надеется, что те, кто ещё в него верил, возненавидели его тоже. что ему не придётся продолжать вести себя так ради этого. эрен не сможет. он ловит тоскливо-непонимающий взгляд леви на себе. почему он больше не злится? эрен не реагирует на него и отворачивается. нужно избегать. отдалиться. сбежать. весь оставшийся путь до острова эрен не издаёт ни звука, неподвижно сидя прикованным к скамье. он хотя бы успеет увидеть дом до того, как умрёт. по прилёте кроме пути в подземную тюрьму эрен не успевает увидеть ничего. его конвоем, включая ханжи, как командира разведкорпуса, ведут по каменным лестницам глубоко под землю и запирают в клетке. снова.  — ханжи, мы можем поговорить наедине? или ты тоже боишься меня как дикого зверя? — я тебя умоляю, эрен. конечно я с тобой поговорю, ты же мой друг, — она поворачивается на своих товарищей и машет рукой, — оставьте нас. он видит их полные сомнения взгляды, немые вопросы, мол, “вы уверены, командир?”, но она только закатывает глаза и приказывает им выметаться. ханжи всё ещё в него верит. это приятно, но боли в этой вере больше. — ну, и каков твой план, а, эрен йегер?  — ты же знаешь. я ради кого эти километровые письма выписывал?  — я надеялась, ты в рассудке, и рано или поздно поймешь, что это не вариант. мы можем найти более гуманный способ. даже то, что ты уже натворил, это чересчур. ты ведь и сам это знаешь, эрен. не надо меня обманывать, ты не сильно изменился за эти годы. только патлы отрастил, но эта причёска тебе идёт. это выбивает из колеи. если даже командир видит, то что же из него за актёр тогда? придётся снова переступать через себя. эрен тяжело, обозлённо, вздыхает. — тогда скажите же мне, ханжи, что я по-вашему должен делать, м? у вас есть лучший план? так расскажите же мне, не таите! я хочу услышать ваши гениальные идеи! — он кричит. этот крик не наигранный. только слова. он надеется, что если загробный мир существует, уже там она всё узнает и простит его за эти колючие слова и поступки, или хотя бы поймёт. эрен подходит к решётке и хватает её за ворот формы. ханжи хлестает его по руке и отскакивает, в ужасе раскрывая глаза. — что же с тобой не так, эрен, — она кричит тоже. и плачет. а потом разворачивается и уходит. — ты можешь позвать его? — в последний момент шепчет эрен.  уже у лестницы ханжи оборачивается, вопросительно выгнув бровь. — пожалуйста, ханжи. иначе я больше никогда не смогу его увидеть. эрен садится оперевшись о стену и его маска трещит по швам. рассыпается в пыль. боль прорывается со словами и просыпается на его лице в каждой изломанной складке. оно никогда не годилось для пустоты и бесчувственности. и ханжи это тоже видит и, как никто другой, знает. стекла её очков поблёскивают. — хорошо. эрен благодарно улыбается и роняет голову в колени, больше не в силах сдержать слёз. его выдержки хватает только на приглушение всхлипов.  он — ничтожество. тихие шаги один за другим отражаются от каменных стен. эрену они знакомы.  леви встает ровно, словно отмерив предварительно по линейке, напротив и прислоняется к стене, сложив руки на груди. прямо как тогда, почти пять лет назад. — ханжи сказала ты хотел меня видеть, — у него уставший голос и слишком тёмные синяки под глазами. и у него болит, значит. — да. спасибо, что пришёл. я хотел... не знаю. просто увидеть. до сих пор не верю, что я здесь и ты правда стоишь в метре от меня, — эрен встает, подходит прямо к решётке и машинально тянет руку меж её прутьев. плевать. эрен не откажется от леви, когда он стоит прямо здесь. такого он себе не простит. аккерман моментально приближается и сцепляет их руки в замок, прижимаясь лбом к обжигающему льду металлических прутьев. — я не могу её открыть. ханжи не дала ключ. знала, что я не смогу сдержаться. леви промаргивается, пытаясь отогнать подступающие слёзы обиды. знает, что ханжи права, но поделать с собой ничего не может. эрена слишком хочется обнять, приложить руку к груди и почувствовать, убедиться, что он правда цел. что он ещё с ними. если объятия ему недоступны, то второе сделать он может. он аккуратно, будто боясь отказа, расцепляет их руки и тянется своей к эрену. касается чуть правее места, куда обычно ложился ключ с шеи эрена. леви чувствует частый стук и успокаивается. бьётся. эрен кладет свою руку поверх и сжимает. сильнее, чем того требует ситуация, но леви кажется, что ему тоже нужно убедиться. — прости меня, — шелестит эрен, опустившись на колени и не выпуская руки́ леви из своих. он гладит её донельзя бережно, кружа подушечками пальцев вокруг проступающей синевы вен, и леви садится на пол, ощущая под собой морозно холодный камень. эрен поднимает голову и улыбается. едва заметно приподнятые уголки леви незнакомы. обычно улыбка у него шире стены сина. такая, что видны зубы и ямочки выступают лунными месяцами на обеих щеках. на правой всегда глубже и отчётливее. но даже этот намёк на улыбку леви радует. значит, эрен не злится на его колко-цепкие слова, брошенные от глупой обиды на дирижабле. леви бы злился. где-то глубоко он уже. потому что это вовсе не то, что он хотел сказать. он предпочёл бы выкинуть эти фразы из своего словарного запаса навсегда. прикопать их где-нибудь в лесу гигантских деревьев и забыть дорогу к месту захоронения. — тебе извиняться не за что. избавь меня от своей жертвенности хотя бы на минуту. это я должен говорить прости. я не хотел этого говорить. и бить тебя не хотел. мне просто больно. годами было больно, а выяснить я ничего не мог. не знаю, сколько часов я потратил на то, чтобы влезть в твою голову и понять почему. — и как оно там? — у меня не получилось. — бог уберёг. я не могу тебе сказать, за это, я надеюсь, ты тоже меня простишь. я всё объясню позже. сейчас никак не могу. прости, — эрен не знает, сколько раз он должен сказать слово на «п», учитывая количество ужаса, что ждёт леви впереди. и всё это — по его, эрена, вине, — а за сказанное не извиняйся. я сам не знаю, что я такое. ты мог бы и посильнее вмазать. — эрен. просил же, без жертвенности, — леви пытается звучать по-капитански грозно, но выходит отчаянно. — я кое-что прихватил из марли для тебя, но меня обшмонали и забрали всё, кроме резинки для волос и одежды, так что попроси у ханжи мои личные вещи. ты поймёшь, что из этого твоё. надеюсь, тебе понравится. леви не знает что говорить. потому что этот эрен слишком ему знаком. это не тот эрен, который смеётся, услышав о смерти близкой подруги, не тот, что ставит под угрозу жизни товарищей. он тот же, что в ночь перед прибытием в марли, что в десятки дней из их прошлой жизни. это эрен, который защищает и помнит о близких. который собирается отправиться в бой, исход которого предсказать невозможно. где-то тихой мышью скребётся мысль о том, что они прощаются, но эрен ведь пообещал, что объяснит всё позже, так? значит это просто пустые тревоги. леви хочет сказать ещё много всего: о том, что эрен идиот и мог бы писать ему чаще, что он скучал, что хочет, когда всё закончится, закрыться с ним в комнате на несколько дней и просто ничего не делать, наслаждаясь компанией друг друга. он хочет признаться в тысяче разных вещей: как хочет заплести волосы эрена в косы, как ему нравится цвет его глаз, его правая ямочка и как он на самом деле хочет украсть у него рубашку, которую всегда называл дурацкой. наговорить глупостей на разные буквы, особенно ту самую, на “л”.  но время всегда против них, поэтому они одновременно поворачивают головы, услышав “леви, пора” тихо и сочувствующе сказанное ханжи. леви расстроенно поджимает губы, быстро прислоняет их к покрасневшему от наручников запястью эрена и поднимается, отряхиваясь от фантомной пыли. — до встречи, — говорит он. эрен отворачивается, не отвечая. — как ты? — спрашивает ханжи уже на лестнице из подземелья. — а сама как думаешь? и он не лучше. я не знаю, что задумал эрен и почему так странно себя ведёт, но его определённо что-то беспокоит. я боюсь, что он всё уже решил. без нас. и без меня. — мне тоже так показалось. он как-будто пытается быть кем-то другим перед нами. никогда не думала, что эрен дойдёт до такого. это ты его научил? — ты бы лучше помолчала. они поднялись и уже собирались выходить из здания, как леви дернул ханжи за локоть, утянув поглубже в тёмный коридор. — ты можешь сделать для меня кое-что? мне нужно посмотреть на его вещи. я знаю, у тебя достаточно полномочий, чтобы получить к ним доступ. — могу, но времени у нас в обрез. спрашивать ничего не буду. пошли. в ящике с немногочисленными вещами эрена оказалось кольцо. тонкое золотое колечко с зелёным камнем. его оттенок походил на цвет глаз эрена. глаз, которые леви так любил. он замер, и ханжи перехватила кольцо, аккуратно надев на его палец. — подошло, — её это поразило. потому что тогда ошибки быть не могло — кольцо предназначалось леви. больше ни у кого не было таких тонких пальцев. да и других претендентов она припомнить не могла. леви вытянул руку перед собой, и к уголкам глаз незаметно подошли слёзы. он не стал их прятать. сил на это нет. плевать. ханжи и так всё знает. “надеюсь, тебе понравится”. — нравится. ханжи ничего не спрашивает и просто заключает в объятия. они оба в них нуждаются. — я пыталась с ним поговорить, леви. но я не смогла. я не дала эрену никакого решения, не смогла показать ему ни надежды, ни будущего, — она тихо говорит куда-то ему в шею. — и я не смог. — прости меня, леви. она больше не может выносить этого. потому что никто их них не должен был оказаться в этой ситуации. в ситуации, выхода из которой, кажется, нет. ханжи смотрела как страдал её лучший друг, как страдал эрен, и никому из них помочь она не могла. даже её должность командира разведкорпуса была здесь бессильна. — да почему все сегодня передо мной извиняются, хватит, — пока он раздражённо это произносил, по его левой щеке катилась мерцающая слеза. её блеск отражал камень с его кольца. леви будто смотрел на своё отражение в глазах эрена. леви выбился из сил. кажется, окончательно. но продолжает бороться, добивая себя вопросами о том, как его эрен мог напасть на них, подвергнуть опасности тех, о ком всегда беспокоился, чьими жизнями дорожил. неужели его правда больше нет? выходит, все были правы, и только их отряд до последнего верил. леви верил. ждал того самого объяснения, которого так и не случилось. но веры не осталось, она иссохла. из океана превратилась в оголённую, оставляющую незаживающие ожоги, пустыню. прямо сейчас микаса в шаге от смерти, на леви отчаянно пытается налететь титан и отрезать путь к убийству старшего йегера. значит, всё это эрену и вправду дороже. море крови, покрывшее всё вокруг, чужие крики и стоны, полные боли. это оказалось ему важнее. зачем было топить их всех во лжи? особенно леви, которому он годами клялся в верности и преданности как к капитану, так и к леви. то самое мягкое, ласкающее слух домашнее леви всё это время заставляло не сдаваться и довести всё до конца. драться. потому что аккерман полюбил это имя благодаря эрену. хотелось как можно чаще слышать это обращение из его уст. он боролся за это леви. — микаса. микаса! выбора нет, мы должны это закончить.  леви не понимает, откуда в нём эта уверенность. он с трудом сдерживает слёзы, потому что двух плачущих аккерманов этот мир пережить не сможет: они сдадутся, если увидят слёзы друг друга. слёзы по нему. — да, должны. дальше всё воспринимается через пелену слёз и ветра, но зрение капитана возвращается в тот момент, когда микаса направляет на эрена клинок. леви не может на это смотреть и отворачивается. впервые в жизни он не может видеть смерть. леви резко выталкивает из реальности и он снова оказывается в путях, но теперь — один. эрен стоит спиной, сжавшись и обхватив себя руками в попытках согреться. или ощутить хоть что-то. леви аккуратной проступью подходит и, замешкавшись на секунду, легким движением поворачивает его к себе. эрен кажется легче и отстранённее, чем обычно. — эрен, что такое? почему у тебя такие глаза? такие красные. — леви. он опускается на колени и леви следует за ним. эрен прислоняет свой лоб к его, спешно отстраняется и осматривает лицо, обхватив его ладонями. оно наполовину забинтовано, даже глаз. всё в ссадинах и засохших кровавых подтёках. — это я сделал. господи, это всё с тобой сделал я, — он одёргивает руки как от удара током и смотрит на них, будто не может узнать, — ударь меня. или наори. сделай хоть что-нибудь, хватит так всепонимающе на меня смотреть. мне тошно. вместо этого леви берёт его за подбородок и вынуждает смотреть прямо на себя. глаза в глаза. — это не ты, всё хорошо. я просто потерял бдительность. леви мягко, успокаивающе, улыбается. пытается убедить, что в порядке и с трудом сдерживается от тяжелого вздоха боли каждое движение. — я знаю, что ты врёшь, прости меня за это. но я здесь не чтобы препираться. я хочу попрощаться. — попрощаться... зачем? — ладно, теперь я не на шутку сомневаюсь в твоём здравии. я умру, леви. вы должны меня убить. вот в чём дело. — нет. я даже слушать тебя не собираюсь. у нас сейчас куча времени. я прошу тебя, давай подумаем. может мы найдём другой способ всё закончить?  — всегда, когда ты был рядом, я выбирал поверить в тебя, леви. в этот — последний — раз я прошу тебя довериться мне.  — я тебе верю, эрен. всегда верю, но должен же быть другой способ. я не могу дать тебе умереть, не убедившись, что выхода нет.  — нет его, я искал. чёрт, ты может и считаешь меня безумцем и чёртовым смертником, но умирать я не хочу, только не сейчас. если бы у меня был выбор, я бы остался с тобой. ты мне дорог, леви. поверь мне. я не хочу умереть лжецом в твоих глазах. только не в твоих. леви не заметил своих слёз пока не ощутил прикосновение к свободной от перевязок щеке. ладонь эрена ощущалась незнакомой мягкостью пера. обычно его кожа грубее из-за использования упм и шрамов от укусов, а сейчас он от этого свободен. и неосязаемо лёгок. — а я вообще не хочу чтобы ты умирал, идиот. мы столько клинков за твою жизнь сточили, всегда получалось вытащить тебя из мясорубки, в которую ты лез, а сейчас — нет?  эрен тоже уже заливается слезами. эта его искренность бежит водопадом, бьётся ключом и не оставляет сомнений. он и вправду должен умереть. судьба – сволочь. леви очень хотел встать перед ней лицом к лицу и высказать пару ласковых за этот просчёт. эрена использовали как оружие, и в итоге он, получается, износился? от него нужно было избавиться? бред.  следующую бесконечность они разговаривают. пытаются буквально надышаться перед смертью. друг другом. забываются и рассуждают о будущем без боли и крови. о том, что они обязаны завести рыжего кота и назвать его именем одного из титанов ханжи. они у моря. сидят на песке, эрен аккуратно ложится и кладёт голову на колени леви.  — я тебя люблю, ты же знаешь? — шепчет он в пустоту, неотрывно смотря на водную гладь, прерываемую редкими волнами. леви замер, но слова подбирать не требовалось. он с незнакомым спокойскием ответил:  — знаю. я тоже тебя люблю, драгоценный, — он накручивает прядь длинных волос эрена на палец, заправляет её же за ухо и наклоняется, невинно целуя в лоб.  всё плохое осталось где-то позади. вот же они, разомлевшие и счастливые, наслаждаются шумом моря и шуршанием листвы деревьев на ветру. улыбка возникает сама по себе и её больше не хочется насильно стереть. она не кажется неуместной. может это и есть абсолютное счастье? — это всё. больше времени нет. леви, пожалуйста, послушай меня внимательно. прости. я слабак. я заставил тебя пройти через это, поверить в это, зная, что нам всё равно придётся расстаться. я умоляю тебя не жить этим. я твой навсегда. поэтому забудь обо мне и не смотри назад. не оглядывайся, я никуда не денусь, обещаю. нет, это не оно. — ты придурок, если думаешь, что я настолько владею собой. — пожалуйста. я жертвую своей свободой ради твоей. ради свободы каждого из вас. эта жертва стоит того. вам больше не нужно быть солдатами, не нужны крылья на плащах и разведкорпус ради свободы. вы можете просто быть собой, теперь этого достаточно. у вас есть свои собственные крылья. — эрен, — эти слова слишком тяжело из себя выдавить, — хорошо, я обещаю.  что ещё можно ответить на эту исповедь? — я раб своей свободы, леви. ты ведь и сам это знаешь. она меня поглотила и вы должны освободить меня. — мы? кто? — то, что произойдёт дальше, зависит только от вас с микасой. вы же особенные. аккерманы, — он подмигивает. и всё заканчивается. придурок. это конец. эрен мёртв. они его убили. новые воспоминания о разговоре горят раскалённой лавой. действительно, чёртов смертник. леви почему-то осознал это позже всех, когда дурацкие слёзы катились по лицу и не собирались останавливаться. наверное, должны были стать новым морем, солонее того, которое они тогда пересекли. хотелось вернуться в тот день, на берег, и больше никогда его не покидать. не посягаться на необъятное. он ошибся, одобрив тогда эту идею. последствие этой ошибки будет тяжёлым бременем идти с ним нога в ногу, никогда не отставая. как и эрен. когда умирали товарищи, леви приходил к эрену, спасался, уткнувшись ему в плечо. после смерти кенни он снова пришел за утешением. ему было важно понять, как пережить такую потерю. как жить с ней. — как ты можешь жить, зная, что твоей матери больше нет? он даже не был мне отцом, а всё равно больно. каждый шаг теперь ощущается в разы тяжелее. как после смерти фарлана и изабель. — не знаю почему, я всегда нахожу в себе силы, когда на кону стоит наша свобода. я борюсь, чтобы её смерть не была напрасной. чтобы смерти наших товарищей стоили того, если чужие жизни вообще можно использовать как расплату. борюсь ради мира, в котором никому больше не придётся умирать трусливо спрятавшись за стенами. ради будущего, где они не будут нужны. чтобы у нас вообще было будущее.  — знаешь, кенни сказал мне, что каждому, чтобы жить, нужно упиться чем-то сполна, и теперь я понимаю что он имел ввиду. достаточно послушать твои речи о свободе, чтобы понять. эрен в ответ лишь пожимает плечами. — мы все с рождения свободны. не важно, кто не согласен с этим, как бы силен он ни был. реки огня, ледяная земля, да без разницы. тот, кто видел их — самый свободный человек на свете. борись. ради этого не жалко и жизнь отдать. как бы ни был мир ужасен — не важно. как бы ни был мир жесток — не важно. дерись, леви.  а я буду драться с тобой плечом к плечу. ради нашей общей свободы. ради нас.  тогда эрен ещё не знал, что ему предстоит совершить ради иллюзорного мирного будущего. сколькими жертвами это обойдется и как много жизней он собственноручно оборвёт. что никаких ”нас” не будет. что он станет рабом этой своей свободы и она его убьёт. и даже узнав об этом эрен так и не перестал бороться.  в особо плохие дни после войны леви часто думал о том, что ему, возможно, не стоило идти в разведку, или не стоило сближаться с людьми. он должен был остаться в подземном городе, едва сводить концы с концами, воровать, чтобы протянуть ещё день, смириться с ненавистной несправедливостью и никогда не сталкиваться с реальным, ещё более ужасающим миром на поверхности.  леви не должен был с таким остервенением рваться наружу, следуя этой глупой мечте о небе над головой и мерцании звёзд. возможно, ему вообще не стоило рождаться. наверное, кенни был прав, когда разочаровался в сестре, решившей оставить ребенка и подарить ему жизнь. отправить в ад, которым их мир и являлся.  но аккерман всегда осекал себя. если бы он отказался хотя бы от одного принятого решения, хотя бы самую малость изменил прошлое, то никогда бы не познакомился с таким чу́дным и исключительным человеком, как эрен. как бы тот не противился, он действительно был особенным человеком. просто был, не строя из себя героя или врага. по-крайней мере для леви. вероятно, эта вселенная лучшая из всех параллелей, которые могли выпасть им в судьбоносном колесе фортуны. эрен считал, что крупицы того, что между ними было — лучше любого другого варианта. и леви не вправе был с ним спорить.  как минимум потому, что спорить было уже не с кем. но в такие плохие дни он всё же пытался. мечтал повернуть время вспять и упасть в ноги эрену, умоляя провести больше времени в бесконечности, которая была в его распоряжении. которая позже превратилась в миг и моментально, по щелчку, испарилась. когда эрен умер, леви не знал в ком укрыться от ужасающей потери.  ведь его больше нет. их больше нет. их шанс был утерян и забыт всеми, кроме капитана леви.  это звание, которое он раньше носил с гордостью, хотелось выцарапать, вырвать из себя, сколько бы крови не пришлось пролить.  но он обещал эрену не сдаваться и идти дальше, поэтому теперь стоит перед зеркалом облокотившись о раковину. ему придётся жить. потому что эрен пожертвовал своей свободой и жизнью ради дарования им всем этой возможности. в первую встречу леви защитил эрена, пока тот делал первый шаг к освобождению человечества. в конце леви проиграл, эрен — нет. он последний, кто отдал своё сердце за человечество. — борись. это слово стало его мантрой. 

зе энд ;)