пол года

Небо над головой казалось свинцовым, монолитным и бесконечно чужим, словно весь мир после её ухода превратился в холодную, чужую декорацию. Варя шла по кладбищу, едва переставляя ноги. Этот маршрут она выучила наизусть, до каждого камушка, до каждой трещинки на асфальте. Каждый день, в любую погоду, её вела сюда одна и та же непреодолимая, разрывающая изнутри сила. Лицо девочки опухло от непрекращающихся слёз, глаза горели огнём, но внутри всё равно выжигало сильнее. И вот она — знакомая Могила. Ухоженная, аккуратная земля, яркие цветы, которые Варя приносила сюда тоннами, пытаясь хоть как-то расцветить этот мёртвый уголок, светлый заборчик и Белый, ослепительно-чистый надгробный камень. С овальной фотографии на Варю смотрела голубоглазая блондинка. Живая. Нереально, до крика счастливая. Этот снимок сделала сама Варя в один из тех дней, когда они верили, что их «навсегда» — действительно вечность. Варвара рухнула на колени перед могилой, земля под ней была холодной и сырой, но она не чувствовала. Новый спазм скрутил горло, и она снова залилась слезами, падая телом вперёд, утыкаясь в землю, словно поклоняясь этой женщине, своей единственной, своей потерянной богине. — Почему ты ушла? — едва слышно, из последних сил прошептала она, поднимая покрасневшие, полные отчаяния глаза на надгробный камень. — Почему?! Ответом ей был лишь глухой шелест ветра. По щекам хлынули новые, горькие слёзы, обжигая кожу. Пальцы Вари дрожали, когда она потянулась к сумке. Достав оттуда маленькую бархатную шкатулку, она медленно, бережно, словно хрусталь, открыла её. Внутри мягко блеснуло красивое украшение. То самое. — Помнишь... — тихо, почти интимно сказала она, касаясь ладонью холодной земли над её сердцем. — Я ведь прятала его от тебя. Прятала и глупо злилась, когда ты пыталась подсмотреть. Говорила, что подарю только тогда, когда нам исполнится год... Варя резко вскинула голову, судорожно втягивая воздух, пытаясь прогнать пелену перед глазами. На мгновение на её измученном лице промелькнула слабая, надрывная улыбка — призрак прошлого счастья. — А ты... ты постоянно спрашивала. Ходила за мной хвостиком, канючила, ну никак не могла дотерпеть, — ком в горле стал невыносимым, удушающим. Голос сорвался на хрип. — Не дождалась... Варя уткнулась лицом в ладони. Её тело сотрясало в мощной, неконтролируемой затяжной истерике. Это была не просто скорбь — это была физическая, осязаемая боль, от которой хотелось содрать с себя кожу, лишь бы перестало гореть где-то там, под рёбрами. Каждая клеточка её существа кричала от несправедливости. За что? Почему её нежность, её любовь теперь закопаны здесь, в сырой земле, на глубине двух метров? Немного успокоившись — скорее от истощения, чем от облегчения — она открыла лицо, грязными от земли пальцами размазывая слёзы по щекам. Нужно было дышать. Нужно было говорить с ней. — Нам сегодня был бы год, кошка... — прошептала Варя. Собственные слова ударили её под дых. Осознание даты — один год — хлынуло новой волной невыносимого, дикого горя. Она снова не выдержала, сорвалась в беззвучный, удушающий плач, от которого сводило челюсть. — Тебя нет уже полгода... слышишь? Полгода! — шептала она в ледяную пустоту, не надеясь на ответ, но не в силах молчать. — Я полгода не могу дышать, Дженни! Я не живу без тебя, кошка... Она снова упала, прижимаясь лбом к влажной земле, содрогаясь всем телом. Земля пахла дождём и увяданием, а Варя до безумия, до галлюцинаций хотела почувствовать её запах — запах ванили, домашнего тепла и её любимых духов. Сердце разорвалось. Оно не просто болело, оно крошилось на мелкие, острые осколки, которые с каждым вдохом вонзались глубоко в лёгкие.  Осколки этой больной, преданной, вечной любви, которой больше некуда было деться. — Знаешь, — чуть тише, выплакав, казалось, последние слёзы, произнесла Варя, уставившись невидящим взглядом на светлые буквы имени на камне. — Я ведь застряла. Я мысленно всё ещё нахожусь в том утре... В том проклятом утре, когда я могла, боже, я так легко могла тебя спасти... flashback  Утро было залито мягким, золотистым солнцем. Настоящий рай на двоих. Красивая блондинка стояла у кухонного гарнитура, напевая под нос какую-то мелодию. На доске лежали аккуратно нарезанные фрукты, а из духовки вовсю шёл умопомрачительный запах свежих круассанов, заполняющий каждый уголок их маленькой, уютной квартиры. — Кошка-а... — послышался сонный, хриплый после сна голос Вари, заставивший блондинку обернуться. Дженнифер тут же расплылась в улыбке, такой тёплой, искренней, от которой у Вари всегда сладко замирало сердце. Она раскинула руки в стороны, приглашая в свои объятия. — Варюш, ты уже проснулась, — ласково пропела она. Варя, не раздумывая ни секунды, сделала шаг вперёд и буквально утонула в своей любимой женщине, пряча лицо в изгибе её шеи, вдыхая её родное тепло. — Пахнет просто прекрасно, — пробормотала Варя, крепче сжимая пальцы на её спине. — Дженни, ты чудо...  Дженнифер тихо, рассыпчато рассмеялась, утыкаясь носом в тогда ещё медные, растрёпанные волосы девочки. Ей так нравилось это утреннее, сонное объятие. — Я тебя очень сильно люблю, кот, — тихо, но с такой глубиной сказала Дженни, чуть отстраняясь и заглядывая девочке прямо в глаза. В этих голубых глазах было столько жизни, столько планов на будущее. — А я-то как тебя люблю, моя кошка... — ответила Варя, чувствуя себя самой счастливой на всей планете. Они простояли так ещё минут пять. Пять минут абсолютного, звенящего счастья. Пока Дженни не начала мягко отстраняться. — Ну всё, Варюш, мне нужно быстро сбегать в магазин, — сказала она, поправляя Варварину прядку за ухо. — Ну-у-у... — капризно протянула Варя, не желая выпускать её из кольца рук. — Солнце, я не смогу сегодня без кофе, ты же знаешь. Я быстро, одна нога здесь, другая там, — спокойно, с бесконечной нежностью улыбнулась Дженнифер. — Ну ладно, — немного расстроилась Варя, нехотя разжимая руки и делая шаг назад. Если бы она только знала, что этот шаг — в бездну. Дженнифер пошла в сторону входной двери, уже взялась за ручку, как вдруг остановилась. Словно предчувствуя что-то, она обернулась и посмотрела на Варю странным, долгим взглядом. — Ты меня дождёшься? — вдруг спросила она. Вопрос прозвучал как-то слишком весомо для похода за кофе. Варя искренне удивилась, даже рассмеялась от такой внезапной сентиментальности. — Дженни, ну конечно дождусь. Куда я денусь? — улыбнулась Варя, посылая ей воздушный поцелуй. Дверь захлопнулась. Навсегда. Из горла Вари вырвался страшный, глухой хрип, силой вырывая её из засасывающего, сладкого воспоминания обратно в ледяную реальность кладбища. — Если бы я тебя не отпустила!.. — закричала Варя, и этот крик, полный первобытной боли, казалось, расколол серое небо. — Если бы я просто не перестала тебя обнимать! Если бы я удержала тебя хотя бы на пять минут! Она рыдала так, что из глаз вместе со слезами, казалось, выходила сама жизнь. Варя прижималась лбом к сырой земле, пачкая лицо, ломая ногти о траву. — Эта чёртова машина тебя бы не сбила... Ты бы сейчас была здесь. Живая. Тёплая. Мы бы пили этот чёртов кофе, Дженни! Ты была бы самой счастливой... По сердцу словно резали ржавым, тупым ножом, медленно, с оттяжкой, не давая умереть, но лишая возможности жить. Оставшись один на один со своей огромной, невыплаканной любовью, Варя лежала у могилы, задыхаясь от осознания, что её кошка больше никогда не откроет дверь, никогда не назовёт её варюшей и никогда, абсолютно никогда не вернётся домой. Им сегодня был бы год. Но вместо праздничного торта на её ладонях лежали лишь холодная земля и бархатная коробочка с украшением, которое теперь некому было носить.