Терпкий запах смерти

Мои глаза закрыты, а в ушах вата: Я не вижу зла, не слышу зла и не говорю о зле Я не вижу зла, не слышу зла и не говорю о зле

***

Баал сидел в своей комнате на широкой пушистой кровати, скрестив ноги в позе лотоса. Его взгляд, казалось, сверлил стену насквозь, прожигал в ней широкую дыру. Спина была повёрнута в сторону двери, а ноги иногда подрагивали от неудобной позы, но он не собирался менять положение. Это была единственная поза, что помогала ему думать. Его брат Азриэль настоятельно не хотел убивать Свету. Не хотел возвращаться домой. Не хотел видеть Баала. Такова была суть демонов: бесчувственные, злые и ужасные существа. По крайней мере, так о них отзывались жалкие смертные, но Зло был другим. Он покрывал простую девчонку, не планируя что-либо с этим делать. Раньше Баал завидовал брату и его титулу "наследника ада", но теперь он понял, что ему нужно его присутствие рядом, как крики грешников, пусть и старался заверить себя, что это не так. Он знал, что Зло потерял свои силы, и даже устроил бойню, чуть не погубив брата. Он лишь думал, что Элизабет просто наврала ему: не мог же брат стать таким слабым, таким жалким, таким... человечным. Демон не хотел вредить ему. С того дня он чувствовал себя невероятно паршиво, будто кто-то вырвал часть его сущности и бросил в бездну, и не мог объявиться, чтобы узнать, как там Азриэль, ведь Лерой, будь он проклят дважды, вечно гнал Баала прочь, как надоедливую муху. Младший не был так наивен (по его же мнению) и не собирался отступать. Он воровал для брата, унижался, терпел насмешки. Неужели всё это должно было закончиться так просто? Никогда. Его раздумья прервал чей-то тихий голос, отдающий ледяным холодом. Баал никогда не чувствовал такой освежающей прохлады, ведь в аду АДски жарко. Серовласый обернулся, но не увидел ровным счётом ничего, что могло бы зацепить его внимание. Пустая комната, пустые стены, пустота вокруг и везде. Парень лишь пожал плечами и повернулся обратно, окунаясь в свои мысли в сотый раз за этот бесконечный день. Спустя несколько секунд голос стал отчётливее: его кто-то звал. Баал подскочил с удобной кровати, не понимая, мерещится ему это или всё происходит наяву. Его нервы были натянуты до предела, и любая мелочь могла вывести из равновесия. Бес дёрнулся, почувствовав, что кто-то дотронулся до его плеча. Он медленно посмотрел назад и увидел руку в чёрных лоскутках одежды. Значит, тот, кто коснулся его, стоял по другую сторону. Баал скинул с себя чужую руку резким движением и повернулся всем телом, увидев перед собой... — Лемо? — Парень сильно растерялся, не понимая, что здесь делает Владыка Ночи. Его глаза расширились, а внутри всё сжалось в тугой узел. Этот гость никогда не приносил ничего хорошего, насколько демону было известно. — Верно, — кивнул он, ступая ближе. Демон отступал назад, недоверчиво склоняя голову, готовый к любой подлости. — Зачем ты пришёл? Моего брата тут нет, — процедил Баал сквозь зубы, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, чем он себя чувствовал. Лемо, подведя Баала к стене, нежно коснулся его подбородка. Пальцы скользнули по коже, оставляя за собой прохладный след. Тот нервно сглотнул и опустил взгляд на пальцы существа, стараясь не показывать страха. — О, я знаю, — протянул Владыка с явной насмешкой. — Я — предвестник беды, и спешу сообщить тебе о том, что тебя поджидает опасность. — Убрав руку от лица, сказал он, и в интонации послышалась наигранная нежность. — Разве ты не приходишь только к смертным? Ну, к той блондинке, например? — В ответ Лемо в открытую рассмеялся. — Это связано с Азриэлем, твоим братом. Как ты знаешь, он находится в доме у Светы, и это касается тебя также, как этих двоих, — Он сделал паузу, наслаждаясь напряжением в воздухе. Баал вскинул бровь, ничего не понимая. Даже демонам не по силам знать свою судьбу, и это всегда бесило, как скрежет вилки, которую водят по тарелке. — В чём дело? — Наследник сжал руки в кулаки, не веря тому, кто стоит перед ним. Ногти впились в ладони, оставляя следы полумесяца, но боли он не чувствовал. Только ярость, горящую в груди. — Всё просто: Азриэль оскорбил меня. За это я ему отомщу. Я обещал, — на лице предвестника появилась широкая улыбка. Второй же не был доволен. Его глаза сузились в ужасе: — Что? Не нужно, останови это! — Голос сорвался на яростный крик. — Я не могу вмешиваться, даже если непосредственно связан с этим, — выражение физиономии Лемо выражало как бы "сочувствие", но в издевательской форме. — Нет, ты можешь. И ты сделаешь это, потому что иначе я тебя прикончу, — глаза Баала загорелись алым огнём. В нём боролись гордость, злоба и страх, и злоба пока побеждала. — Оу, ты не можешь, — Лемо покачал головой. — Я никому не подчиняюсь, и я сильнее тебя. Гораздо сильнее. Ты, мелкий демон, не ровня мне, даже если считаешь, что заслужил титул наследника. — И зачем ты пришёл? Поиздеваться? Тогда убей меня, не трогай брата, — Зубы сжимались, громко скрипя. В речи была такая искренняя готовность пожертвовать собой, что Лемо, кажись, на мгновение задумался. — Я не буду делать так, как хочешь ты. Ты ответишь за свою дерзость вместе со своим братцем, — Лемо уже почти взмахнул рукой, чтобы исчезнуть. Его пальцы уже начали таять в воздухе, но Баал схватил его за тонкое запястье, впиваясь пальцами в бледную кожу. — Ладно, извини, — выдохнул он. Владыка с высока взглянул на демона и попытался вновь совершить задуманное, как тут парень упал на колени, склоняя голову. Лицо блондина не выражало никаких эмоций, только холодное безразличие. Единственное, что ему нравилось – смотреть, как младший повторяет судьбу Азриэля в надежде на прощение. Как унижается, как ломает свою гордость ради того, кто даже не знает об этом. — Почему я должен? Я не прощаю выходки таких, как ты, — Лемо наклонился чуть ниже, просверливая в серой макушке дыру. — Ты так отчаянно унижаешься ради брата, который даже не любит тебя. Какая жалость. Жалкое мерзкое зрелище. Баал поднял голову медленно, с достоинством, которое давалось ему с невероятным трудом, и посмотрел на предвестника со всей ненавистью, на которую был способен. Ему хотелось рвать и метать, разорвать этого самодовольного ублюдка на куски, но в таком случае пощады он мог точно не ждать, и тогда Азриэль останется один против всех. — С чего ты взял, что я позволю тебе говорить так со мной? — Голос Баала зазвенел. В нём проснулась проснулась та демоническая сущность, которую он пытался подавить. — Я – будущий наследник ада. Я – хороший брат, даже если демон. Я – не твоя собачка, и не смей называть меня жалким. — Баал поднялся с пола, распрямляя плечи. Вокруг него кружило пламя. Он не оскорблял и не ударял. Знал, что нельзя. Знал, что проиграл, но хотя бы проиграл с достоинством. Гримаса Лемо выражала полное безразличие. Он видел эту вспышку отчаянной ненависти сотни раз и с другими демонятами и людьми, и каждый раз она заканчивалась одинаково. На губах Владыки вновь появилась улыбка. Уголки рта беса дрогнули, а ногти с новой силой впивались в ладонь до крови. На глазах выступили слёзы бессилия и ярости, и одна капля уже почти стекла по горячей щеке, оставляя за собой кровавый след. Лемо протянул свою руку, нежно смахивая подобие слезы с мягкой кожи. Это действие, которое можно было бы принять за сострадание, если бы не пустота в его глазах. — Ну-ну, не плачь, — прошептал он. — От судьбы не убежишь, от правды не скроешься. Я исполню свои слова в реальность. Светловолосый подмигнул медленно, насмешливо, и в сию же минуту исчез, растворившись в воздухе, словно его и не было. Он мог сделать это и без взмахов рукой. Мог уйти в любой момент, и Баал знал, что всякая его попытка остановить Владыку была лишь спектаклем, пародией на сопротивление. Баал чувствовал себя таким глупым, пытаясь остановить само воплощение бед. В чём-то они были даже похожи. Парень отступил к жёсткой стене из костей грешников. Она была горячей и неровной, впивалась в спину острыми краями, и он медленно спустился вниз, касаясь телом такой же твёрдой поверхности, но ему уже было всё равно. Он разозлил Лемо, и теперь закончит своё существование так же, как его никудышный брат, оставшись в забытье, опозорившись перед своим отцом и всем народом. Он не плакал, ведь демоны не плачут. Но зубы стучали друг о друга, а уголок потрёпанной губы приспустился вниз. В горечи или злобе – он не знал, и, вероятно, не узнает никогда. Огонь вокруг него погас, оставляя только пепел на полу, а Баал остался один в пустой комнате, с пустыми мыслями и разбитым сердцем, которое, по идее, не должно было биться или отдавать такой колющей болью на сотнях душ в нём.