любовь лечению не подлежит!

Флешбек. Три года назад.

Перемена. Шум, гам, запах хлорки из кабинета химии. Мартин зашёл в туалет на втором этаже, стараясь не встречаться ни с кем взглядом. Сердце колотилось где-то в горле. В руках он сжимал маленький пакетик — там, перевязанный ленточкой, лежал брелок в виде плюшевого зайца. Джухун говорил на прошлой неделе, что любит таких. Мартин собирался подарить его тайно, положить в рюкзак, но вдруг решил — нет, надо лично. Сказать хоть пару слов. Он часто ему что-то приносил, вчера это был всего лишь сок, а позавчера побежал между переменам купил небольшой букетик цветов. В туалете было тихо. Мартин подошёл к раковине, взглянул на себя в зеркало — щёки горят, глаза испуганные, но внутри дрожит надежда. Если глаза Джухуна не обманывали, он не был равнодушен к Мартину, просто боялся раскрыть свои чувства. В уборную зашёл Джухун, суетливо пробормотал: — Мартин, я хотел признаться, что ты мне интересен… Мартин опешил и хотел что-то сказать, но Джухун перебил: — Дай договорю. И я… в общем, хочу сделать тебе… ну… минет, — с трудом произнёс Джухун. — Ты можешь довериться мне. И совсем юный Мартин, чувствуя смущение и ощущая полное доверие, глубоко вздохнул, расстегнул ширинку, спустил вниз штаны вместе с боксерами. Щелчок замка за спиной прозвучал неожиданно. Мартин дёрнулся. Из кабинок, одна за другой, вышли трое. Одноклассники. Он их знал — они всегда крутились возле Джухуна. Один из них, высокий, с наглой ухмылкой, достал телефон. — О, смотрите, Мартин хочет дать свой корнишон Джухуну, — хохотнул он. — Мартин, ты чего штаны снял? Собрался нам шоу показать? Канадцы все такие смелые? Мартин замер. Руки сами собой потянулись к поясу, но было поздно. Его трусы, его бледные ноги, его растерянное лицо — всё это уже оказалось в объективе камеры. — Не надо, — выдохнул он, чувствуя, как голос срывается. — Пожалуйста. Но они уже смеялись, а Джухун молчал, вжав голову в плечи стыдливо отводил взгляд ясно дав понять, что был частью этого злого юмора. В тот день мир Мартина раскололся на «до» и «после». Он перешёл на домашнее обучение, перестал отвечать на сообщения и звонки от Джухуна, которые не прекращались, возненавидел запах хлорки и школьные коридоры. И поклялся, что больше никогда не позволит себя унизить.

Настоящее время. Первое сентября

Дверь класса со скрипом отворилась — петли давно не смазывали, и этот звук резанул по тишине. Учительница химии подняла голову — и замерла, так и не донеся мел до доски. Следом за ней замолчали все. Потому что в проёме стоял не тот Мартин, которого они помнили. Он очень сильно вырос. Широкие плечи, накачанные руки, обтянутые тканью школьного пиджака — ткань натянулась на бицепсах так, что казалось, ещё чуть-чуть — и треснет по шву. Ворот рубашки был расстегнут на верхнюю пуговицу, открывая край татуировки на ключице. Короткая стрижка, жёсткая линия челюсти, спокойный, холодный взгляд янтарных глаз. От прежнего застенчивого мальчика не осталось и следа. Теперь это был человек, которого хотелось слушаться — и бояться. В руках он лениво крутил ключи от коричневого доджа — металл позвякивал, отбивая нервный ритм. Он обвёл класс медленным взглядом, задержался на учительнице, вежливо кивнул: — Здравствуйте. Я перевёлся обратно на очное обучение. Голос низкий, уверенный. Никакой дрожи. Где-то с задней парты кто-то приглушённо свистнул. Но Мартин здесь и больше не собирается давать себя в обиду. Взгляд сразу бросился на Джухуна — старосту класса, его когда-то первой, сильной и болезненной любви. Джухун тоже изменился: не сильно вырос, на голову точно ниже Мартина, худой, узкоплечий, с пухлыми губами, блестящими от бальзама. Его глаза расширились, когда он узнал Мартина — зрачки дрогнули. Он дёрнулся, будто хотел встать, но остался на месте, только пальцы сильнее сжали ручку. Учительница, не замечая напряжения, указала на свободное место рядом с Джухуном: — Мартин, садись вон туда, к старосте. Джухун, поможешь новенькому освоиться. Мартин усмехнулся уголком губ, неторопливо прошёл к парте — подошвы кроссовок мягко шаркали по линолеуму. Сел. Бросил рюкзак на пол с глухим стуком, повернулся к Джухуну и тихо, так, чтобы слышал только он, сказал: — Привет. Скучал по мне? Джухун, шокированный, не сводил с него глаз, но ничего не ответил. Только сглотнул — кадык дёрнулся.

***

После уроков класс задержали — нужно было подготовить кабинет к завтрашнему мероприятию. Учительница попросила остаться двоих: Мартина и Джухуна. Мартин сам вызвался, а Джухун — «Я помогу новому однокласснику освоиться, как вы и просили». Когда все разошлись, Мартин закрыл дверь кабинета и прислонился к ней спиной, скрестив руки. В кабинете пахло хлоркой и старыми учебниками. Из-за окна доносился гул машин. — Ну что, староста, командуй. Что моем? Джухун нервно взял тряпку — ткань была влажной и холодной. Включил воду, та зашумела, ударив струёй в раковину. — Столы надо протереть. Доску вымыть. Пол потом. — Работаем работаем , — легко согласился Мартин, но не двинулся с места. Он наблюдал, как Джухун суетится у парт: как тот трёт одну и ту же парту трижды, явно пытаясь занять руки и не думать. Джухун старательно тёр каждую поверхность, чувствуя спиной пристальный взгляд. Он слишком хорошо помнил, что сделал три года назад, и теперь каждое слово Мартина отдавалось холодком под ложечкой. — Ты чего стоишь? Бери вторую тряпку, — бросил он, не оборачиваясь. — Аккуратный какой, — протянул Мартин, наконец отлепившись от двери. Он неспешно подошёл ближе — почти вплотную. От него пахло дорогим одеколоном и чем-то терпким, мужским. — Прямо хочется проверить, везде ли ты так чисто моешь. Он сказал это с лёгкой усмешкой, будто шутил, но Джухун автоматически выставил руки вперёд, упираясь ладонями ему в грудь, чтобы отодвинуть, когда Мартин оказался слишком близко. Мартин перехватил его запястье — сжал несильно, но надёжно, так что пальцы Джухуна дрогнули. Другой рукой провёл по тыльной стороне ладони Джухуна, погладил — медленно, почти невесомо. — Я так понимаю, ты настроен пошутить? — ответил Джухун, и голос его чуть дрогнул. — Ну почему же, — Мартин перехватил его руку, развернул ладонью вверх, будто рассматривая. — Я пришёл помогать. У тебя очень гладкая кожа. — Он задумчиво провёл большим пальцем по запястью, где бился пульс. — Интересно, между ног ты тоже такой гладенький? Можно мне проверить? В глазах искрилась усмешка. Было видно — Мартин всё ещё не равнодушен. Слишком пристальный взгляд, слишком долгая задержка на губах Джухуна. У Джухуна перехватило дыхание. Он дёрнул руку, но Мартин не отпускал. — Пусти, — выдавил он, краснея до ушей — жар залил щёки, шею, даже мочки ушей. — А что, — Мартин наклонился к самому уху, так что тёплое дыхание коснулось кожи, и Джухун вздрогнул всем телом, — твой план снова сработает? Устроим повторение флешбека? Только теперь свидетели — только мы двое. Вдруг у тебя совесть проснётся? Джухун рванулся, вырвал руку, в глазах блестели слёзы злости и стыда. Вместо ответа он схватил ведро с водой, которое Мартин зачем-то приготовил заранее и поставил в углу, и выплеснул содержимое прямо на Мартина. Тот не успел уклониться — холодная вода окатила его с головы до ног, рубашка прилипла к телу, мокрые волосы прилипли ко лбу, с кончика носа сорвалась прозрачная капля. Повисла тишина. Мартин стоял, слышно было, как вода капает с его подбородка на линолеум. Потом медленно поднял голову. Джухун ожидал взрыва ярости, но вместо этого увидел, как губы Мартина расплываются в изумлённой улыбке, которая перешла в громкий, раскатистый смех. — Блять ах ты… маленькая сучка! — выдохнул Мартин, всё ещё смеясь, в горле булькал влажный хрип. — Так меня ещё никто не обливал. Ну, берегись! Он рванул к Джухуну — тот взвизгнул и попытался убежать, но Мартин оказался быстрее. Ткань мокрых брюк противно шлёпнула по ногам. Подхватил его под коленки, легко, словно пушинку, закинул на плечо и закружил по кабинету. От резкого движения Джухун вцепился пальцами в мокрую рубашку Мартина, чувствуя под ней горячее тело. Сначала брыкался и колотил его по спине, но потом, сам не заметив, тоже рассмеялся — натужно, сквозь остатки обиды, но искренне. Мартин кружил его, пока оба не задохнулись от смеха и не рухнули на влажный пол, тяжело дыша. Линолеум под спиной был холодным, но от сидящего рядом Мартина исходил жар. Пахло хлоркой и мокрой тканью. Они сидели рядом, мокрые, сбившие дыхание. Джухун первым пришёл в себя. Посмотрел на часы, потом на разлитую воду, грязные столы, так и не вымытую доску. — Твою мать, — выдохнул он, голос сел от смеха. — Уже время звонка. Мы ничего не убрали. Сейчас придёт завхоз — и нам пиздец. Мартин медленно поднялся, с хрустом потянулся, протянул руку Джухуну. Тот поколебался, но принял помощь. Встав, они оба оглядели кабинет: лужа, грязные столы, мокрая одежда. Джухун вздохнул: — Ладно, давай убираться. Уже темнеет, завхоз скоро обход делать будет. — Согласен. Мартин, не стесняясь, стянул через голову мокрую рубашку. Торс — рельефный, с чётко очерченными мышцами, влажный от воды. На коже блестели дорожки от капель, в тусклом свете люминесцентной лампы обозначился каждый кубик пресса. Джухун сглотнул, стараясь не смотреть, но взгляд сам скользнул по ключицам, по твёрдому животу. Он почувствовал, как щёки заливает жаром. Быстро отвернулся, взял швабру. Они работали молча, но в тишине росло напряжение. Слышалось только шорканье тряпки по полу, дыхание, изредка позвякивание ведра. За окном стемнело, фонари зажглись жёлтым светом, бросая на пол длинные тени. Когда последняя парта была протёрта, а пол высох, Джухун выключил свет в кабинете. В коридоре было пусто, гулко раздавались шаги. — Поздно уже, — сказал Мартин, накидывая поверх голого торса пиджак. — Давай подвезу. Джухун хотел отказаться, но язык не послушался. Он просто кивнул, чувствуя, как щиплет глаза от усталости и чего-то ещё. Они вышли на парковку. Ночной воздух был прохладным и влажным, пахло размокшим асфальтом и бензином. Мартин открыл пассажирскую дверь своего коричневого «доджа», Джухун скользнул внутрь. Салон пах кожей и парфюмом Мартина — терпким, тёплым, с нотками табака и сандала. Двигатель завёлся с басовитым рокотом, корпус машины мелко завибрировал. Ехали молча. Джухун смотрел в окно, на проносящиеся огни, и чувствовал, как колотится сердце — глухо, сильно, отдаваясь в висках. Остановились у его дома. Мартин заглушил мотор, в наступившей тишине стало слышно, как потрескивает остывающий двигатель, повернулся. — Приехали, Джу. — Спасибо тебе, — выдохнул Джухун, но не выходил. Внутри что-то щёлкнуло — настойчиво, требовательно. Он сам не понял, как это произошло — просто вдруг подался вперёд, к Мартину, и потянулся за поцелуем. Губы коснулись чужих губ неуверенно, пробно. Солоноватый привкус пота с верхней губы Мартина, тепло его прерывистого дыхания. Мартин замер на секунду. В его глазах мелькнуло удивление, даже лёгкий шок. А потом он ответил. Резко, жадно. Одной рукой обхватил затылок Джухуна, пальцы впились в волосы, другой притянул его за бёдра, усаживая к себе на колени. Ноги Джухуна упёрлись в руль, стало тесно, но он не сопротивлялся. Джухун ахнул, но поцелуй стал глубже, почти грубым — Мартин терзал его пухлые губы, кусал, зализывал, не давая передышки. Вкус металла — от разбитой губы — смешался со слюной. Джухун почувствовал, как под ним нарастает твёрдость — через влажную ткань брюк, жарко и пугающе. Он застонал в поцелуй и, не думая, стянул с себя футболку, обнажившись по пояс в салоне, где стоял табачный запах Мартина, а затем потянулся к его ремню. Мартин перехватил его руки, на мгновение остановился, глядя в глаза — в темноте салона блестели только белки, отсветы фонарей ловились в зрачках. — Ты уверен? — хрипло спросил он. В голосе слышалось напряжение, сдерживаемая дрожь. Вместо ответа Джухун сам потянул за ремень. Раздался металлический лязг пряжки, затем шорох молнии. Мартин выдохнул и помог ему. Когда брюки оказались расстёгнуты, Джухун скользнул рукой внутрь и замер — пальцы нащупали не просто возбуждение, а внушительную, тяжёлую длину. Горячая, налитая кровью, она пульсировала под его ладонью. У Джухуна перехватило дыхание. Он непроизвольно сглотнул. — Чёрт... — выдохнул он, голос осип. — Подожди. Нужно... медленнее, подготовиться. Мартин усмехнулся в темноте, но в этой усмешке не было насмешки — только теплота и желание. Пальцы Мартина погладили его по спине, успокаивая крупную дрожь. Мартин усмехнулся в темноте, но в этой усмешке не было насмешки — только теплота и желание. — Я понял тебя. Не торопись. Он потянулся к бардачку, достал маленький тюбик — смазка, которую всегда возил на всякий случай. Пластик крышки щёлкнул в тишине салона. Джухун благодарно выдохнул, взял тюбик, выдавил на пальцы. Холодная, скользкая жидкость на коже — контраст с жаром, идущим от тела. Мартин помог ему устроиться удобнее, поддерживая за поясницу. Ладонь Мартина — горячая, надёжная — легла на поясницу, пальцы чуть сжались, успокаивая. Джухун прикрыл глаза, чувствуя, как чужие сильные руки гладят его бёдра, успокаивают. Ткань сиденья под коленями была прохладной, но под спиной — жар чужого тела. Закончив растягивать себя под внимательным взглядом Мартина, Джухун начал принимать его внутрь. — Тихо, — шепнул Мартин, целуя его в ключицу. Губы — тёплые, чуть влажные — прошлись по коже, оставляя дорожку мурашек. — Я не сделаю больно. Джухун кивнул, медленно опускаясь. Сначала было тесно — слишком много, слишком глубоко. Он ощутил, как мышцы внутри протестующе сжались, как всё тело на миг напряглось до дрожи. Он закусил губу, делая паузу, привыкая. Вкус крови — солоноватый, металлический — на языке. Мартин замер, не двигаясь, давая время. Слышно было только тяжёлое дыхание, шум крови в ушах и глухой стук собственного сердца. Через минуту Джухун выдохнул и опустился до конца. Ощущение полноты, растяжения — почти невыносимое, но сладкое. И машина начала заполняться стонами. Движения пошли плавно, в такт дыханию. Мартин направлял его бёдра, не торопя, но с каждым мгновением всё глубже и быстрее. Кожа скользила по коже — влажно, жарко. Сиденье скрипело в такт ритму. Стекло запотело, и свет фонарей расплылся мутными пятнами. Салон наполнился сбитым дыханием и тихими звуками. Пахло сексом — потом, смазкой, терпким запахом возбуждения. Пик оргазма наступил очень ярко и остро, Мартин кончил прямо внутрь. Тело Джухуна выгнулось дугой, он вскрикнул — глухо, сдавленно, впиваясь ногтями в плечи Мартина. Внутри разлилось горячее, пульсирующее тепло. Они долго сидели в тишине, прижавшись друг к другу. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание постепенно выравнивалось. Джухун уткнулся носом в шею Мартина, чувствуя, как бьётся его пульс — частый, неровный. Кожа Мартина пахла солью, табаком и ещё чем-то родным, забытым. Мартин гладил его по спине, не разрывая объятий. Пальцы чертили лёгкие круги на влажной от пота коже. — Я всё равно никого не переставал тебя любить, — вдруг тихо сказал Мартин. Голос сел, звучал хрипло, почти беззащитно. Джухун поднял голову, посмотрел ему в глаза. В сумраке салона лицо Мартина казалось мягче, беззащитнее. Тени прятали резкие черты, оставляя только глубину взгляда. — На самом деле, — выдохнул Джухун, чувствуя, как к горлу подступает ком, — я безумно скучал по тебе. Я был очень глупый, мне жаль... — Тшш... — Мартин протянул палец к губам, не дав договорить. Подушечка пальца — шершавая, тёплая — прикоснулась к губам, заставляя замолчать. Мартин притянул его к себе, поцеловал в лоб. Губы — невесомые, нежные — задержались на мгновение. Джухун прикрыл глаза, чувствуя, что вся боль последних недель растворилась где-то там, за мокрыми стёклами, в холоде ночи.

***

Джухун сидел, не двигаясь, водя пальцем по влажному от конденсата стеклу, рисуя бессмысленные узоры. Холодок от стекла отрезвлял, но в груди всё ещё пульсировало тепло, разлитое после близости. Но на смену ему уже ползли вопросы, которые он не решался задать вслух. Мартин первым нарушил молчание. Повернулся, взял его за руку, сжал пальцы. Ладонь Мартина была сухой и тёплой, пальцы переплелись с пальцами Джухуна. — Я позвоню. Джухун поднял глаза. В призрачном свете фонарей лицо Мартина казалось почти прозрачным, усталым, но глаза смотрели с той же глубиной, что и десять минут назад, после секса. — Угу, — только и ответил Джухун. Голос прозвучал сипло, неуверенно. Он потянулся к дверной ручке, замер на мгновение, чувствуя, как пальцы Мартина сжимаются ещё раз, прощаясь. Короткое, крепкое пожатие — обещание, а не точка. — До завтра, — тихо сказал Джухун, оборачиваясь. Взгляд скользнул по лицу Мартина, пытаясь запомнить каждую чёрточку в этом тусклом свете. — До завтра, — отозвался Мартин, и в голосе его было что-то новое — неуверенная надежда. Джухун выскользнул из машины. Ночной воздух — холодный, влажный — ударил в лицо, обжёг разгорячённую кожу. Но внутри всё ещё горело. Он захлопнул дверцу — звук удара металла о металл прозвучал глухо в тишине двора — сделал несколько шагов к подъезду и только тогда обернулся. Машина стояла. Мартин не уехал — просто смотрел сквозь лобовое стекло, не включая фары. Тёмный силуэт за стеклом, неподвижный, будто боялся спугнуть этот момент. Джухун опустил голову, сунул руки в карманы и шагнул в тёмный подъезд, чувствуя, как сердце колотится где-то у горла. В подъезде пахло сыростью и кошками, лампочка мигала, выхватывая из темноты облупившиеся стены. Он поднялся на свой этаж, остановился у двери, прислушиваясь: за окном завёлся двигатель, мягко заурчал и стих вдалеке.

Осталась только тишина. Ночь. И завтра, которое наступит с нового чистого листа. Мартин очень хотел этому верить