Есть в графском парке глубокое озеро.

Солнце поднималось над графством Де Шартр, медленно и лениво, будто тоже не хотело просыпаться в это раннее августовское утро. Оно золотило крыши замка, скользило по мокрой от росы траве и пробивалось сквозь кроны старого леса, который начинался сразу за парком. Лес был густым, тенистым, с вековыми дубами и орешником. Тропинки, давно заросшие мхом, терялись в его глубине, и только те, кто знал эти места, могли пройти до самого конца — туда, где земля обрывалась крутым уступом. А внизу, у подножия обрыва, лежало озеро: тёмное, почти чёрное, с гладкой, неподвижной поверхностью, в которой отражалось небо, и казалось, что вода поглощает свет, не возвращая его обратно. В это утро озеро было особенно спокойным. Ни ветра, ни ряби. Только лёгкий туман стелился над водой, и в его прозрачной дымке угадывались очертания камней, выступающих из глубины. Графство жило своей привычной жизнью, но сегодня утром в нём было что-то особенное. Что-то, что висело в воздухе, как предчувствие.

⸻ ✦ ⸻ ✦ ⸻

Граф Рафаэль Де Шартр, молодой мужчина, благородный и красивый, с тёмными волосами и глазами цвета ночи, затуманенными печалью, сидел в своём кабинете и смотрел на клочок бумаги, который ему вчера вечером перед сном принёс старый верный слуга — Марсель. В этой записке было последнее желание одного из узников его темницы, молодого человека по имени Гаспар. Завтра в восемь утра его должны казнить через утопление — как раз в том самом озере, глубоком и тёмном. В графстве существовала давняя традиция, уходящая корнями в далёкие времена предков: любой узник, приговорённый к казни, мог за день до смерти попросить всё, что пожелает, — кроме жизни. И его желание должно было быть исполнено, о чём бы он ни попросил. Вчера Рафаэль до жути боялся открывать запечатанный листок — так полагалось по обычаю. Желание мог прочитать только глава графства. Он принял послание и до середины ночи не решался развернуть его, смотрел не отрываясь, будто пытаясь почувствовать, что там написано. Его била дрожь, бросало то в жар, то в холод. Но открывать пришлось. Развернув листок, он прочитал: «Моё последнее желание — это вы, граф. Я хочу в последний раз быть с вами. А после я покорюсь любому вашему приказу и с лёгкостью приму смерть». Он не хотел этой близости — и желал её больше собственной жизни одновременно. Гаспар… это не просто узник, нарушитель и вор. Это тот, кого Рафаэль безумно любил. Тот, чей поступок разорвал душу графа на части и воткнул нож в его сердце. Ах, если бы можно было повернуть время вспять! Если бы тогда, несколько дней назад, Рафаэль не вошёл в кабинет в сопровождении слуг и не застал Гаспара — бледного, растерянного, стоящего у шкафа, где граф хранил деньги. Если бы он не увидел в руках Гаспара ту проклятую пачку купюр. Если бы он вошёл один… Всё могло бы быть иначе. Рафаэлю в тот миг хотелось выколоть себе и слугам глаза. Он бы никогда не смог казнить свою любовь. Он бы отдал эти деньги и выгнал Гаспара из графства, лишь бы тот остался жив. Но случилось то, что случилось. Слуги, увидев эту картину, тут же схватили парня под руки. И с молчаливого согласия графа, которому пришлось сделать вид холодный и непреклонный, Гаспара увезли в темницу, вырвав из его рук деньги. Гаспара пытали, чтобы выяснить все подробности кражи, но он молчал. Граф содрогался от душевной боли, зная, что испытывает его нежный мальчик, но ничего не мог поделать, кроме как дать указание прекратить пытки и казнить Гаспара немедленно.

⸻ ✦ ⸻ ✦ ⸻

В восемь утра дверь кабинета отворилась, и в него бесшумно зашёл Марсель. Он остановился у порога, склонив голову в поклоне. — Господин, каково ваше решение? Рафаэль вышел из оцепенения, медленно поднял бледное лицо на преданного слугу. Марсель был с ним с детства и оставался одним из тех немногих, кому граф доверял все свои тайны. Конечно, он был в курсе отношений Рафаэля и его помощника Гаспара. Он очень любил его и переживал о случившемся не меньше, чем сам граф. — Моё? — Голос  графа дрогнул. — А какое ещё я должен принять решение? Я обязан исполнить любое предсмертное желание приговорённого. — Простите мою наглость, но я спрошу. Можно? — Марсель вытер морщинистые глаза от влаги, и его рука на мгновение задержалась у лица, будто он сдерживал слёзы. — Конечно, спрашивай. И сядь. Почему стоишь? Нет же никого. — Голос Рафаэля звучал плавно и тихо, почти безжизненно. — Я постою. Через час выезжать за Гаспаром. — В момент этих слов графа пронзил ток. — Я хочу спросить вот о чём. Вы действительно верите в то, что случилось? — Как не верить? Я же сам видел… — Рафаэль растерянно провёл рукой по столу, будто ища опору. — Я не понимаю, к чему ты клонишь? — Только к тому, чтобы воззвать вас к продолжению расследования. Гаспар молчит, и, несмотря на хрупкость тела, выдерживает все пытки. Граф дёрнулся, его пальцы сжались в кулак. — Я же дал указание прекратить это. — Да. Да. Сейчас прекратили и даже оказали медицинскую помощь, омыли и дали новую одежду — всё, как и полагается перед казнью. — Марсель сделал шаг к графу, его голос стал мягче, почти умоляющим. — Но вам не кажется странным, что Гаспар молчит? Если бы он действительно был виновен, он заговорил бы давно, в первые два дня. Он остановился напротив стола, глядя на Рафаэля с той особенной преданностью, которая бывает только у старых слуг, знающих хозяина с детства. — Так вот. — Марсель перевёл дыхание. — Прошу вас… после близости поговорите с Гаспаром. Вдруг он скажет вам правду, и тогда у вас появится возможность спасти его. Не отвечайте. Просто подумайте об этом. Он ещё раз поклонился, уже направляясь к выходу, но у самой двери остановился и тихо добавил: — Через два часа Гаспар будет в вашей спальне. Дверь закрылась, оставив графа одного в тишине кабинета, где, казалось, даже воздух застыл в ожидании.

⸻ ✦ ⸻ ✦ ⸻

После ухода слуги Рафаэль подошёл к окну. Он любил этот вид — ещё мальчишкой прибегал сюда, в кабинет, чтобы смотреть на сад и на то самое дерево, которое, казалось, росло здесь ещё до того, как был построен замок. Огромный платан, чьи ветви, словно руки великана, тянулись к небу, а кора была испещрена глубокими морщинами времени. Говорили, ему больше тысячи лет. — Что же мне делать? — Рафаэль распахнул окно и коснулся свисающей ветки, будто ожидая ответа от самого дерева. — А если Марсель прав? И потом вскроется эта правда? Как я буду жить? С этим? — Он помолчал. — Может, мне действительно поговорить… попробовать… Вдруг Гаспар скажет правду. Дерево ответило молчанием. — Молчишь? Да, я знаю. Решение принимать только мне одному. Он отошёл от окна, и вдруг оно с силой захлопнулось. Нежданный порыв ветра, словно невидимая рука, подал знак. Граф замер на мгновение, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Мистика или случайность? Но что-то в этом жесте было необъяснимым, почти пророческим. Рафаэль выпрямился. Решение пришло само собой, как тот самый порыв ветра. Он больше не сомневался. Он будет ждать. Когда Марсель привезёт Гаспара.

⸻ ✦ ⸻ ✦ ⸻

В назначенное время двери спальни открылись, и двое стражников во главе с Марселем ввели Гаспара, со скованными руками и ногами, с мешком на голове. Сердце Рафаэля от увиденного затрепетало, закололо так сильно, что на лбу выступил пот. Он хотел броситься к нему, обнять, но не мог. Не при них. Не сейчас. Марсель отдал распоряжение снять мешок и кандалы. Один из стражников, поклонившись, сказал: — Мешок — да, снимем. А кандалы — не можем. Не положено. Да и нет у нас с собой ключа. — Он взглянул на настенные часы и добавил: — В вашем распоряжении ровно час. Через час мы его заберём. Таков был обычай: час — для последнего желания. Ни больше, ни меньше. И никто не смел нарушить это правило. Стражник грубо, быстро сорвал мешок с головы Гаспара, и тут же по плечам пленника рассыпались его волосы — когда-то белоснежные, а теперь цветом напоминавшие высохшую солому. Стражники вышли из спальни, плотно притворив за собой двери. Марсель поклонился, уточнив, не нужно ли что-то ещё, и, получив отрицательный ответ, тоже покинул комнату. Но не ушёл далеко. Он опустился на большой пуф у дверей, держа спину ровно, и застыл в молчаливом ожидании. Он будет оберегать их последний час — ту единственную близость, что осталась у этих двоих. Ту, что не сможет стереть даже смерть.

⸻ ✦ ⸻ ✦ ⸻

Рафаэль подошёл к Гаспару, лаская его взглядом, будто не замечая, как тот выглядит. Не замечал тёмных кругов под глазами, кровоподтёков на скулах, на шее, на руках. Некогда нежное тело его любимого превратилось в тень, а кандалы уродливо смотрелись на тонких запястьях. Рафаэль смотрел на него и не мог поверить, что это — тот самый Гаспар, которого он когда-то держал в объятиях. Гаспар стоял неподвижно, глядя в пол. Ему отчаянно хотелось поднять глаза, насмотреться на любимое лицо, но он боялся сделать даже одно лёгкое движение. Рафаэль приблизился, дрожащей рукой провёл по волосам Гаспара, потом пальцем — по лицу, по скулам. Коснулся почти невесомо разбитых губ. Гаспар болезненно скривился, но лишь на секунду — он быстро взял себя в руки. — Посмотри на меня, Гаспар, — мягко сказал Рафаэль. Гаспар поднял глаза. В них сразу скопились слёзы. — Я помню твоё желание и знаю, что время идёт. Но я хочу только одного, чтобы ты сказал мне правду. Гаспар сжал губы. Слёзы потекли по его щекам. — Я… я… мне нечего сказать. — Его голос дрогнул, но он продолжил: — Я взял деньги, и я хочу только одного. Пожалуйста… возьмите меня. Я люблю вас, и это всё, что я прошу. Глаза Рафаэля потемнели, стали ещё чернее. Внутри разбилась последняя надежда на правду, на спасение того, кого он любил. Разочарование и почему-то стыд накрыли его с головой. Нежность сменилась злостью. Он схватил Гаспара за хрупкие плечи и резко тряхнул. — Что тебе не хватало? Зачем? Почему ты хотел меня обокрасть? Ведь через год мы могли бы перестать прятаться. — Его голос сорвался, пальцы впились в плечи Гаспара. — Ты же это знал! Все мои деньги, всё богатство — всё и так было бы твоим! Отвечай! Немедленно! Гаспар вздрогнул, но не отвёл взгляда. Его плечи дрожали под руками графа, но он молчал. Только слёзы текли по его щекам, и в них было столько боли, что Рафаэль на мгновение ослабил хватку. Но злость ещё не ушла. Она клокотала внутри, требуя ответа. — Я ненавижу тебя! — голос Рафаэля сорвался. — Ты лишил меня любви своей алчностью и жаждой денег. Ты не захотел попросить меня… я бы дал тебе… Ты поступил мелочно и подло. Ты не достоин меня. Убирайся отсюда. Он отвернулся к окну, уставился на дерево — и в тот же миг услышал глухой грохот падающего тела. Одновременно в окно сверкнула молния, разрезав небо. Оно вмиг потемнело. Утренний ветер, начавшийся внезапно, нагнал грозовые тучи, и воздух стал тяжёлым, предгрозовым. Рафаэль обернулся. Гаспар стоял на коленях, опустив голову. Его плечи вздрагивали, а голос, срывающийся на шёпот, был едва слышен: — Рафаэль… граф… прошу… прошу… простите меня… пожалуйста, подарите мне вашу любовь в последний раз. В два шага Рафаэль оказался рядом с Гаспаром. Тот выглядел таким беззащитным, сломленным, но всё равно красивым и притягательным, что граф сдался. Он бросил взгляд на часы — оставалось всего тридцать минут. И он больше никогда не сможет прикоснуться к этому телу, никогда не сможет поцеловать, обнять, прижать. Внезапно до него дошло понимание неизбежности и трагизма ситуации. Он подхватил Гаспара под руки и поднял с колен. Кандалы значительно утяжеляли хрупкое тело любимого. Больше не думая ни о чём, Рафаэль наклонился и осторожно,  сначала языком, потом губами, коснулся распухших от ударов губ. Он целовал Гаспара так нежно, как только мог, касаясь израненной кожи, одновременно лаская его руки и бёдра. У Гаспара закружилась голова, и Рафаэль сразу почувствовал это. Он уложил его на кровать, быстро расстегнул рубашку и ужаснулся: он весь был в синяках и кровоподтёках. Рафаэль провёл ладонью по израненному телу, опустился к паху и легко сжал плоть. Гаспар застонал. Член под его рукой напрягся, и внутри у Рафаэля всё перевернулось: жар от головы спустился вниз, возбуждая каждую клетку. Он быстро скинул брюки, обнажив себя и Гаспара, и продолжил это мучительное для обоих действо — душевное для него, телесное для Гаспара. Он гладил невесомо, ласкал языком и губами, целуя каждый синяк, каждый кровоподтёк, каждый миллиметр израненного тела. Потом обхватил губами нежный орган Гаспара, одновременно окунув пальцы в миниатюрный горшочек с маслом и прикоснувшись к тугому кольцу мышц. Он вкручивал палец, растягивая, торопясь — времени почти не оставалось. И вдруг услышал шёпот: — Господин, не надо, не жалейте меня. Время уходит. Войдите. Больнее, чем есть, уже не будет. Просто войдите, молю. Рафаэль замер на секунду, потом добавил второй палец и выдохнул. Тело поддалось, внутри стало влажно и горячо. Он аккуратно перевернул Гаспара на живот, опустив ноги — кандалы мешали, — и, удобно уложив его, нежно вошёл. Но тут же его опять накрыло понимание: это ПОСЛЕДНИЙ РАЗ. Отчаяние затуманило мозг, и он стал двигаться глухо, ритмично, погружаясь в тело Гаспара с той же силой, с какой его сердце разрывалось на части. Гаспар стонал под ним и как мог двигал бёдрами навстречу, чтобы вхождение было максимально глубоким. Рафаэль не останавливался до тех пор, пока не наступила разрядка. Он запрокинул голову, и из его груди вырвался не стон, не крик, а нечеловеческий рев раненого зверя. Потом, секунду спустя, его рука обхватила член Гаспара, и через несколько минут закончил и он. Они лежали в тишине, и в этой тишине было всё: любовь, боль, отчаяние, прощание. Рафаэль прижался губами к лбу Гаспара и прошептал: — Я люблю тебя и никогда не прощу… — И я… я люблю вас. Не прощайте… просто вспоминайте иногда. И большего там, наверху, мне и не надо. Рафаэль оделся сам и помог одеться Гаспару. Пока одевал, не мог дышать, а из его глаз капали крупные слёзы — они падали на плечи Гаспара, на его руки, на ткань одежды, которую граф так и не научился застёгивать без дрожи. В назначенное время раздался стук в дверь, и прозвучал голос Марселя: — Господин, я вхожу. Дверь распахнулась. Вошёл Марсель, а за ним — стражники. Они надели на голову Гаспара мешок. До последнего мгновения он не мигая смотрел в глаза Рафаэлю — в прощании. В этом взгляде было всё: любовь, боль, прощение и тихая, безмолвная благодарность за этот час, который никто у них не отнимет. Затем комната опустела. А через некоторое время раздался цокот отъезжающей кареты. Рафаэль был крепким мужчиной, но когда вопрос касался его сердца, его чувств, его любви к Гаспару, он становился слабым. Гаспар был его слабостью, всем его миром. От перенапряжения он рухнул на пол, потеряв сознание. В комнате воцарилась тишина. Только ветер за окном продолжал своё бесконечное движение, да старый платан, казалось, склонил ветви, словно оплакивая то, что только что произошло в этих стенах.

⸻ ✦ ⸻ ✦ ⸻

Рафаэль очнулся через час. Он лежал на кровати, на лбу — примочка. Рядом сидел Марсель. Увидев, что господин пришёл в себя, Марсель встал и, поклонившись, спросил: — Господин, я так понял, вы не выяснили правды? — Нет, — глухо ответил Рафаэль. — Он подтвердил, что украл деньги. Марсель молчал. Его сложенные на груди руки побелели от напряжения. — Рафаэль… отмени или задержи казнь. Это не должно случиться. — Что случилось, то случилось. И поделать ничего нельзя. Марсель, собирай вещи. Мы уезжаем. Я намерен не присутствовать завтра на казни. Марсель ахнул: — Так нельзя! Вы — граф, вы — господин этих земель. И вы не можете… — Могу. Я больше не граф. Завтра утром перед отъездом мы заедем к брату. Я передам ему все бумаги на графство. — Но, господин, ваш отец… — Мой отец мёртв, и ты это прекрасно знаешь. И не я придумал эти странные игры, вписав их в завещание. Меня здесь больше ничего не держит. — Но, господин… прошу вас, подумайте! — Всё, Марсель. Ступай. И чтобы к вечеру всё было готово. Марсель поклонился и вышел, качая головой. Пока он отдавал распоряжения и следил, чтобы вещи были собраны и упакованы тщательным образом, он вспоминал, как отговаривал отца Рафаэля не составлять завещание таким образом. Но тот, улыбаясь, отвечал: — Наоборот, я оберегаю своих детей от внутрисемейных распрей. Всё справедливо: два с половиной года графством владеет Эдмонд, а два с половиной — Рафаэль. И по истечении пяти лет после моей смерти вы посчитаете доходы графства, оцените порядок во владениях, и тот, кто окажется лучше, получит всё графство. Я считаю, так правильно. И моё слово — закон. Марселю и советникам после смерти старого графа пришлось поступить так: первым вступил во владение Эдмонд — он старше. А затем Рафаэль. Но уже сейчас, когда до окончания правления Рафаэля оставался всего один год, было ясно: он лучший. Богатство графства приумножилось, люди были довольны, сады и поля цвели. И только одно было неправильным — их любовь с Гаспаром. Она началась задолго до сегодняшнего дня. Тайная, нежная, о которой нельзя было говорить до тех пор, пока Рафаэль не вступит в полные права. И сейчас всё рассыпалось, как карточный домик. Из-за Гаспара Рафаэль решил разрушить и свою жизнь, и жизнь графства. Марсель точно знал: Эдмонд разорит то, что с таким трудом добился Рафаэль. Собственно, Эдмонд это понимал. Он не был управленцем. Но вот его жена, Сесиль, — она рвала и метала. Она часто приходила к Рафаэлю и клянчила деньги. И Рафаэль давал. Всегда. А она тратила их на развлечения. И что теперь делать — Марсель совершенно не понимал.

⸻ ✦ ⸻ ✦ ⸻

Рафаэль всю ночь не мог сомкнуть глаз. Он ходил по кабинету, снова и снова проверяя документы, которые собрали советники. Он всё перечитал, подписал и был готов завтра утром передать всё брату. Он хотел покинуть замок до наступления времени казни. Рафаэль не мог ни остаться здесь, ни, тем более, ехать на казнь. Именно поэтому он спешил собраться: чтобы перед отъездом брат стал владельцем и именно он присутствовал на казни… его… Гаспара. Иначе это будет не казнь — это будет убийство. Он остановился у окна, прижался лбом к холодному стеклу. За ним уже начинался серый, безразличный рассвет. Где-то там, далеко, в темнице, его любимый ждал смерти. А он, граф Рафаэль Де Шартр, не мог даже проститься с ним по-человечески. Всё, что он мог сделать, — это уехать. Чтобы не слышать. Чтобы не видеть. Чтобы не сойти с ума. Он закрыл глаза и прошептал в пустоту: — Я слабак, я трус, это я достоин смерти. За окном вздохнул ветер. Или ему только показалось.

⸻ ✦ ⸻ ✦ ⸻

В пять утра они выехали из ворот замка и двинулись по направлению к дому Эдмонда. Через двадцать минут своим приездом они разбудили не только Эдмонда, но и весь дом — и Сесиль в том числе. Рафаэль с братом уединились в кабинете и проговорили почти час. Сесиль, уже знавшая причину столь раннего визита, ожидала окончания разговора, заламывая руки. Её лицо выражало явное удовольствие. Наконец Рафаэль покинул их дом. До казни оставалось полтора часа. — Ну что, дорогой, я тебя поздравляю! — Сесиль кинулась к мужу на шею. — Теперь ты полноправный владелец, настоящий граф. А я — графиня. — Чему ты радуешься? — Эдмонд тяжело вздохнул. — Мой брат уехал в неизвестном направлении, вернётся ли — неизвестно. Какой из меня управленец? — Он коснулся своего лица. — До сегодняшнего утра жизнь была куда лучше. Теперь ещё и на казнь ехать. Он стал собираться и увидел, что Сесиль тоже одета к поездке. — А ты куда? Оставайся дома. Не гоже женщине на такое смотреть. — Вообще-то, ты обязан мне тем, что произошло. — Сесиль усмехнулась. — А я хочу увидеть собственными глазами, как казнят этого… Она зафыркала и не смогла подобрать слова. — Что? Эдмонд удивлённо смотрел на неё. — Что? Что ты на меня смотришь? — Сесиль выпрямилась. — Ты знал, что у твоего брата извращённая любовь с этим Гаспаром? Эдмонд побелел. Он схватил жену за руку и усадил за стол. — Говори, что ты знаешь. Быстро. Его взгляд прожигал насквозь, и у Сесиль застучало в висках. — Говори! Быстро! — Эдмонда трясло от злости. — Или я убью тебя. — Я… я… — Сесиль замямлила, пряча глаза. — Я случайно узнала об их любви — подслушала разговор Рафаэля с этим старым пройдохой Марселем. И решила воспользоваться этой информацией, чтобы Рафаэль добровольно отказался от графства. Я приехала к нему, а его не оказалось дома. Она говорила сбивчиво, чувствуя, как муж горит от злости. — Я вошла в кабинет и увидела, что шкаф, где Эдмонд держит деньги, открыт, а там их целая куча. Я решила взять немного, но в этот момент вошёл этот его любовничек и увидел меня с деньгами. Он забрал их и сказал, чтобы я призналась в краже. А в этот момент я услышала, что Рафаэль идёт к кабинету с кем-то, громко разговаривая. Она впервые за весь рассказ подняла голову и посмотрела в глаза мужа: — А что я должна была делать, по-твоему? Я сказала этому дурачку, что если он откроет рот, я ославлю Рафаэля на всё графство, и он его лишится. Она перевела дыхание. — Кто ж знал, что этот умалишённый не успеет положить деньги на место? Я успела спрятаться и всё видела. Как Рафаэль вошёл, как Гаспара схватили… а потом я ушла. Он даже не узнал, что я была в его доме. А дальше судьба сама распорядилась. Тут я уже ни при чём. Эдмонд оторопело смотрел на неё. — Ты — монстр. — Я? И это вместо спасибо? Да кем бы ты был без меня? Но Эдмонд уже не слушал. Он бросился из дома прочь, вскочил на лошадь и поскакал за братом.

⸻ ✦ ⸻ ✦ ⸻

Час казни. Гаспара вывели на берег озера — того самого, глубокого и тёмного. После вчерашней грозы вода казалась почти чёрной, непроницаемой, будто и она готовилась принять его. С него сняли кандалы и завязали руки и ноги канатом. До последнего мгновения он высматривал Рафаэля — хотел ещё раз взглянуть на него, хоть краешком глаза. Но его не было. Стражники переговаривались между собой, палач стоял рядом, тоже ничего не понимая. Графа не было, и никто не знал, что делать. Боясь, что они не совершат казнь вовремя, решили не откладывать. — Делай, — один из стражников подал команду. Палач надел на шею Гаспара тяжёлый камень. А потом сказал: — Посмотри на солнце в последний раз. Я даю тебе одну минуту. Гаспар поднял глаза к небу. Солнце только поднималось — оно ещё не слепило, а лишь ласкало своими первыми лучами измученное лицо приговорённого. Свет ложился на его бледную кожу, на спутанные волосы, на закрытые глаза. В этом золотистом сиянии было столько покоя, что на мгновение показалось: он просто стоит на берегу и ждёт рассвета. Он вдохнул воздух — глубоко, в последний раз. Палач накинул ему на голову мешок, завязал на шее. А через секунду толкнул Гаспара вниз. Вода поглотила его. Она была холодной. Гаспар не ожидал, что она будет такой холодной. Она ударила в тело, сжала грудь, как чужие руки. Мешок на голове стал мокрым, тяжёлым, он прилип к губам, и Гаспар понял, что больше не сможет дышать. Камень тянул вниз. Резко. Безжалостно. И вместе с ним — всё тело, уставшее от боли, от страха, от этого долгого прощания. Он не боролся. Он знал, что бесполезно. Вода сомкнулась над ним, и мир стал тихим, почти невесомым. Где-то там, наверху, остался свет. Солнце, которое он видел в последний раз, — оно теперь казалось далёким, как воспоминание о счастье. Он не видел его, но чувствовал тепло где-то за спиной, за толщей воды. «Рафаэль…» — пронеслось в голове, и это было последнее, что он успел подумать. Вода приняла его. Медленно, будто обнимая. Чёрное озеро сомкнулось над ним, и он почти перестал чувствовать своё тело. Осталась только тишина.  И в это самое мгновение Гаспар почувствовал, как чьи-то руки подхватили его, сняли камень. Он ощутил лёгкость — невесомость, которая бывает только во сне, когда падаешь и не боишься разбиться. Тело перестало быть тяжёлым, вода расступилась, и он потерял сознание, растворяясь в этом странном, тёплом покое. Когда Гаспар открыл глаза, первое, что он увидел, — склонённое лицо Рафаэля. Мокрое, бледное, с глазами, полными слёз и света. — Ты очнулся, сокровище моё. — Голос Рафаэля дрожал, но в нём было столько нежности, что Гаспар не поверил своим ушам. — Всё позади.  Я с тобой. Теперь навсегда. Они смотрели друг на друга, и слова были не нужны. Рафаэль притянул Гаспара к себе и прижался губами к его мокрому лбу. За окном вставало солнце. То самое, которое Гаспар видел в последний раз. Теперь оно светило им обоим. И этот свет обещал, что всё будет хорошо. Очень тихо. Очень тепло. Навсегда.