Пока ты смотришь не на меня

Сначала Саша даже не обратил на это внимания. Ну смотрит человек асмр и что? У каждого свои странности. Кто‑то собирает фигурки, кто‑то может часами листать TikTok, кто‑то беспрерывно слушает подкасты. На фоне всего этого асмр выглядело вполне безобидно. Первые несколько дней Ермолаев только посмеивался. Особенно когда заставал Илью на диване: тот сидел с наушниками в ушах и с абсолютно отсутствующим взглядом. В такие моменты Яцкевич выглядел так, будто физически находился рядом, а мысленно давно переселился в какой‑то другой мир. Мир, полный шуршаний и шепотов. – Что смотришь? – обычно спрашивал Саша, присаживаясь рядом и слегка наклоняясь к нему, чтобы разглядеть экран телефона. – Асмр, – коротко отвечал Илья, не отрывая взгляда от экрана. – Опять? – Саша приподнимал бровь, стараясь скрыть улыбку. – Угу, – кивал Илья, машинально поправляя наушник. – Понятно, – Саша махал рукой и отворачивался, понимая, что на этом разговор закончится. И всё было нормально. До определённого момента. Проблемы начались тогда, когда Саша внезапно понял одну простую вещь: Илья смотрел асмр постоянно. Утром, днём, вечером, перед сном, после сна, во время еды, после еды и даже иногда вместо еды. Иногда Ермолаеву казалось, что если открыть холодильник, то оттуда тоже донесётся чей‑то шепот в микрофон. Особенно раздражало то, что Яцкевич даже не замечал этого. Для него всё было абсолютно нормально. Он мог сидеть рядом с Сашей на одном диване и одновременно находиться где угодно, только не рядом с ним. И именно это бесило больше всего. Не асмр, не наушники или бесконечные видео, а то, что внимание Ильи постоянно было направлено куда‑то мимо него. Однажды вечером они сидели в гостиной. Саша устроился в кресле, лениво листая ленту в телефоне. Илья же лежал рядом на диване, вытянув ноги и, судя по расслабленному лицу и едва заметной улыбке, очередной человек в интернете сейчас шуршал бумагой или стучал ногтями по микрофону. Саша повернул голову и посмотрел на него, никакой реакции. Илья даже не заметил. Ермолаев поджал губы, нахмурился и задумался. Он придвинулся чуть ближе, наклонился вперёд, почти коснувшись плеча. Ничего. Ещё ближе. Илья по‑прежнему не реагировал. – Невероятно, – пробормотал Саша себе под нос, чуть громче, чем собирался. Илья моргнул, медленно повернул голову, словно выныривая из другого измерения, и рассеянно посмотрел на парня. – Что? – промычал он, слегка приподнимая бровь. – Ничего, – Саша отвёл взгляд, чувствуя, как внутри закипает раздражение. – Хорошо, – Илья кивнул и тут же снова уткнулся в экран. Это было уже оскорбительно. Саша не привык бороться за внимание людей, обычно всё происходило наоборот. Он был шумным, ярким человеком, вокруг которого мгновенно собиралась компания. Он постоянно что‑то рассказывал, шутил и заразительно смеялся. Люди сами тянулись к нему. Поэтому нынешняя ситуация казалась особенно абсурдной. Он буквально проигрывал человеку, который шептал в микрофон. Через несколько дней проблема только усугубилась. Илья действительно начал проводить с асмр больше времени, чем с живыми людьми. По крайней мере, так казалось самому Саше. Разумом он понимал, что это бред. Они всё равно общались, но где‑то внутри всё равно сидело неприятное чувство, словно ему чего‑то не хватало. В какой‑то момент Ермолаев поймал себя на том, что начинает соревноваться. Если Илья садился смотреть видео на диван, Саша спецаильно шумно садился рядом, пытаясь привлечь внимание. Если Яцкевич уходил в другую комнату, он находил повод туда зайти: «А где у нас сахар?», «Илюш, ты не видел мои ключи?». Если тот надевал наушники, Ермолаев обязательно начинал что‑нибудь рассказывать. Он делал это не специально, само как-то получалось. Будто какая‑то часть его мозга отчаянно пыталась напомнить: «Я вообще‑то тоже здесь». Но самое ужасное заключалось в том, что Илья ничего не замечал. Он мог искренне улыбаться, когда Саша входил в комнату, мог крепко обнимать его, целовать так же, как и раньше, отвечать на сообщения почти мгновенно, если Саша уезжал по делам, смеяться над его шутками, а потом снова исчезать в своих видео, погружаясь в мир шепота и шуршаний. И это почему‑то задевало сильнее всего, потому что злиться было не на что. Илья не делал ничего плохого. Он не игнорировал специально, не отталкивал, не избегал, просто слишком сильно увлёкся. Ермолаев ловил себя на том, что смотрит на него и ждёт. Вот сейчас тот повернётся, подмигнёт, предложит пойти выпить кофе или просто поболтать ни о чём, но Илья лишь рассеянно кивал, не отрываясь от экрана, и Саша отворачивался, чувствуя, как внутри разрастается пустота и обида. И только когда эта мысль впервые появилась в голове, он наконец понял, почему его всё это так раздражает. Дело было не в асмр. Саша скучал. Ему просто не хватало самого Ильи. Не хватало его прикосновений, глупых вопросов, ласковых слов. Не хватало настолько сильно, что он начал ревновать его к безобидным роликам. Осознание оказалось настолько позорным, что Ермолаев несколько минут тупо смотрел в стену, застыв посреди комнаты. Потом медленно провёл рукой по лицу, тяжело вздохнул и закрыл лицо руками. – Господи, – прошептал он, покачав головой. – Кажется, я окончательно сошёл с ума. Потому что нормальные люди не ревнуют к видео с шепотом. А он ревновал. Саша продержался ещё примерно два дня. Потом терпение закончилось. Оно просто постепенно растворилось где‑то между очередным «угу» от Ильи и очередным видео, где какой‑то человек двадцать минут подряд перебирал пластиковые бусины возле микрофона. Саша честно пытался относиться к этому спокойно. Он глубоко дышал, считал про себя до десяти, старался переключиться на что‑то другое. Но чем дальше это заходило, тем сильнее начинало казаться, что он соревнуется с чем‑то, против чего у него вообще нет шансов. И самое обидное, что это даже не было человеком. Вечером они сидели на диване. Саша откинулся на спинку, скрестив руки на груди, и наблюдал. Илья снова лежал рядом с телефоном, лениво перелистывая видео. Наушники уже стали буквально частью его организма, ещё немного, и их придётся отрезать хирургическим путём. Ермолаев посмотрел на него, взял мягкую подушку с соседнего кресла, ту самую, которую они купили в их первом совместном путешествии, и бросил прямо ему в лицо. Илья вздрогнул, резко сел, снял один наушник и уставился на Сашу удивлёнными глазами. – Ты чего? – спросил он, слегка нахмурившись. – Ничего, – Саша пожал плечами, стараясь выглядеть непринуждённо. – Тогда зачем кинул? – Захотелось, – он усмехнулся, но в глазах читалась лёгкая тревога. – Странный ты, – Илья покачал головой. – А ты нет? – Саша наклонился вперёд, опираясь локтями на колени. – Нет. – Ты буквально слушаешь, как мужик шуршит пакетом двадцать минут. – Это расслабляет, – спокойно ответил Илья, поправляя наушник. – Меня тоже расслабь, – буркнул Саша, хмуро глядя в сторону. – Что? – Илья на мгновение растерялся. – Ничего. Илья подозрительно сощурился, внимательно изучая выражение чужого лица. Саша отвернулся, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Разговор закончился спустя секунд десять, потому что Яцкевич снова надел наушник и снова исчез, будто его вообще никогда здесь не было. Саша смотрел на него ещё несколько секунд, стиснув зубы, а потом поднялся с дивана и ушёл из принципа. Чтобы Илья заметил, чтобы спросил, чтобы хотя бы посмотрел ему вслед. Но ничего из этого не произошло. Через пару минут он осторожно выглянул из‑за стены. Илья всё ещё смотрел в телефон, слегка покачивая ногой в такт звукам. – Потрясающе, – пробормотал Ермолаев, закатив глаза. – Просто великолепно. На следующий день он решил действовать иначе. Если обычные способы не работают, нужны необычные. Поэтому утром, когда они встретились на кухне, Саша демонстративно уселся рядом. Их плечи соприкасались, Саша приобнял парня рукой, но не получил никакой реакции на свои действия. Он шумно поставил чашку на стол и широко улыбнулся. Илья поднял голову от телефона, удивлённо приподнял бровь. – Мест больше нет? – спросил он. – Нет, – Саша невозмутимо разлил кофе по чашкам. – Понятно, – Илья хмыкнул, но не стал спорить. Саша посмотрел на него, потом на экран, потом снова на него. – Что там? – спросил он нарочито небрежно. – Асмр, – Илья не отрывался от экрана. – Я вижу. – Тогда зачем спросил? – Интересно. – Парень перебирает карты, – равнодушно пояснил Илья. Саша несколько секунд молчал, барабаня пальцами по столу. – Зачем? – Не знаю. – А ты зачем смотришь? – Мне нравится, – Илья наконец поднял глаза и слегка улыбнулся. – Господи, – Саша вздохнул, отводя взгляд. Илья усмехнулся с той самой тёплой интонацией, которую раньше он дарил только Саше и именно эта усмешка окончательно добила Ермолаева. Потому что раньше она доставалась ему, сейчас же её получал какой‑то мужик с колодой карт. Ситуация выходила из‑под контроля, и Ермолаеву это очень не нравилось. На третий день началась настоящая борьба. Саша приходил первым и занимал место рядом. Забирал один наушник, начинал разговаривать посреди просмотра,показывал мемы на телефоне, размахивая экраном перед лицом Ильи, рассказывал истории, включал музыку на колонке, делая звук чуть громче обычного. Однажды даже начал играть на гитаре буквально в метре от него, нарочито фальшивя. Илья тогда честно продержался минуты три. Потом всё‑таки снял наушники, сел прямо и строго посмотрел. – Ты специально? – спросил он, скрестив руки на груди. – Что именно? – Саша сделал невинные глаза, продолжая перебирать струны. – Всё это. – Конечно нет, – он пожал плечами, но уголки губ предательски дрогнули. – Врёшь. – Возможно, – Саша рассмеялся, наконец отложив гитару. Илья рассмеялся в ответ и на несколько секунд внимание снова принадлежало только ему. И вот тогда Ермолаев понял, что ему это нравилось. Нравилось ловить взгляд Ильи, слышать его смех. Нравилось, когда тот отвлекался от телефона именно из‑за него, словно он получал обратно что‑то своё. От этой мысли становилось одновременно тепло и немного страшно, поэтому он старательно её игнорировал, не хотел поксч эгоистом, но получалось плохо. Особенно вечером, когда он снова застал Яцкевича на диване с телефоном, с наушниками и с абсолютно счастливым лицом. Саша тяжело вздохнул, медленно подошёл, сел рядом. А потом просто уложил голову ему на плечо. Илья даже не дернулся. Лишь перевёл взгляд на него – спокойный, чуть удивлённый. – Удобно? – спросил он, слегка наклонив голову. – Очень, – Саша улыбнулся, устраиваясь поудобнее. – Понятно. – Я буду лежать здесь, – уверенно заявил Саша, закрывая глаза. – Хорошо. – Долго. – Хорошо. – Очень долго. – Хорошо, – повторил Илья с едва заметной усмешкой. Саша довольно улыбнулся. Победа. Правда, длилась она недолго. Потому что спустя минуту он услышал знакомый шепот из наушников, закатил глаза и понял, что война ещё далеко не закончена. Война действительно продолжалась. И с каждым днём становилась всё абсурднее. Если сначала Саша хотя бы пытался делать вид, что всё это случайность, то теперь даже не старался. Ему было всё равно. Он устал проигрывать телефону. В один из вечеров Илья снова устроился на диване, который уже давно стал личным врагом Ермолаева, потому что именно там Яцкевич проводил большую часть времени со своими бесконечными видео. Саша вошёл в комнату, остановился в дверном проёме и окинул взглядом картину: Илья развалился, листает видео на экране, наушники плотно сидят в ушах, лицо расслабленное, почти блаженное. Саша посмотрел на него, потом решительно подошёл и просто лёг сверху. Илья дернулся от неожиданности, чуть не выронив телефон. – Саша! – воскликнул он, приподнимая брови. – М? – Саша устроился поудобнее, положив подбородок на плечо друга. – Ты тяжёлый. – Неправда, – он слегка поерзал. – Я худенький. – Слезь. – Нет. – Почему? – Потому что я соскучился, – Саша усмехнулся, чувствуя, как напряжение понемногу уходит. Илья тяжело вздохнул, но прогонять его не стал. И это было подозрительно приятно. Настолько приятно, что Саша почти сразу устроился удобнее, раскинув руки и ноги, словно так и должно было быть. Словно он всегда имел право занимать всё внимание Яцкевича, хотя на самом деле не имел. И именно поэтому внутри что‑то неприятно сжималось каждый раз, когда Илья снова возвращался к своему телефону, будто кто‑то постоянно напоминал: «Вообще‑то ты здесь не главный». Через несколько дней ситуация достигла новой стадии. Илья начал пересылать ему асмр, добавляя комментарии: «Смотри, какой звук прикольный», «Тут голос успокаивающий», «Это лучший ролик за неделю». Саша сначала думал, что это шутка. Потом понял, что нет, Илья был абсолютно серьёзен. И в какой‑то момент Ермолаев поймал себя на том, что действительно открывает эти видео, но не потому что интересно, а потому что их прислал Илья. Однажды вечером он сидел на кухне, уставившись в экран телефона. На нём шло очередное асмр-видео. Саша смотрел его ровно двадцать секунд, потом резко выключил и раздражённо отбросил телефон в сторону. – Как ты это смотришь? – громко спросил он, поворачиваясь к Илье, который сидел напротив с чашкой чая. Илья поднял голову, удивлённо приподняв бровь. – Нормально. – Тут ничего не происходит. – Слушай внимательнее. – Нет, – Саша скрестил руки на груди. – Почему? – Потому что мне скучно. – Ты просто не понимаешь искусство, – Илья улыбнулся, откидываясь на спинку стула. – Это не искусство. – Искусство. Спор продолжался минут десять. Постепенно голоса становились громче, жесты энергичнее, а аргументы всё более нелепыми. В какой‑то момент Саше это надоело. Он подошёл к Илье так, что между ними почти не осталось места. Илья замер, глядя на него снизу вверх, и в его глазах мелькнуло удивление. – Саш, ты чего? – тихо спросил Илья, чуть наклоняя голову. Саша не ответил. Он просто наклонился и поцеловал его. Это не было похоже на их обычные поцелуи. Не было ни лёгкости, ни привычной игривости. В этом было что‑то долгое, тягучее, почти отчаянное. Саша пытался вложить в этот момент всё, что не мог сказать словами. Всю свою ревность, всю тоску, всё, что копилось внутри эти дни. Илья сначала растерялся – его плечи напряглись, а пальцы на мгновение замерли на коленях, потом он медленно выдохнул будто сдаваясь, и ответил. Осторожно, мягко, будто пробовал на вкус этот новый, непривычный поцелуй, такой желанный и такой редкий в последнее время. Его рука скользнула по спине Саши, притягивая ближе, а вторая запуталась в его волосах на затылке. Саша почувствовал, как напряжение, копившееся днями, начало медленно отпускать. Он прижался крепче, углубляя поцелуй, чувствуя, как пальцы Ильи сжимают его футболку, как его дыхание становится прерывистым. Илья разомкнул губы, позволяя Саше войти глубже, и от этого жеста внутри всё перевернулось. Саша почувствовал тепло его языка, его дыхание на своей коже, и это было настолько остро, настолько правильно, что он чуть не забыл, как дышать. Его руки скользили по спине Ильи, по талии, не останавливаясь ни на секунду, будто он боялся, что если прервётся, то Илья снова исчезнет в своих наушниках. Поцелуй становился глубже, жарче, и когда Илья тихо выдохнул ему в губы, он понял, что он тоже скучал, что тоже ждал, что всё это время между ними был не только асмр, но и молчаливое напряжение, которое теперь рушилось, таяло под этим поцелуем. Саша отстранился первым, не потому что хотел, а потому что воздух в лёгких закончился, а голова кружилась так, будто он только что пробежал марафон. Он смотрел на Илью – красного, запыхавшегося, растрёпанного, с припухшими от поцелуя губами, и внутри разливалось что‑то тёплое и почти болезненное. – Илюш, – выдохнул он, касаясь пальцами его щеки. – Я скучал по этому. Скучал по тебе. Илья поднял на него глаза и улыбнулся. Так легко и так привычно, что у Саши перехватило дыхание. – Прости, – тихо сказал Илья, и его голос дрогнул. – Я даже не заметил что так увлёкся. Саша хотел сказать что‑то остроумное, но слова застряли в горле, потому что Илья вдруг резко выдохнул и порывисто обнял его, почти отчаянно утыкаясь лицом в его ключицы. – Я тоже скучал, – прошептал он куда‑то в ткань футболки. – Просто я не знал как тебе сказать. Саша обнял его в ответ, прижимая к себе, чувствуя, как внутри наконец становится спокойно. Как будто всё встало на свои места. Как будто эти дни борьбы и ревности были просто дурацким сном, который закончился. Он провёл рукой по волосам Ильи и услышал, как тот тихо выдохнул, расслабляясь в его руках. – Знаешь, – сказал Саша, чуть отстраняясь и заглядывая ему в глаза. – Я, наверное, готов слушать твой асмр, но только если ты будешь рядом. Илья фыркнул, пряча улыбку в его плече. Саша не был уверен, что Илья действительно перестанет смотреть свои видео. Но в этот момент это не имело значения. Потому что Илья был здесь, рядом. И Саша понял, что готов терпеть хоть тысячу часов асмр, если после них Илья будет смотреть на него именно так. Правда, признаваться в этом вслух он, конечно же, не собирался. Никогда. Ну или по крайней мере не сегодня.