там, где (не) надо быть

по отдельности они существуют часто. даже чуть чаще, чем хотелось бы. бесконечные съёмки однотипных шоу для вк, реклам, сторис для продвижения — уже настолько рутинны для шаста, что каждый день стал днём сурка. приезжать домой поздно для воскресенья, идти в душ, не есть на ночь и залезать в свежезастеленную кровать к ире, отворачиваться спиной, зайти в телеграм, написать «я дома, сладких снов» без ожидания ответа, потому что под «Арс» висит плашка «был в сети вчера в 22:51», и стараться просто ни о чём не думать, потому что до подъёма осталось часов шесть. утром выключать пять будильников подряд, чувствовать чужие руки на торсе, после них — быстрый минет, больше похожий на каторгу, потому что не встаёт то ли от усталости, то ли от нежелания и «не того» рта, ванна, омлет с редбуллом на завтрак и поиск ключей от машины. сидеть в офисе, ждать заветного «скоро буду, встретишь?» и срываться сначала на поиски стаса, выпрашивать эти три часа на отдых, будто он в рабстве, а потом бежать по ступеням вниз, потому что нет сил ждать лифт. парковаться за несколько дворов от вокзала, кидать геопозицию и ждать, прикрыв глаза. арсений свои дни однотипными точно бы не назвал: утренние пробежки по разным маршрутам, потому что однажды прочитал, что это мешает развитию деменции, поездки в разные города на мероприятия, прохождение кастингов, по выходным — поездки в питер, чтобы наконец увидеть дочерей. из стабильного у него — кофе, возвращения в москву после рабочих поездок и «встретишь?», которое пишется с заведомой регулярностью. он вообще не понимает, зачем спрашивает: давать право выбора человеку, который сорвётся к тебе в любой момент, — забавно. а ещё не понимает, как москва стала конечным местом его дислокации, не понимает, почему встречает его шаст на тахо с маршрутом до съёмной квартиры, а не хороший друг серёжа, который везёт его к себе домой или в отель, не понимает, почему стал менее брезглив и категоричен, стал больше смеяться и чувствовать себя свободнее. в квартире всегда стерильно чисто, пахнет порошком и свечами с карамелью. шасту у арса нравится. для него тут нет никаких обязанностей и обязательств, можно валяться на диване в уличной одежде после съёмок, пить пиво и спать до часу дня, его не заставляют убираться и выносить мусор, думать о браке и совместном будущем, не выводят на пустые диалоги и не заставляют слушать трёп и сплетни о людях, которых он даже не знает. в последнее время он сбегает сюда чуть чаще, а его дом кажется невыносимым. тут проговариваются проблемы в отношениях, ведутся часовые монологи, выслушивается чужое мнение, здесь можно чувствовать себя важным и услышанным — для антона это оказывается безумно важным. его гладят по волосам во время отдыха, готовят пп-обеды и ужины, на спор играют в плойку, обнимают перед важными съёмками, держат за руку перед выходом на сцену, сидят рядом при выкладке нового трека на площадки, заставляют заниматься спортом, курят одну на двоих на балконе, без просьб выйти хотя бы в подъезд. рядом с арсом чувствуется свобода жизни, мягкость улыбки и нежность глаз. когда ира в конечном итоге сдаётся, просит сесть рядом и долго молчит, шаст что-то начинает понимать. она формулирует мысль, задаёт вопросы, просит быть честным, он же даёт ей правду, которая оказывается горькой. дальше всё происходит почти тихо: собрать вещи, не глядя по сторонам. сказать, что за остальным приедет завтра. закрыть за собой дверь. в машине он достаёт телефон и пишет: «мы расстались, можно у тебя пожить?». не дожидаясь ответа, едет — по привычному маршруту, почти не следя за дорогой. дверь открывается быстро. он не говорит ничего, смотрит на чужую улыбку, подходит ближе, тянет на себя, сжимает в объятиях — так крепко, будто пытается убедиться, что это всё ещё можно удержать. и только потом, после короткой, неровной паузы, целует — впервые за десять лет.