Я кусаюсь

Последние мгновения перед пробуждением самые неприятные, если мы говорим о кошмарах. Этот момент ты прокручиваешь в своем сознании весь день. Ладно, может быть не весь день, хотя это зависит конкретно от человека. Но для чувствительных людей это становится той еще нервотрепкой. Это мгновение мешает лечь спать, да и вообще прожить весь оставшийся день, если не больше. А теперь представим, что этим все не заканчивается. Что под ручку с обычными кошмарами, от которых сердце замирает, а конечности стремительно леденеют, идут сонные параличи, вечная паранойя, зрительные и слуховые галлюцинации, периодическая бессонница. Ну и конечно же тревожность, куда без нее? Как и любой адекватный человек Марта хотела от всего этого избавиться. Вся эта история тянулась чертовски долго, где-то лет так с 10. Ей хотелось простой жизни, чтобы единственной ее проблемой были финансы, ну или неуверенность в себе, а не этот “букет”. И ведь самым мерзким было то, что она не могла никому об этом рассказать. Родители? Уж лучше смерть. Коллеги с работы? Засмеют и начнут обсуждать это. Однокурсники? Боже упаси. Друзья? Ну, им она конечно немного доверяет, но не настолько, чтобы вываливать им свою самую глубокую тайну, чтобы обнажать рану, которая по сей день кровоточит и гниет. А может соседу по общежитию? Ммм. Не, она с ним толком-то и не знакома, да и его чрезмерная внимательность к другим ее напрягают. Ну не доверяет она ему, что поделать. Так что, каждую ночь она либо просыпалась в поту и потом не спала до утра, замирая и пугаясь от каждого звука, либо просто не ложилась спать и делала те дела, которые не успевала утром. Она бы с радостью пошла к психологу, психотерапевту или психиатру, но финансы не позволяли. А подаваться на страховку или звонить на горячую линию она вообще не хотела. На первый вариант не было сил и времени, а другому она не доверяла. Да, проблемы с доверием у нее были на высшем уровне, хоть на соревнование иди. Вот только от этого ей было еще сложнее жить. Казалось бы, изолируйся ты от общества, доучись и иди своей недоверчивой и антисоциальной дорогой. Но у нее друзья, родители, коллеги, которым отчетливо кажется, что они ее знают. Которые думают, что знают о ней всё. Которые думают, что она им доверяет. Ей хотелось доверять в некоторых случаях, но это стоило ее нерв и часов рефлексии на тему “а стоит ли это того?”, запираясь в своей комнате на часы. И это настораживало Мигеля, черт возьми. Как же ее это раздражало, даже если больше нервировало. Это не его дело, он не ее друг, он учится на совершенно другом факультете от ее. Так на кой черт он смотрит на нее так, словно действительно переживает? Лицемер. Так думала Марта в периоды сильной апатии, которая смешивалась с резкой ненавистью ко всему живому вокруг нее. Но конечно же она должна была держать лицо, быть “собой”, спокойно-меланхоличной, но с ноткой юмора. Этот образ уже приелся к ней намертво, так что смысла менять что-то не было. Лучше уж отходить с этой маской очередной день, прежде чем за ней закроется дверь в ее комнату и она упадет на кровать вниз лицом. Как на работу. Только за это вместо зарплаты ей давали лишь еще один мешок с усталостью и тяжестью. Да, Марта умела красочно описать свое состояние в своей же голове. Если бы она только сделала это вслух... Надоедливый крик будильника вынул мартовскую пташку из сна. Очередной приевшийся кошмар, сюжет которого она уже выучила наизусть. Вот она идет по коридору старшей школы, а вот она теперь убегает по заднему двору от ее школьных обидчиков. Все закончилось избиением. Тиканье настенных часов частично вытягивало ее из прокрутки того, что она видела всего мгновения назад. Она купила эти старые часы на блошином рынке и не пожалела. Их размерные стук успокаивал, возвращал в реальность и отрезвлял в какой-то мере. То, что нужно. Каждое утро Марта совершала одну и ту же ошибку, рывком вставая с постели. Через 2 секунды в глазах потемнело, заставляя ее ухватиться за край кровати позади себя, лишь бы не упасть. Это помогло, так что через какие-то жалкие мгновения зрение вернулось и она направилась к стулу, на котором были “аккуратно” сложены ее вещи. Майки, брюки, свитера, свитшоты, лифчики. Благо трусы она додумалась складывать в отдельный шкафчик тумбочки. От этой мысли она аж улыбнулась, сама не понимая, что ее развеселило. Но дальше мимолетного вопроса в голове эта мысль не пошла. Она быстро захватила нужные вещи и, создав минимальный шум, она открыла дверь и вышла в небольшой коридор. Конечная остановка - ванная. Зайдя в помещение, Марта первым делом взглянула на свое отражение в зеркале. Все та же нездорово худощавая крашенная брюнетка с тонкими бровями, сонные сапфировые глаза, под ними уже родные мешки. И несмотря на все дерьмо в жизни это все еще она. Утренняя рутина у живого трупа была простой. Почистить зубы, принять душ, нанести дезодорант, одеться, собрать сумку и пойти на пары. Так она обычно поступала, если была в состоянии дойти до ванной, потом обратно в свою комнату и уже оттуда до входной двери. В ином же случае она просто шла обратно в свою комнату после ванной и начинала заниматься своими делами, ну или пытаться уснуть. В этот раз сил явно хватит до университета, так что Марта начала сборы. Как обычно этот промежуток времени прошел словно в тумане, так было всегда. Ощущалось это так, будто пока она занималась сборами, ее мозг просто отключался и она делала все на автопилоте. Марта привыкла, так даже проще, меньше нагрузка на голову с утра. Но все же в этот раз ее нормально-скучное утро прервалось. Когда она шла по коридору со своей сумкой к входной двери, из своей “берлоги” вылез Мигель. Только этого ей не хватало. Она сделала вид, что не заметила его и прошла мимо. Хотя, случись это неделю назад, она бы поздоровалась, пожелала бы доброго утра, спросила, как дела и другие дежурные вопросы. Так что О`Хару это слегка напрягло. Он и без слов видел степень тяжести состояния Марты, просто молча наблюдал, ибо не хотел лезть не в свое дело. Все же, раз она сама не хочет говорить об этом, даже когда выходила из комнаты с дрожащими руками, бледным, как у смерти лицом и красными глазами, значит это не его дело. Он отчетливо видел ее дистанцию, недоверие. И он не настаивал на своей компании. Это давало Марте хоть какое-то облегчение. Не нужно лишний раз переживать из-за приставучести НЕКОТОРЫХ особ. Спокойствие ее внутреннего мира продлилось недолго. Мигель, босой, в одних боксерах и майке-алкоголичке пошел за ней. Сначала мартовская даже не заметила этого, была слишком углублена в рефлексию на очередную триггерную для нее тему, но когда увидела боковым зрением “вождя краснокожих”, не успела среагировать. Он схватил ее за запястье и силой развернул. Слишком похоже на сцену из смазливых мелодрам, это была первая мысль, что пронеслась в ее головешке, прежде чем она поняла, что сейчас произошло. Рукав ее толстовки опущен до локтя, обнажая свету, нет, не шрамы. Ожоги. Не такой уж и распространенный вид селфхарма, да? Мар выдернула свою руку рывком, лицо ее исказилось молниеносно. Она сморщилась, словно Мигель надавил на эти самые ожоги. Хмурость также не заставила себя ждать. Парень же стоял с каменным лицом, словно в его голове переключили тумблер. - Зачем?

- Не твое дело. Не лезь.

Для Мигеля в этот момент Мар-Мар словно подменили. Из спокойной, нервной, тревожной, просто приветливой и немного асоциальной девчушки она стала забитой в угол дворнягой. Ей не хватало лишь добавить в конце фразу “Я кусаюсь”, чтобы стать похожей на главного героя Острова Собак. Для Марты в этот момент земля ушла из-под ног. Как ей теперь жить в одной квартирке вместе с тем, кто увидел ее “шрамы”? Она не думала о том, как он узнал, зачем сделал и подобное. Ей было не все равно на последствия. - Давай поговорим.

- Ты оглох или не слышишь? Не твое дело

И с этими словами она просто ухватила покрепче сумку, которую она рефлекторно сжала в другой руке и выбежала за входную дверь, хлопнув ею. А Мигель так и остался стоять в коридоре, не двигаясь. Рука так и осталась в том положении, в каком была минуту ранее. Он и до этого сталкивался с людьми с психическими проблемами, взять хотя бы его нескольких друзей или кузину. Но такие “экземпляры” он видел впервые. Он сталкивался с селфхармом, общался с людьми, которые страдали из-за него, были в ремиссии или занимались и по сей день им. Он привык к шрамам разной глубины. Но не к ожогам. Ожоги были самыми разными. Маленькие и больше, узкие и широкие, старые, которые оставили шрамы и новые, от сигарет и от горячей посуды/приборов. Он отчетливо запомнил один конкретный ожог. От зубцов вилки. Неужели все настолько плохо? Мигель мог бы забыть… нет, черт побери, не мог. Он вырос в преимущественно мексиканском обществе, где старшие обязаны заботиться о младших, где братья бьют морды за сестер, жен, матерей. У него чертов синдром спасателя, он НЕ забудет это. И если раньше он ставил комфорт своей соседки выше своих моральных принципов, то теперь ему было абсолютно безразлично это. Он поможет ей, плевать, сколько времени, сил и нерв потребуется.