Возвращение в Ад.

      Два года, три месяца и семнадцать дней. Именно столько прошло с того дня, когда она видела Одетт в последний раз.       Гита закрыла за собой дверь квартиры и прислонилась к ней спиной, чувствуя, как уходит напряжение долгого дня. Ключи глухо звякнули, упав в тарелку на тумбочке. Сумка сползла с плеча, приземлившись на пол с тяжёлым стуком папок и документов. Она долго и шумно выдохнула, позволяя грудной клетке расшириться после целого дня сжатого напряжения.       Работа съедала её. Теперь, когда главное дело было закрыто, а она сама получила повышение, Гиту загружали новыми расследованиями, где одно сложнее другого. Но даже в самых запутанных делах и в погоне за новыми преступниками, её мысли всегда возвращались к одной. К той, чьё имя она не произносила вслух уже давно. Чей образ въелся в сознание глубже, чем любой шрам на теле.       Гита прошла в ванную, не зажигая света. Темнота обволакивала знакомыми очертаниями, позволяя просто быть, не видеть своё отражение. Она стянула блузку, расстегнула бюстгальтер, освобождая грудь от дневного плена. Провела ладонью по плечу, шее и ключицам, там, где когда-то оставляли следы чужие зубы.       Вода в душе была почти горячей, такой, что кожа краснела, а пар заполнял комнату туманом. Гита стояла под струёй, закрыв глаза, и позволяла себе вспоминать. Это была её тайная слабость, единственное время дня, когда она позволяла себе эту роскошь, думать о ней. Тёплая вода стекала по спине, позвоночнику и впадине между лопаток. Гита чувствовала, как её пальцы сами скользят по бледной коже. Она провела ладонью по груди, сжимая, дразня, представляя, что это не её рука, а чужая. Сильная, уверенная, с мозолями, шрамами и татуировками на пальцах. Та, что однажды сжимала её горло, не давая дышать, но даря взамен такое, от чего дыхание перехватывало до сих пор.       Гита уже давно перестала бороться с тем, что внутри неё живёт девушка, которая сломала её жизнь, а потом исчезла, оставив после себя только шрам на щеке и пустоту в груди. Она приняла эту одержимость как часть себя, тёмную, запретную, но такую же настоящую, как её работа, имя и дыхание. Она не хотела больше ненавидеть себя за то, что скучает.       Пальцы скользнули по горячей коже дальше, спускаясь с груди на живот, задерживаясь там, где мышцы подрагивали от напряжения. Вода стекала по её телу, смешиваясь с потом, который выступил на лбу и шее. Она провела ладонью по впадине между рёбер, изгибу талии, чувствуя, как каждое прикосновение отдаётся дрожью. Её рука двигалась медленно, почти лениво, но внутри уже начинал разгораться жар. Следовательница оперлась свободной рукой о кафельную стену, чувствуя холод, который контрастировал с горячей водой и тем жаром, что разливался по телу. Она запрокинула голову, подставляя шею под струи воды, и закрыла глаза. В ушах шумела вода, но сквозь этот шум она слышала хриплый, низкий, с лёгкой насмешкой голос.       Её пальцы скользнули ниже, поглаживая внутреннюю сторону бедра. Кожа там была особенно нежной, чувствительной, от каждого прикосновения по телу пробегала дрожь. Гита водила пальцами по бедру медленно, почти невесомо, дразня себя, оттягивая момент, когда она наконец коснётся самого главного. Она любила эту игру с собой. Девушка представила, что Одетт стоит за её спиной. Как руки блондинки обхватывают талию, притягивая ближе, вжимаясь в неё сзади. Что горячее дыхание касается шеи, а губы целуют мокрую кожу, оставляя следы, которых не видно. Гита выгнулась навстречу этому воображаемому прикосновению, её рука наконец скользнула к промежности.       — Одетт... — Гита простонала, когда клитор запульсировал после прикосновения. — О…моя О..       Пальцы двигались ритмично, в такт дыханию. Она чувствовала, как воображаемые пальцы сжимают её грудь, губы целуют позвоночник, голос шепчет: «Ты моя. Всегда была моей».       Вода всё ещё лилась, обжигая и успокаивая одновременно. Пар клубился вокруг, скрывая её лицо, тело и стыд, которого больше не было. Гита сжала зубы, пытаясь сдержать второй стон, но он всё равно вырвался, жалобно, сдавленно, почти умоляюще. Она не хотела останавливаться.       Гита прикусила губу. Её пальцы скользнули ниже, проникая внутрь медленно, с такой осторожностью, будто она боялась спугнуть это чувство. Она вошла в себя одним пальцем сначала и выдохнула, чувствуя, как мышцы сжимаются вокруг него, приветствуя, принимая, умоляя о большем.       — Да, Одетт...       Она представила, что это не её пальцы. Что это Одетт стоит перед ней на коленях, смотрит снизу вверх этим своим безумным, голодным взглядом, и медленно входит в неё. Движение было таким реальным, что Гита ощутила, как тело стало еще горячее, внутри всё сжалось в предвкушении.       Второй палец вошёл следом, Гита застонала громче, не сдерживаясь. Она чувствовала, как растягивается внутри, мышцы подстраиваются под неё, каждое движение отдаётся внизу живота. Она двигалась, закрыв глаза и позволяя воображению рисовать картины, которые она видела уже сотню раз.       — Одетт... — простонала Гита, ускоряя движения. — Пожалуйста... не останавливайся...       Пальцы двигались быстрее, глубже и увереннее. Она чувствовала, как внутри всё напрягается. Её тело выгнулось, прижимаясь к кафельной стене, вода лилась по груди, животу, бёдрам, смешиваясь со слезами, которые она не замечала.       Она представила, что Одетт смотрит на неё сверху вниз, с той самой хищной и довольной улыбкой. И Гита кончила, громко и отчаянно. Пальцы внутри сжались, спазмы проходили по всему телу, она дрожала, её колени подкашивались.       Она сползла на мокрый пол, садясь прямо под струи воды и закрыла глаза. Плечи вздрагивали от прерывистого дыхания, голова кружилась, а в груди разливалось тепло, которое не имело никакого отношения к температуре воды.       После, она встала и выключила душ, выбралась из ванной, закуталась в махровый халат. Подошла к зеркалу, размазала ладонью запотевшую поверхность и посмотрела на себя, включая маленькую настенную лампу рядом. На мокрые каштановые волосы, покрасневшую кожу, влажные ресницы. И на шрам, руну, тонкую линию на скуле. Он не делал её красивее, был грубым, чужим, неуместным, как трещина на фарфоре, будто напоминание о том, что её тело больше не принадлежит только ей. Она смотрела на своё отражение и видела обещание.       В комнате было темно, когда она шагнула из ванной. Только уличный свет просачивался сквозь неплотно задёрнутые шторы, рисуя на полу длинные серые полосы, которые ложились на паркет, как призрачные дорожки. Гита сделала шаг и замерла. Окно было открыто. Ветра не было. Створка была распахнута настежь. Гита почувствовала, как по спине пробежал холодок, она почувствовала предвкушение. Девушка знала эту манеру появляться так. Там стояла коробка. Чёрная, бархатная, перевязанная тонкой золотистой лентой, с бантом, который выглядел почти небрежно. Так могла сделать только одна девушка.       Гита подошла медленно, давая себе время почувствовать момент. Босые ступни бесшумно шли по холодному полу, пальцы коснулись мягкого и тёплого бархата. Она провела ладонью по крышке, задержалась на ленте, уголки её губ дрогнули в усмешке. Она должна была испугаться или насторожиться, проверить замки, вспомнить, что Одетт является преступницей. Но вместо этого чистый азарт и тугой узел ниже живота.       Она подхватила коробку, положивеё на кровать. Лента поддалась легко, будто ждала её прикосновения, золотая нить скользнула между пальцев, упала на покрывало, Гита откинула крышку. Внутри, на шёлковой подкладке, лежало платье. Изумрудное, длинное, облегающее, с глубоким вырезом на спине и тонкими бретельками, которые почти невесомо касались плеч. Ткань переливалась в тусклом свете, как живая вода. Гита провела пальцами по краю платья, шёлк скользнул под пальцами, прохладный и гладкий, пахнул тем самым бергамотом, который преследовал её два года. А рядом с платьем лежала маска. Чёрная, маскарадная, с тонкими серебряными узорами, которые вились по краям. Гита взяла её в руки, лёгкая, почти невесомая, с атласными лентами для завязок. Поднесла к лицу, приложила к коже, закусив губу. На дне коробки лежала записка. Маленький квадрат плотной бумаги, сложенный пополам, с инициалами, вытесненными золотом. Гита развернула его дрожащими пальцами.       «Завтра за тобой заедут. Я соскучилась, мышонок».       Гита прочитала, а потом рассмеялась. Два года она ждала этой записки или знака, приглашения вернуться в её ад. И теперь оно лежало у неё в руках. Следовательница приложила бумагу к губам. Её собственные пальцы сжали записку так сильно, что на ней остались складки. Она взяла платье в руки, прижала к себе. Ткань идеально ложилась в ладони, будто была сшита специально по её меркам. Потому что так оно так и было. Одетт всегда знала, что ей идёт. Знала, какую ткань выбрать, цвет, фасон, чтобы Гита чувствовала себя не просто красивой, а еще и желанной, единственной.       Она отложила подаренную ткань в сторону, но записку оставила в руке, сжимая её так, будто боялась, что та исчезнет, если она разожмёт пальцы. Гита легла на кровать, не переодеваясь, просто упала на прохладное покрывало, всё ещё мокрая после душа, с халатом, который распахнулся, обнажая ключицы, с запиской, прижатой к груди. Она смотрела в потолок, чувствуя, как внутри разливается тепло, и думала о том, что это безумие. Она должна была хотя бы притвориться, что она всё ещё действует по закону, но не могла. Просто закрыла глаза, чувствуя, как пальцы сами разжимаются, бумага касается её губ, знакомый запах окутывает её со всех сторон, и провалилась в глубокий сон. —       Город остался позади, сменившись бесконечной лентой загородного шоссе, которое петляло между холмами, покрытыми молодыми деревьями. Утренний туман медленно таял, открывая взгляду зеленые поля, уходящие за горизонт, и редкие фермерские дома с дымом, поднимающимся из труб. Машина мягко покачивалась на асфальте, ровный гул мотора заполнял пространство салона, смешиваясь с запахом кожи.       Гита сидела на заднем сиденье, прислонившись виском к холодному стеклу, хотя там все равно ничего не было видно. Иногда она поглядывала в переднее стекло и видела только длинную трассу.       Почти два года она жила в тени этой девушки, дышала её воспоминаниями, искала в каждом случайном лице, запахе, ночи, когда не могла уснуть. И теперь, когда она наконец ехала к ней, Гита поняла, что не боится. На переднем сиденье Хьюго вела машину с лёгкой уверенностью. Её пальцы выстукивали ритм по рулю, она время от времени поглядывала в зеркало заднего вида, ловя взгляд Гиты. Смуглая девушка совсем не изменилась.       — Ты не хочешь узнать, куда мы едем? — спросила она с той же игривой интонацией.       — Ты всё равно не скажешь, — ответила Гита, не открывая глаз, усмехаясь.       — Ты права, — Хьюго звоноко рассмеялась, поворачивая руль влево. — Ты изменилась. Я помню тебя два года назад. Тогда ты была... другой. Ты так тряслась лишь только от нашего вида! Но язык все такой же едкий у тебя, малышка.       — Два года не такой уж и долгий срок, — Брюнетка скрестила руки на своей груди, которое покрывало новое платье. — Но многое меняется.       — Не всё, — возразила Хьюго, закатив глаза. — Наша Одетт не изменилась. Она всё так же одержима тобой. Ты знаешь это, да?       Гита замолчала. Слово повисло в воздухе. «Одержимость». Она перекатила его на языке, пробуя на вкус, чувствуя, как оно оседает в груди. Гита инстинктивно свела ноги вместе, будто это могло защитить её от того, что она чувствовала. Девушка ощущала, как её щёки начали гореть, она прикусила губу, пытаясь взять себя в руки.       Машина плавно остановилась перед широким крыльцом, двигатель заглох.       — Она ждёт тебя внутри, — добавила Хьюго, когда вышла из машины и открыла девушке дверь. — Удачи.       Гита выдохнула, медленно, глубоко, и надела маску, которая была в комплекте с платьем. Она легла на лицо идеально, как вторая кожа, скрывая глаза и переносицу, оставляя открытыми только губы и шрам на скуле. В зеркале заднего вида Гита увидела себя, готовую войти в логово к сумасшедшей. Она чуть приподняла подбородок, прохладный воздух касается её лица.       Белый особняк перед ней был огромным. Балконы, изящные балюстрады, резные карнизы, которые словно парили в воздухе. Каменные ступени вели к массивным дубовым дверям, украшенным коваными вставками. Вокруг, на аккуратно подстриженных газонах, уже распускались клумбы с ранними цветами, а в воздухе витал аромат сирени и влажной земли. Около входа уже стояли какие-то деловые люди.       Тем временем на втором этаже, у высокого окна, Одетт стояла неподвижно, вглядываясь в аллею. Её пальцы сжимали край шёлка штор до белизны, она чувствовала, как сердце колотится. Она ждала. Каждую секунду этого времени она помнила запах Гиты, вкус её губ, тепло её тела, прижатого к ней. Ночами она просыпалась в холодном поту, чувствуя на своей коже прикосновение её пальцев, слыша её голос, умоляющий не останавливаться. Она представляла, как пожирает ее.       Она видела, как чёрная машина остановилась у крыльца и из неё вышла та, кого она ждала. Изумрудное платье, облегающее каждый изгиб, чёрная маска, скрывающая глаза, и тот самый шрам на скуле. Преступница спустилась вниз, не сводя глаз с входной двери, входя в бальный зал. Там уже собирались гости, музыка играла, смех разносился по залу, но она не замечала их. Она видела только Гиту, которая остановилась у одной из дальних колонн, где нет людей, оглядываясь, ища её взглядом. Одетт усмехнулась, она знала, что Гита не найдёт её сразу.       Она приблизилась бесшумно и остановилась прямо за спиной Гиты. Одетт медленно подняла руку и положила ладонь на её шею, сжимая пальцы на горле. Не сильно, но достаточно, чтобы Гита замерла, она узнала это прикосновение.       Гита вздрогнула, Одетт почувствовала, как напряглись её плечи, она затаила дыхание. Блондинка двинулась ближе, прижимаясь грудью к её спине, изумрудная ткань касается её тела, Гита борется с собой, чтобы не повернуться.       — Я искала тебя, мышонок. Ты думала, я не почувствую, как ты вошла?       Её пальцы слегка сжались на горле, Гита почувствовала, как по телу пробегает дрожь. Девушка усмехнулась, пытаясь скрыть радость. Она чуть повернула голову, позволяя пальцам Одетт на своём горле скользнуть по линии бледной челюсти.       — А ты думала, я не приду? —Девушка постаралась взглянуть на нее, ей этого очень хотелось. — Ты оставила мне приглашение. Ты заставила меня долго ждать, сумасшедшая.       Одетт улыбнулась. Пальцы на горле сжались чуть сильнее, Гита сглотнула.       — Ты всё такая же колючая, так? — прошептала Одетт, чмокнув девушку в ухо. — Мне это нравится. Я скучала по твоему языку.       Она провела свободной рукой по боку Гиты, останавливаясь на её ягодице. Она сжала ее медленно, собственнически, чувствуя, как под пальцами напрягаются мышцы. Пальцы впивались в ткань платья, брюнетка чуть не закатила глаза. Она закусила губу, пытаясь сохранить самообладание, но тело предательски дрожало, из горла вырвался тихий, сдавленный вздох, почти стон.       — Как же я скучала по тебе. Как же я хотела тебя...каждую ночь...Ты не представляешь, как тяжело было не быть рядом с тобой. Я думала о тебе каждую секунду, это сводило меня с ума.       Следовательница закрыла глаза на мгновение. Она так долго ждала этого момента, что теперь, когда он наступил, Гита боялась, что это сон. Пальцы Одетт лежали на её шее, чуть шершавые от шрамов, брюнетка помнила их ощупь. Они касались её кожи так, как будто никогда не переставали это делать. Подушечки пальцев скользят по её пульсу, ощущая бешеный ритм, они задерживаются на линии челюсти, поглаживая. Рука Одетт, сжимающая её ягодицу, была требовательной, но при этом почти нежной.       — Повернись, — приказала Одетт, выдыхая в ухо девушки.       Гита медленно повернулась, встречаясь с ней взглядом. Блондинка убрала руку с её шеи, провела пальцами по шраму на её скуле, касаясь его с такой нежностью, на которую, казалось, была не способна.       Чёрное платье Одетт облегало её фигуру. Глубокий вырез открывал грудь, Гита заметила, как под тканью угадывается лёгкий блеск пирсинга, два тонких колечка, которые при каждом движении Одетт чуть заметно выделялись, приковывая к себе внимание. Ткань переливалась в свете люстры, отливая серебром. Девушка видела, как она мягко струится по бёдрам, тонкие бретельки почти невесомо касаются плеч, открывая ключицы и плавную линию татуированной шеи. Её светлые волосы никак не изменились, были аккуратно уложены, открывая лицо с чёткими скулами и глазами, которые смотрели на Гиту так, будто она была единственной в этом мире.       Гита стояла перед ней, Одетт не могла отвести взгляд. Тёмные волосы, каштановые локоны, обрамляли лицо, которое она помнила каждую ночь. Каждая клетка её тела кричала о том, чтобы прикоснуться к этой девушке, сорвать с неё это проклятое платье, зарыться пальцами в волосы и впиться в её губы так, чтобы та не могла дышать. Одетт хотела съесть её здесь и сейчас.       Её пальцы сами потянулись к платью Гиты, касаясь края выреза на спине, она почувствовала тепло её кожи под тканью, которое будто жгло её пальцы. Она скользнула рукой по её позвоночнику, притянула Гиту к себе, пока их тела не соприкоснулись.       — Как тебе идет мой подарок, мышонок.       И прежде чем Гита успела ответить, она грубо впилась в её губы поцелуем с привкусом виски. Гита застонала, чувствуя, как руки Одетт сжимают её талию, притягивая еще ближе, как она впивается в неё. Девушка не сопротивлялась.       Гита взялась за чужую шею, их маски соприкасались и бились об друг друга. Она прошлась пальцами выше, запустила их в светлые волосы Одетт, притягивая ближе, углубляя поцелуй, забывая о том, где они находятся, кто вокруг и что другие подумают.       Когда Одетт отстранилась от её губ, брюнетка всё ещё ощущала вкус девушки на своих губах. Но Одетт не позволила ей прийти в себя, резко схватила Гиту за запястье и развернулась, увлекая её за собой в глубину коридора. Они прошли сквозь толпу гостей, но Гита не видела их лиц. Она видела только спину Одетт, её светлые волосы, которые мягко касались плеч, изгиб шеи и движение бёдер в чёрном шёлковом платье. Музыка, смех, звон бокалов. Это всё это стало просто шумом, который отдалялся с каждым шагом. Гита позволила увести себя, чувствуя, как её ноги сами несут её за Одетт, теперь, она готова идти за ней хоть на край света.       Они прошли мимо гостиной с бархатными диванами и тяжёлыми портьерами, библиотеки с высокими стеллажами, уставленными книгами в кожаных переплётах, мимо винтовой лестницы, уводящей вверх. Свет становился всё мягче, приглушённее. Она чувствовала, как её запястье всё сильнее сжимается в ладони Одет.       Они остановились перед массивной дверью в конце коридора. Тёмное дерево, резные узоры, массивная медная ручка, которая блестела в тусклом свете настенных бра. Одетт толкнула её.       Это была спальня. Огромная, величественная, с высоким потолком, где золотая лепнина переплеталась в замысловатые узоры. Стены были обиты бордовым шёлком с золотыми нитями, которые тускло мерцали в свете камина, горящего в углу. Посередине стояла массивная кровать с балдахином из тяжёлого того же темно-красного бархата, который свисал до пола, создавая интимный полумрак внутри. На покрывале, расшитом золотыми узорами, играли отблески огня. В комнате пахло ладаном, старым деревом и розами.       Одетт вновь резко развернула её, схватила за плечи и толкнула на кровать. Гита упала на мягкое покрывало, чувствуя, как прохладный шёлк касается её щеки, пластик маски вжимается в ее щеки, а руки Одетт уже прижимают её к дорогой ткани, тело наваливается сверху, фиксируя. Её пальцы вцепляются в запястья, заламывая их за спину. Гита охнула, почувствовав жгучее возбуждение.       — Я хочу тебя всю, — Одетт прошептала ей на ухо, немного нагнувшись. Девушка под ней задрожала. — Моя особенная девочка.       Гита попыталась пошевелиться, но Одетт сжала её запястья еще сильнее, прижимая к постели. Она чувствовала, как её тело наливается тяжестью. Она улыбнулась, чувствуя, как её собственное желание смешивается с этой грубостью.       — Докажи, — Волосы упали девушке на половину лица. — Я уже давно не боюсь тебя.       — А ты должна была бояться, — усмехнулась Одетт, наклоняясь еще ближе, касаясь губами её уха. Ее пальцы отпустили нежные женские. Руки легли на простыни. — Но мне нравится, что ты не боишься. Дерзи. Это делает то, что я с тобой сделаю, ещё слаще.       Она провела рукой по спине Гиты, задерживаясь на талии, сжала ткань, а затем резким движением подняла край изумрудного шёлка, обнажая бледную кожу, изгиб поясницы, линию, уходящую ниже. Гита почувствовала, как холодный воздух коснулся её тела. Пальцы преступницы легли на её ягодицы. Она просто лежала, уткнувшись лицом в прохладный шёлк покрывала, чувствуя, как её дыхание касается спины. И когда она уже начала привыкать к этой ласке, Одетт резко задрала юбку платья выше, оголяя ее сзади почти целиком.       — Скучала по этому?       Гита не успела ответить. Ладонь Одетт опустилась на её ягодицу со всей силы. Звук шлепка разнёсся по комнате, Гита уже даже не старалась держаться, громко простонав от удовольствия. Одетт смотрела на то, как краснеет кожа под её ладонью и понимала, как сама скучала по этому. Она тосковала по тому, как тело девушки отзывается на её прикосновения, по тому, как она дрожит под её руками.       — Скучала, — Брюнетка слегка выгнулась в спине.— Ещё.       Девушка сама приподняла бёдра, подставляясь под следующую ладонь. Преступница смотрела на Гиту, на то, как она двигалась, ждала её прикосновений, и понимала, что плавится от этого. Одетт не заставила её ждать. Её рука поднималась и опускалась снова и снова, оставляя на коже Гиты отпечатки, которые горели и требовали новых.       Гита почувствовала, как ладонь Одетт снова легла на её ягодицу. Пальцы скользнули по разгорячённой коже, Одетт закусила губу, откидывая голову назад. Она смотрела, как Гита выгибается под её рукой, как она ждёт следующего удара..в этом было что-то определенно до безумия прекрасное.       Ладонь поднялась и опустилась снова, оставляя на коже Гиты глубокий красный след. Следовательница вздрогнула, выдохнула сквозь зубы, чувствуя, как боль разливается по телу, сменяясь жаром. Гита вцепилась пальцами в простыни, она была уже очень мокрая между ног.       — Я скучала по твоей заднице, — голос блондинки дрожал от сдерживаемого желания. — Она идеальная. Она создана для того, чтобы я её шлепала.       Гита прикусила губу, чувствуя, как внутри разливается волна удовольствия от этих слов. Она знала, что Одетт говорит правду.       Удары посыпались один за другим. Каждый раз она чувствовала, как тело Гиты отвечает на это прикосновение, её стоны становятся громче.       — Да, — Брюнетка улыбнулась от удовольствия. — Только ты так умеешь, Одетт.       Гите казалось, что она могла взорваться. И в этот момент, когда Одетт уже занесла руку для следующего удара, Гита резко развернулась, схватила девушку за запястье и толкнула на кровать.       Одетт упала на спину, кровать прогнулась под её весом, пружины тихо скрипнули, а покрывало измялось под её телом. Её светлые волосы разметались по ткани, глаза расширились от удивления, которое мгновенно сменилось диким голодом. Она смотрела на Гиту снизу вверх, ожидая следующих действий. Гита медленно, не отрывая взгляда, поднялась на дрожащие колени и начала двигаться вверх по телу Одетт. Каждое движение было плавным, кошачьим. Кровать мягко качалась под её весом, простыни шелестели при каждом её движении. Она чувствовала, как тепло тела преступницы проникает сквозь ткань её платья.       Она остановилась у её бёдер и потянулась к лямкам своего платья. Медленно, с вызовом, она стала снимать платье через вверх. Изумрудный шёлк скользнул по телу, оставляя её обнажённой перед Одетт. Она задержалась на мгновение, давая той рассмотреть каждую деталь.       — Смотри, — Гита чувствовала, как возбуждается под ее взглядом еще сильнее. — Смотри на меня.       Она продолжала двигаться вверх. Девушка провела пальцами по своей груди, касаясь сосков. Она протянула руку и коснулась груди Одетт, та вздрагивает под её пальцами, сосок с пирсингом твердеет. Она сжала его, слегка, дразняще. Преступница выдохнула сквозь зубы, впиваясь пальцами в простыни.       Гита приподнялась над её лицом, чувствуя, как бёдра касаются щёк Одетт, её дыхание касается кожи. Девушка немного нагнулась, чтобы помочь развязать маску и откинуть куда-то в угол комнаты. Она замерла на мгновение, давая блондинке ощутить эту близость, власть, которую она держала в своих руках. И в этот момент Одетт улыбнулась так, что у девушки будто перестало биться сердце.       — Ты слишком долго думаешь, — Женские татуированные руки резко поднялись вверх.       Она схватила Гиту за бёдра, резко притягивая вниз, насаживая на своё лицо. Гита охнула от неожиданности, когда язык Одетт коснулся её сразу глубоко и без промедления. Кровать прогнулась под их весом, Гита вцепилась пальцами в изголовье кровати. Она застонала громко, отчаянно, чувствуя, как Одетт держит её за бёдра, направляя её движения, она забирает её всю, без остатка.       Язык Одетт двигался внутри неё, проникал глубоко, собирая влагу. Одетт не давала ей привыкнуть, она меняла ритм, то ускоряясь, то замедляясь, заставляя Гиту стонать громче, вцепляться в изголовье сильнее. Пальцы Одетт впивались в её бёдра, притягивая ближе, не давая отстраниться.       А затем язык Одетт скользнул выше, к клитору. Она медленно обвела его кругами, Гита вздрагивает от каждого прикосновения. Она втянула его в рот, посасывая, Гита застонала еще громче, внутри всё сжимается. А потом Одетт слегка прикусила его, резко, чувствительно, девушка вскрикнула, когда боль смешалась с удовольствием, разливаясь по телу горячей волной. Она дёрнулась, пытаясь отстраниться, но Одетт держала её крепко, не давая уйти, продолжая ласкать языком, чередуя нежные прикосновения с острыми укусами, которые заставляли Гиту терять контроль вновь.       Гита начала двигаться на её лице медленно, а затем быстрее, насаживаясь на язык, чувствуя, как он проникает в неё глубже с каждым движением. Её дыхание сбивалось, стоны становились громче, она чувствовала, как приближается к оргазму. Она смотрела на Одетт сверху вниз, когда та на неё в ответ, её глаза горели диким огнём, как никто не смотрел на нее раньше.       Она откинулась назад, выгибая спину дугой, одна рука девушки схватилась за торс, ища опоры, а вторая скользнула дальше, касаясь промежности Одетт через ткань платья. Она чувствовала, как горячо и влажно под пальцами, та вздрагивает от её прикосновения. Гита провела пальцами по ткани, надавливая, чувствуя, как Одетт мычит ей в промежность, она продолжает двигать языком, не останавливаясь ни на секунду. Гита застонала, чувствуя, как она ласкает её сквозь смольной шёлк.       — О, да... — Её голос сорвался, когда оргазм накрыл её, тело выгнулось ещё сильнее, спина прогнулась дугой, пальцы чуть ли не соскальзывали, а она закричала, чувствуя, как Одетт продолжает двигать языком, продлевая её удовольствие, вылизывая каждую каплю, не давая ей прийти в себя. Спазмы проходили по телу волнами, Гита чувствовала, как её тело тает на языке Одетт.       Она обессиленно упала на кровать, тяжело дыша, чувствуя, как внутри всё ещё пульсирует, её тело дрожит от пережитого удовольствия. Глаза были закрыты, дыхание сбивалось, она слышала, как кровь шумит в ушах.       Одетт стояла над ней, уже обнажённая, когда та открыла глаза. Её тело блестело, пирсинг на сосках поблёскивал, она смотрела на Гиту сверху вниз. Блондинка отошла к комоду.       Гита приподнялась на локтях, наблюдая, как Одетт открывает верхний ящик. Она слышала тихий звон металла и дерева, её сердце забилось быстрее в предвкушении. Когда Одетт повернулась к ней, в её руках блеснули два зажима с тонкой серебрянной цепочкой и атласная черная лента. Гита замерла от этого зрелища.       — Ого, — выдохнула Гита, тело оставалось ватным. — Ты подготовилась? Думала, что я соглашусь на это?       Одетт усмехнулась, подходя к ней, нависая.       — Я планировала это с того момента, как отправила тебе ту коробку.       Она смотрела, как пальцы преступницы касались её груди, гладили и сжимали её, чувствуя, как соски твердеют под ладонью. А затем зажим сомкнулся на одном из них, девушка стала регулировать силу сжатия. Гита вздохнула, когда она затянула посильнее, боль начала смешиваться с удовольствием. Второй зажим последовал за ним, цепочка между двумя упала вниз.       Одетт отстранилась на мгновение. Она взяла чёрную атласную ленту, которую держала в руке, медленно поднесла её к запястьям Гиты. Брюнетка смотрела на неё, чувствуя, как её сердце бьётся быстрее. Лента скользнула по её коже, мягкая и прохладная, Одетт начала обвязывать её запястья, фиксируя их над головой.       Когда узел был затянут, Одетт наклонилась к ней, чтобы примкнуть к губам девушки. Гита чувствовала, как язык Одетт скользит по её губам и дальше, касаясь шеи, ключиц, спускаясь ниже. Она целовала её везде.       А затем Одетт опустила руку между её бёдер. Гита замерла, чувствуя, как умелые пальцы касаются клитора, и застонала, когда Одетт резко вошла в неё одним пальцем. Гита вскрикнула, чувствуя, как мышцы сжимаются вокруг пальца. Одетт смотрела на неё, не отрываясь. Второй палец вошёл следом, растягивая. Гита застонала громче. Пальцы Одетт двигались внутри неё.       — Ты моя, — Одетт пыталась совладать со своим возбуждением между ног от этой картины перед ней. — Ты всегда была моей.       Одетт вошла в неё глубоко, Гита выдохнула, чувствуя, как пальцы заполняют её. Одетт смотрела на неё, ловя каждый вздох и стон, дрожь, пробегающую по телу Гиты. Её пальцы двигались внутри неё быстрее, не давая предугадать девушке под ней следующее движение. Она видела, как Гита извивается под ней, её бёдра двигаются навстречу, от этого у Одетт кружилась голова.       Она взяла в руку серебряную цепочку, соединяющую зажимы на сосках, медленно натянула её. Гита вздрогнула, чувствуя, как боль пронзает грудь, её тело выгнулось навстречу этому прикосновению. Одетт натянула цепочку сильнее, Гита застонала громче, чувствуя, как зажимы сжимаются, её грудь поднимается под этим давлением. Одетт опускала пальцы в промежность Гиты, двигаясь глубже, она видела, как грудь соблазнительно колышется от каждого рывка.       Она натянула цепочку ещё сильнее, Гита вскрикнула от того, как зажимы впиваются в соски, её тело становится более чувствительным. Далее, Одетт опустила руку на низ живота Гиты и надавила. Сильно, уверенно, заставляя чувствовать свои пальцы ещё глубже.       — О, боже... — её голос сорвался, когда Одетт ускорилась, блондинка ударила по груди со шлепком другой рукой. Сильно, звонко, до безумия приятно. Гита кончила с криком, пальцы связанных рук впились в простыни, она чувствовала, как спазмы проходят по всему телу.       Одетт наклонилась к ней, целуя её в шею, оставляя на коже горячие следы. А затем Одетт грубо оттянула цепочку, зажимы сами съехали с сосков, причиняя ещё более острую, сладкую боль. Гита вздрогнула. Одетт вышла из её промежности пальцами, оставляя девушку под ней пустой и дрожащей.       Брюнетка смотрела на Одетт, на её обнажённое тело, и светлые волосы, которые растрепались от движений, понимая, что все еще хочет её.       — Развяжи мне руки.       Одетт смотрела на неё сверху вниз, медленно поднесла руку к ленте, но вместо того чтобы развязать, она усмехнулась и толкнула Гиту на пол.       — Нет, — Одетт подползла ближе, опускаясь перед ней и раздвигая ноги, пока Гита пыталась совладать с болью в коленях от удара. — Я не закончила.       Она схватила Гиту за волосы, сжимая их в кулак. Развязав маску и убрав ее, она притянула Гиту ближе, ее лицо касалось промежности Одетт. Она затаила дыхание на мгновение, чувствуя сладкий запах и влажность. А затем начала двигаться языком, чувствуя, как та вздрагивает от её прикосновения.       Она придерживала её за волосы, направляя движения её головы, Гита подчинялась, языком проникала в неё, пробуя на вкус. Она смотрела в глаза Одетт, видела, как она наслаждается этим моментом, девушка выгибается, стонет. Её язык скользил по клитору, а затем вновь проникал, только глубже, Гита ощущала, как влага стекает по её подбородку. Блондинка начала ласкать свою грудь другой рукой, когда Гита хотела этого больше всего, но не могла. Она сжала пальцы, обмотанные лентой в кулаки. В отместку, она ускорилась.       Одетт в моменте все же нагнулась и освободила руки Гиты, когда та тут же вставила в женскую промежность дрожащий палец, позже, добавляя второй. Она примкнула губами к клитору. Одетт застонала громче от того, как пальцы Гиты двигаются внутри неё.       Следовательница продолжала двигать пальцами, пока не почувствовала, как тело Одетт напрягается, она кончает с криком, пальцы впиваются в волосы Гиты, притягивая её ближе. Девушка поднялась к ней, садясь на ватные бёдра Одетт. Она обхватила её шею руками и поцеловала. Ее язык скользит по губам, давая блондинке попробовать себя.       Её рука скользнула вниз, между их телами, касаясь клитора Одетт вновь. Но едва её пальцы коснулись самой чувствительной точки, Одетт резко дёрнулась, втягивая воздух сквозь зубы. Кожа была гиперчувствительной после пережитого, даже самое лёгкое прикосновение отзывалось острой, почти болезненной вспышкой.       — Ах, чёрт... — прошипела Одетт, её пальцы мгновенно сжались вокруг запястья Гиты, с силой прижимая её руку к бедру. Глаза потемнели.       Гита усмехнулась, не пытаясь освободить руку. В её глазах горел вызов.       — А я думала, ты любишь, когда тебя доводят до предела.       Одетт зарычала, её пальцы сжались на запястье Гиты ещё сильнее почти до боли, фиксируя её руку на месте. А затем она резко подалась вперёд и впилась зубами в нижнюю губу Гиты. Она прикусила её сильно, чувствуя, как металлический привкус крови касается её языка. Гита вздрогнула, чувствуя, как боль вспыхивает в губе.       — Ты злая. Мне нравится, когда ты такая.       Она смотрела на Одетт, чувствуя, как её пульс бьётся в такт с сердцем, и понимала, что она никогда не устанет этой игры.