Страхи

Леон сел рядом с Сарой, которая прикладывала холодные бутылки с водой к ушибам. - А ты-то откуда здесь? - Так же, как и мы. Кристофер, успокойся. Хватит везде видеть подвох. - Пошли вы все. Тишина окутала помещение, слышно было лишь сбивчивое дыхание Леона, который не мог прийти в себя. Спустя десять минут после прихода Леона открылась ещё одна дверь. В отличие от остальных, сначала открылась дверь, а уж после появилась она - Амелия. Волосы растрёпаны, глаза наполнены слезами, а из одежды - лишь нижнее бельё. Её руки, лицо, ноги - вся она была в крови. А в руке красовался нож. Как только ноги переступили порог, она упала на колени и зарыдалась. Первой на самостоятельно поднесённый к её горлу нож отреагировала Сэкико. Она положила Леона и опустилась рядом с ней. - Ами, пожалуйста, отдай нож. Пока та не перерезала себе горло, Сара переложила нож в свою руку. Тёмная комната. Освещение либо напрочь отсутствовало, либо его кто-то перекрыл. Амелия попыталась встать, но руки и ноги вернулись обратно. Только сейчас она обратила внимание на наручники и одежду. Ночнушка, в которой она обычно ложилась спать, отсутствовала. Она смогла немного осмотреть комнату, прежде чем вошёл он. Отец остановился у кровати и снял штаны. Мерзость. Пронеслось в её голове. Хотелось уйти, выйти на улицу прямо так. Плевать, кто и что скажет. Как только он закончил и вышел из комнаты, она надеялась, что кошмар завершён, но нет. Это повторялось. Раз за разом. Казалось, что после повтора боль должна смягчаться, но каждый момент был как первый. Снова и снова. Лишь когда запястья стёрлись до костяшек, она смогла вытащить руку. Тогда-то она и нащупала нож под подушкой. Одной рукой достать ключи из заднего кармана джинсов отца казалось самой лёгкой частью. Как только руки и ноги были освобождены, он вошёл снова. - Ну что, моё сокровище? Признай, тебе же нравится? Нравится, когда я трахаю тебя. Господи, твоё тело… оно настолько красивое. Думаю, даже твоя мать с того света согласится… - Прости, пап… С его груди скатилась струйка крови. Он не успел ничего сказать, как рухнул на пол. Дочь ударила его ещё раз, затем ещё и ещё. Она громко кричала, просила простить её, но продолжала кромсать тело уже мёртвого отца. - Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Руки были по локоть в крови, лицо, волосы - вся она была забрызгана кровью. Ей не верилось, что она сделала это. Из лихорадочных ударов её вырвал скрип двери и свет, проникающий внутрь. На ватных ногах она поднялась и побрела к свету. Волосы, лицо, руки, ноги - всё было испачкано. Между ног стекала струйка, только уже её крови; тело не смогло выдержать столько насилия. Как только она переступила порог, ноги подкосились, и она упала. Сидя на коленях, она думала, насколько оказалась ужасной дочерью. Отец, хоть и издевался над ней, насиловал и видел в ней лишь образ матери, всё равно дал ей ту заботу, которую многие другие дети никогда не увидят. Несмотря на боль, она любила его. Несмотря на ненависть, доверяла. Несмотря на страх, всё равно каждый раз, как в первый, подходила и ублажала его, потому что знала, что другого выбора нет. В мыслях она и не заметила, как нож прижался к шее. Сэкико подбежала и вырвала его из её рук, но, заметив кровь, откинула его куда-то в угол.