Первая любовь Мин Юнги

Дождь хлестал по стеклу, размазывая город в серую кашу. Юнги стоял у окна, сжимая в кармане зажигалку — нервная привычка, от которой он никак не мог избавиться. Внизу, посреди пустого двора, мок насквозь Хосок. Он даже не пытался укрыться — просто стоял, задрав голову, и вода стекала по его шее, забиралась под воротник толстовки. И он улыбался. Как будто это был не ливень, а какой-то дурацкий подарок судьбы. Юнги резко отодвинул штору и отошёл от окна. Настроение было окончательно испорчено. Он попытался вернуться к работе, но пальцы застыли над клавиатурой — перед глазами всё ещё стояла эта улыбка, вызывающе яркая, неуместная, бесячая. Через час он спустился вниз с зонтом. Сам не зная зачем. Хосок сидел на мокрой скамейке, весь промокший до нитки, но всё ещё улыбался. — Ты идиот, — сказал Юнги, протягивая ему зонт. — Простудишься. — Я знал, что ты придёшь, — ответил Хосок, принимая зонт. Его пальцы на секунду коснулись руки Юнги — холодные, мокрые, но почему-то обжигающие. Юнги отдёрнул руку и развернулся, чтобы уйти. Но Хосок схватил его за запястье. — Погоди. Юнги замер. Дождь барабанил по зонту, по асфальту, по его спине. Он слышал собственное дыхание — слишком частое, слишком громкое. — Ты ведь хотел спросить, зачем я там стоял, — сказал Хосок. Голос у него был хриплый, но спокойный. — Зачем? Хотел, чтобы ты выглянул в окно. Хотел, чтобы ты увидел меня. И чтобы ты вышел. — Зачем тебе это? — Юнги наконец повернулся к нему. Хосок смотрел прямо в глаза, и от этого взгляда становилось не по себе. — Потому что ты всегда смотришь вниз, Мин Юнги. В пол, в экран, в свои ноты. А я хочу, чтобы ты поднял голову. Он отпустил запястье, поднялся и, не говоря больше ни слова, пошёл в общежитие, прижимая к груди зонт Юнги. Как трофей.

***

Через два дня после того случая Хосок появился в студии. Без стука, без предупреждения — просто вошёл, как к себе домой, и сел в углу на старый диван, заваленный нотами. Юнги сидел за монитором, делая вид, что очень занят. На самом деле он уже час тупо смотрел на один и тот же звуковой ряд, не в силах выжать из себя ни одной приличной мысли. — Ты вообще отдыхаешь когда-нибудь? — спросил Хосок, развалившись на диване и забросив ногу на ногу. — Не мешай, — буркнул Юнги, не оборачиваясь. — Я не мешаю. Я просто лежу. — Ты дышишь слишком громко. Хосок рассмеялся — звонко, раскатисто, так, что по стенам пошло эхо. Юнги стиснул зубы. Это был самый раздражающий звук, который он когда-либо слышал. И почему-то самый заразительный. — Слушай, — Хосок поднялся с дивана и подошёл к столу. — Закрой глаза. — Зачем? — Просто закрой. На секунду. Юнги скривился, но закрыл. — Что ты слышишь? — Твой голос, — ответил Юнги, не открывая глаз. — Кроме моего голоса. Юнги прислушался. Где-то за стеной гудел вентилятор. С улицы доносился приглушённый шум машин. Его собственное сердце стучало ровно, спокойно. — Шум, — сказал он. — А теперь открой. Юнги открыл глаза. Хосок стоял перед ним, наклонившись к его лицу, так близко, что можно было разглядеть каждую ресницу. Юнги инстинктивно отшатнулся, но спинка кресла не дала ему двинуться назад. — Чувствуешь разницу? — спросил Хосок, и его дыхание коснулось щеки Юнги. — Когда глаза закрыты, ты слышишь мир. А когда открыты — ты видишь только меня. Сосредоточься на том, что вокруг. А я просто буду рядом. Он отошёл к дивану, снова упал на него и вытянулся, положив руки за голову. Всё это выглядело так, будто он лежит у себя дома. Будто это нормально — врываться в чужое пространство и переворачивать всё вверх дном. Юнги ничего не ответил. Он повернулся к монитору и нажал воспроизведение. Но внутри всё дрожало.

***

Однажды ночью, когда они уже второй месяц жили в одном общежитии, Юнги проснулся от того, что кто-то тряс его за плечо. — Вставай, — голос Хосока звучал встревоженно. — Быстро. Юнги открыл глаза. В комнате было темно, но он видел силуэт Хосока, склонившегося над ним. — Что случилось? — Пожарная тревога, идиот. Вставай! Хосок схватил его за руку и рванул к двери. Они бежали по коридору, по лестнице, вылетели на улицу в чём были: Юнги — в старой футболке и шортах, Хосок — вообще без обуви. На улице было холодно, люди толпились, кто-то кричал, кто-то пытался дозвониться. А потом они оба одновременно поняли: пожар был ложным. Сработала сигнализация из-за перегрева проводки. — Твою мать, — выдохнул Юнги, садясь на корточки. — Я мог бы спать. Хосок засмеялся, запрокинув голову. И смех этот был таким громким, таким безумным, что к нему обернулись несколько человек. — Ты чего ржёшь? — огрызнулся Юнги. — Просто... — Хосок вытер глаза. — Ты выглядишь как растрёпанный воробей. И ты злишься на меня из-за того, что я спас тебе жизнь. — Ты не спас мне жизнь. Пожара не было. — А вдруг был? — Хосок присел рядом, их плечи почти соприкасались. — Вдруг я вытащил тебя из огня, и мы сейчас стоим на пепелище, а ты злишься, что не выспался? Юнги фыркнул, но всё равно уголки его губ дрогнули. — Ты ненормальный. — Возможно. — Хосок толкнул его плечом. — Но зато с тобой интересно.

***

Их первый совместный визит в круглосуточный магазин случился случайно. Юнги просто хотел купить рамён на ночь. Хосок увязался следом. В отделе с закусками начался хаос. — Бери это, — Хосок сунул ему в руки упаковку чипсов с красным перцем. — Я как-то съел пачку за полчаса. — Это вредно, — сказал Юнги, изучая состав. — Ты серьёзно? — Хосок выхватил у него чипсы и кинул в корзину. — Мы пришли за рамёном. И тут ты начинаешь читать этикетки? — Я всегда читаю этикетки. — Ужас. Ты — ходячая скука. Юнги нахмурился, но ничего не ответил. Он взял с полки любимый лапшичный вкус Хосока, который тот упоминал пару недель назад. Просто так. Потому что запомнил. Они стояли в очереди к кассе, и Хосок внезапно замер, глядя на витрину с мороженым. — О, — сказал он, почти благоговейно, — это же то самое, с шоколадной крошкой. Я года два его не видел! Он вытащил мороженое из холодильника, но когда подошла их очередь, оказалось, что денег не хватает. Юнги молча бросил на прилавок нужную сумму. Хосок уставился на него с круглыми глазами. — Ты... — Заткнись. Просто иди. Хосок улыбнулся — так ярко, что кассирша невольно улыбнулась в ответ.

***

На крышу общежития они стали лазить примерно через полгода после знакомства. Хосок нашёл лазейку на чердаке, и Юнги сначала категорически отказывался туда лезть. Слишком высоко, слишком страшно. Но Хосок умел уговаривать. — Ты боишься высоты? — спросил он, когда они уже сидели на самом краю, свесив ноги вниз. — Нет, — соврал Юнги, вцепившись в перила так, что побелели костяшки пальцев. — Врёшь, — Хосок рассмеялся и вдруг взял его руку в свою. — Держись за меня. Я не дам тебе упасть. Юнги перевёл дыхание. Ладонь Хосока была горячей, пальцы сжимали его руку крепко, уверенно. И почему-то вниз больше не хотелось смотреть. Хотелось смотреть в ту сторону, где рядом сидел Хосок. — Ты такой... — Юнги не нашёл слова. — Такой какой? — Тёплый. Хосок улыбнулся, и они замолчали. Внизу шумел город, но здесь, на высоте седьмого этажа, было тихо.

***

Та ночь, когда Юнги впервые разревелся на плече у Хосока, наступила неожиданно. У них была очередная ссора — на этот раз из-за того, что Юнги сорвал голос на репетиции и отказался идти к врачу, потому что «всё само пройдёт». Хосок взбесился. Он кричал, что Юнги разрушает себя нарочно, что он не умеет заботиться о себе и плевать на всех, кто пытается ему помочь. Юнги закрылся в комнате и сидел на полу, прижав колени к груди. Он не плакал. Он просто сидел и смотрел в одну точку. Через час дверь открылась. Хосок сел рядом, обнял его за плечи, притянул к себе. И Юнги сломался. Он уткнулся носом в плечо Хосока, и слёзы потекли сами собой. Он всхлипывал, как ребёнок, и не мог остановиться, и ненавидел себя за это, но Хосок только гладил его по спине и шептал: «Всё хорошо. Я здесь. Я никуда не уйду».

***

А потом был концерт. И та самая минута, когда Юнги не выдержал и расплакался прямо на сцене перед десятками тысяч людей. Он пытался отвернуться, спрятать лицо, но Хосок уже был рядом. Он обнял его так крепко, что стало трудно дышать. И прошептал в самое ухо: — Ты справишься. Я с тобой. И Юнги выдохнул. А потом Хосок взял его за руку и вывел к зрителям, и их пальцы переплелись так естественно, будто всегда были сплетены.

***

Сейчас они сидели в студии, пили холодный кофе и смотрели на город за окном. Хосок листал что-то в телефоне, Юнги пытался закончить бит, но всё время отвлекался на то, как свет падает на лицо Хосока. — Ты смотришь на меня, — сказал Хосок, не поднимая глаз. — Нет, — соврал Юнги. — Врёшь. — Я всегда вру. — А я всегда знаю, когда ты врёшь. Юнги вздохнул, отложил наушники, повернулся к Хосоку и взял его за руку — просто так. Без причины. Просто чтобы коснуться. — Спасибо, — тихо сказал он. — За всё. Хосок сжал его ладонь в ответ. — А ты? — спросил Юнги через паузу. — Ведь ты тоже... ты ведь тоже прошёл через всё это со мной. Спасибо, что не сдался. — Я никогда не сдамся, — ответил Хосок. — Ты мой. И это навсегда. Юнги закрыл глаза, чувствуя, как внутри разливается то самое тепло, которое он так долго боялся впустить. И он позволил себе просто быть. Быть собой. Быть рядом. Быть живым. Всё благодаря Хосоку.