Трое

Кожа мягко и красиво блестит от приглушенного света. Сочное девичье бедро будто создано для Сережиной руки. Или для губ. Кто Сережа такой, чтобы попирать это божественное предназначение? Он мягко целует внутреннюю сторону, плавно пробираясь выше. Голос наверху приглушено хихикает. Борода, будь она неладна. Ну и ладно, обойдемся без бедер. Сережа точно знает, где от его поцелуев будет уже не до смеха. В груди медленно разливается жар, понемногу затапливает голову, затуманивает разум. Блаженная пустота, только чистое удовольствие. Как же Сережа все это любит. Справа чувствуется копошение. В поле зрения появляется еще одна коленка. Сверху доносятся влажные звуки поцелуев. А молодец вторая девочка, знает, что делает. Не из робкого десятка. Ну Матвиенко таких и подбирает, у него уже глаз опытный. Сережа, в принципе, тоже знает, что делать. Поэтому рукой оглаживает мелькнувшую коленку. Неспешно тянется выше, аккуратно касается мягкого, горячего и нежного. Чувствует совсем слабую еще ответную дрожь. А вот сейчас, конечно, надо постараться. Это вам не громкий вопрос и попытки донести до Поза очередной ответ, тут голова ой как нужна. Нахуй он вообще считает Матвиенко тупым, когда он вон какой координатор. Блядь. Сверху слышится тихое шипение. Цепанул, перестарался. Да какого ж хрена он думает о всякой лабуде, когда у него две таких горячих цыпочки в койке. Ей богу, такой шикарный вечер, ни съемок, ни дел по бизнесу, девчули, которые, если он хорошо постарается, так же хорошо потом постараются в ответ. Ну красота же, просто идеально. Сережа сосредотачивается, насильно опустошает голову, и заново ловит ритм.

***

Жара хоть и спала, но вечер все еще слишком душный для начала июня. Мягкий желтый свет от развешанных всюду гирлянд делает атмосферу невероятно уютной, почти сказочной. То тут, то там слышится смех. Раскатистый, упрямо басовитый, высокий и тонкий, кокетливый, звонкий, переодически переходящий в визг или писк. Общая тусовка из-за наличия детей больше похожа на семейные посиделки старичков, конечно, но Матвиенко это, почему-то, совсем не расстраивает сегодня. Он рассеянно бродит от компании к компании и много разговаривает. И много, много улыбается. Его не раздражает даже когда к нему в пятый раз подбегает Савина, и приносит что-то ну в этот раз совершенно точно невероятно важное и нужное к показу. Сережа, видимо, толком не рассчитал, и пококетничал и с мелкой заодно. Наверное, там было что-то про юную леди. И теперь эта юная леди с лицом его коллеги ходит за ним хвостиком. Сережа не то чтобы против. Все таки на таких вечеринках снимать он никого, конечно же, не будет. Он сам себе не враг, чтобы разводить шашни на работе. А трезвых для компании в такой тусовке не так уж и много. Чем-то очередным оказывается маленькая лягушка. Прямо настоящая, живая лягушка. И Матвиенко не на шутку удивляется. Посреди его глянцевой выверенной жизни моделей, тусовок, спорткаров и съемок, вдруг, и лягушка. Живая. Он слишком громко восклицает от какой-то совсем детской радости. Девчонки рядом оборачиваются и тут же начинают истошно визжать. Лягушка пугается и прыгает с маленьких ладошек девочки. А Савинино лицо от восторга сменяет выражение на растерянность. Савина еще не понимает всей тонкой и сложной психологии девичьих визгов. Ее глаза ищут значимого взрослого, чтобы понять, как реагировать на ситуацию, и, почему-то, сталкиваются с его взглядом. Сереже так радостно от этой лягушки, девчачьих визгов, маленькой лапушки рядом, что он не сдерживается, и просто заливисто смеется. Хохочет, как хохотал бы мальчишка в первом классе, впервые так же подложившему лягушку или мышку одноклассницам. Лицо малышки разглаживается улыбкой, она наконец тоже смеется. Пытаясь просмеяться, Сережа поднимает голову и напарывается на внимательный тяжелый взгляд. Резко проматывает на качелях эмоций: милая болтовня, удивление, радость, ступор пойманной ловушки знакомых глаз. Адреналина слишком много в крови, и что-то внутри расплывается теплым, почти горячим. Смех застревает где-то в горле и булькает. Почти как кваканье лягушки. Сереже снова смешно от нелепого сравнения и от ситуации. Он выдыхает, смотрит в ответ прямо в глаза, и вальяжно, даже слишком, улыбается Позову. Рядом происходит какое-то мельтешение, и Матвиенко отвлекается. Ах, да, Катя. Жмется к Диме сбоку, машет рукой. Да, видимо, дочке. И Позов тоже смотрит на дочь, конечно же. Следит, бдит, отец, молодец. Во рту становится кисло. На лужайку пробирается порыв уже прохладного ветра. Кажется, время ехать в клуб. Катя. Катя, Катя, Катя. Катя, Катя, катякатякатяктякатя… Матвиенко готов поспорить, что каждое третье, нет, каждое второе слово вылетающее из позовского рта - Катя. Подкаблучник. Кажется пару раз Матвиенко говорит это Позову прямо в лицо. Возможно, они после этого даже и ссорились. Он не сильно помнит уже. На фоне тогдашних проблем с Ниной это бесконечное их счастье казалось просто блевотным. Сережа не привык рефлексировать, но даже он понимал, что где-то банально завидует. Царапало. Он не понимал, как человек может быть счастлив настолько с кем-то одним. Вот у них ведь не получалось, так какого ж хрена у позовых то могло? Это потом уже он прийдет к своему личному дзену. Поймёт свой темп и вайб. Зачем пытаться вымучить что-то. Если можно получить только самое хорошее и разойтись, пока обоим не стало скучно. И вроде бы, все пучком. Сережа думал что давно отболело, умерло. - Писюны, вы ашалеете, что я купил Катюхе! Ашалевать Сереже сегодня ой как не хочется. Он зачем-то съездил вчера в клуб, хотя знал, что сегодня съемки. Но Дима сияет, как один из кубков, которые зачем-то дарят его любимым футболистам, и, видимо, выбора не ашалевать нет. Кислое лицо Дрона выражает примерно тот же поток мысли. Но голову Дрон на звук все же поворачивает. Сережа продолжает смотреть в телефон. - Ну? - безэмоционально и так же кисло то ли спрашивает, то ли все же констатирует Андрей. У Андрея с личной жизнью тоже не все так радужно. - Челленджер, - выдает Поз и загадочно замолкает. Ну как, загадочно. Это Димка привык думать, что загадочно. На самом деле очень даже по-уебански. Сверкает, как начищенный медный таз. Самодовольно, и так же пусто. И у Сережи в голове тоже пусто. Пусто и звонко. Он все еще смотрит в экран телефона, но его рот, как будто на автопилоте вдруг выдает: - Дроооон, я вчера таких двух цыпочек завалил, ты себе не представляешь. Дрон себе в принципе секс втроем представляет. Он хоть и не супер звезда телеканала тнт, но тоже в их тусовке на постоянной основе. Но еще меньше, чем слушать про чужой секс, Дрон хочет слушать про чужое семейное сладко рафинированное счастье. Блядская майонезная семья. Поэтому голову Андрей поворачивает довольно резво. Правда отвечает с той же степенью радости как и Позову. - Да ты что, Серег. Самец, молодец, поздравляю. - Одна брюнетка, вторая блондинка. Все по-классике. Третий размер, просто сок. Ну ты сам все знаешь. Сережа все еще смотрит в телефон. Губы на его лице в экране телефона шевелятся, но он совершенно не знает, что оттуда, из его собственного рта, который явно живет отдельной жизнью, вывалится в следующую секунду. Его рот все еще продолжает говорить: - Конечно… - Ну ты серьезно, Серег?! - естественно Позов бесится. - Я рассказываю, как купил жене, женеееее, - Дима протягивает это свое жене и кукурузит лицо, чтобы еще больше подчеркнуть разницу, где его святая Катя, а где все матвиенковские шлюхи, - тачку мечты, а ты решаешь рассказать про своих очередных шлендр? Какой-то тоненький голосок внутри Сережи пищит, что Дима прав, и что какого черта он, Сережа, лезет. Но Матвиенко не для того все эти годы этот голосок (он упрямо не будет называть его совестью) старательно из себя вытравливал, чтобы всю свою желчь, которая бурлит внутри, переваривать в одиночку. - Потому что, как ты лижешь своей жене, мы уже по горло наслушались. Лицо Димы каменеет в секунду. Кулаки белеют костяшками на подлокотниках кресла. Тело дергает вперед, почти на инстинкте. Но Дима вдруг резко выдыхает носом, как разъяренный бык, прикрывает глаза на секунду, и отпускает тело обратно в подушки. - Если бы не съемки, Матвиенко, я бы тебе въебал. И ты это прекрасно знаешь. А пока, пошел бы ты нахуй, Серег. Сережа жадно следит за каждым микро движением лица, впитывает в себя эту ярость как воду пустыня. По всем правилам, он должен бы ответить, повести конфликт на новый виток. Только чуть мешкается, потому как тот самый задушенный почти голос с Позом полностью согласен. Дверь офиса задорно открывается, бахая в стенку. На пороге блятькает Стас, как обычно зависая вниманием в каких-то супер важных очередных бумажках в руках. - Привет пацаны, - Стас все-таки поднимает голову, но фразу не договаривает, напарываясь на повисшее напряжение так и не разгоревшейся толком ссоры. Удивление на лице Стаса быстро сменяется профессиональной собранностью. - Так, что случилось? Злость Диму все таки топит, плещется внутри него кипящей лавой, которую он, почему-то, без зазрения совести расплескивает мимоходом на неповинного Стаса, а не на проебавшегося Сережу. Вскакивает резко с кресла, по пути задевая Шеминова как телом, так и словами: - Ничего, блять, не случилось. Стас ошеломленно смотрит Диме в след пару секунд. Переводит взгляд на Сережу в поисках ответов, и моментально читает в его лице что-то такое, от чего удивление перетекает в чуть кислую горечь. Сереже Стасово разочарование до пизды.

***

А потом появляется она. Его новая пассия. Она появляется постепенно. Синяки под глазами, залипший вдруг во время разговора взгляд. - Да нормально все, Сергунь, не выспался просто, - мимоходом. - Матвиеныч, ну чего, ты сам не знаешь что ли, съемки, съемки, перелеты, сбил себе нахрен уже весь режим с этой работой, - уже чуть более зло. - Это ты у нас все на Бали отдыхаешь, - под конец Позов все таки чуть улыбается, едва-едва, сводя вспышку в шутку. Или в темноте закоулков офиса, когда все вдруг почему-то разбежались кто куда в обычной спешке очередных съемок или организаций концертов, вечеринок. Слишком откровенное, тихое, но вместе с тем очень громкое. - Он мне сегодня снился. Мне так его не хватает. И что-то надламывается в Сереже, словно трескается тонкая корочка первого льда. Ему казалось, что он уже давно в себе это вытравил, задушил. Он же самый спокойный парень во всем их сумасшедшем офисе. Весельчак. Пофигист. Да чего уж там, - Какой же ты похуист, Матвиенко, просто пиздец, - возмущается на очередное опоздание Поз. Он стоит на крылечке, с неизменной сигаретой в руках. На улице морозно и серо. Пар от дыхания вырывается и без сигарет. Нос у Димки уже красный, значит это не первая сигарета. Сережа действительно сильно проспал сегодня. Матвиенко тянется хлопнуть по руке, но Позов неожиданно для раздражительного тона и Сережиного опоздания притягивает его в полуобъятие. От хватки холодной руки чуть прохладно, но что-то в Сереже тлеет, тлеет и пшыкает, как Димина сигарета. Чувства поднимаются к горлу улыбкой и негромким смешком. Матвиенко не отказывает себе в этом желании, широко улыбается, глядя прямо в до боли знакомые глаза напротив. И кажется, несмотря на теперь уже постоянный аксессуар темных кругов под глазами, что в это зыбкое весенне утро Позовская новая пассия с заковыристым иностранными именем депрессия на время разжала свои цепкие алчные пальчики. Или показалось. Трель звонка слышится глухо, не по-настоящему. Она смешивается с бредом полусна в тяжелый и тревожный коктейль. Матвиенко всегда было тяжело проснуться. Отсюда и вечные опоздания. Утренние звонки Стаса мозг уже давно стал игнорировать прочным мьютом. Сережа и этот звонок проигнорировал бы, если бы не эта удушающая сонная тревога. Что-то было не так в этом звонке. Ах да, наутро же нет никаких съемок, завтра выходной. Точнее уже сегодня. Сережа щурится от яркого света экрана. На нем краткое и емкое «Поз». Внутри из тревоги прорастает злость. - Да? Голос на том конце провода глух и бесцветен. Гласные нечетко съедаются алкоголем. - Забери меня. Вот и вернулась, родимая. Сережа не спрашивает что случилось у Поза, не задает вопрос, даже самому себе, почему он. Просто коротко спрашивает откуда. Понимает, что если попросит геолокацию, Поз может и сорваться. Не прислать, передумать принимать помощь. И что еще хуже, продолжит дальше пить. Ночная Москва как всегда не спит, вся горит и сияет. Огнями стоп-сигналов попутных машин. Дороги как-будто неприлично загружены для столь позднего часа. Внутри ворочается и растет глухое раздражение ни как кого и на всех разом. На полуночный подъем, на тихо развивающийся алкоголизм Поза, на придурков на дороге, которые зачем-то катаются по ночам, вместо того, чтобы спать. А ты зачем катаешься, Сережкинс? Позвонил бы Кате, она его жена, в конце концов. Он то тут при чем? Скинул бы эту задачу с себя, как миллионы ненужных других. Он же в этом мастер. Похуист, ага. Никуда бы он не позвонил, ни Кате, потому что он ее вообще-то тоже, как ни странно, но любит, и она вот этого всего не заслужила. Ни кому-либо еще. Потому что. Потому что это Поз. А он ему друг. И это мужское дружеское дело, выдерживать горе своего товарища. Даже если ты это горе ни разу не понимаешь. Позов, на удивление, обнаруживается на месте. Спокойно курит в стороне от входа. Степень опьянения выдает только слишком сильно опущенная голова и плечи. Сережа тихо и медленно подходит, чтобы не напугать. Чтобы не напугаться и не завестись опять самому. - Поз, пойдем, - он говорит так же негромко, слегка трогает за плечо. Это все так знакомо и не знакомо одновременно. У него нет привычки нянчится с пьянющими взрослыми друзьями. Он заботливый друг, это правда, но у всего есть границы, и свои Сережа знает четко. Трезвым водителем он не нанимался. Только вот такая встреча у них с Позом, к сожалению, не первая. Да даже уже и не вторая. Поз молчит, но идет, не сопротивляется совсем. Сереже интересно, если бы кому-то другому взбрело в голову так же позвать Диму с собой, он бы пошел? Насколько здесь важна вообще его, Матвиенко, роль? Все эти вопросы только накручивают, душат, жалят и бесполезно злят. Дорога домой не делает легче. Машины никуда волшебным образом не исчезают, светофоры не горят только зеленым, и Матвиенко бурлит кислотой собственного яда. Плавит, правда, в основном только себя. - Поз, ну какого ж хрена, а? Позов заторможенно, но достаточно резко взбадривается, подтягивается в кресле, поднимает голову, даже плечи как будто расправляются. - Матвиеныч, ну ты жизни меня поучить решил что ли? И голос то почти нормальный, как будто как раньше, как будто они просто едут в такси после очередной тусы в отель после удачного концерта где-то в средней полосе России. Как будто мир не трескается потихоньку осыпающейся штукатуркой привычной реальности. Они стоят на красный. И неровные блики светофора криво ложатся на Позовское лицо. Свет рисует глубокие тени, подчеркивая нездоровый оттенок кожи, отечность и черноту вокруг запавших глаз. Сережа понимает, что почти не помнит уже это лицо другим. И ему вдруг резко становиться страшно. Это чувство затапливает его до краев, сразу и полностью. Сережа давно уже не чувствует так глубоко. Уход отца, неудачная учеба, переезды, попытки в юмор, неудачи. Неудачи, опять неудачи. Резкий взлет. Люди, люди, люди. Он быстро понял, что нельзя отдавать всему вокруг всего себя. Он любит людей, искренне, он готов быть эмпатичным, добрым, внимательным и нежным. Но всего себя отдать - нет. Слишком часто видел, как люди после такого ломаются. И Сережа в панике, просто в невероятном ужасе. Ужасе от того, насколько ему сейчас не все равно. Насколько его автоматом топит несчастье, отчаяние и ужас Поза и за Поза. Насколько он в него врастает. Сережа видимо слишком долго молча пялится, и Позов поворачивается к нему. На лице Димы заебанность вперемешку с недовольством. Брови подняты не в удивлении даже, а в агрессивной готовности нападать через мнимое удивление. Сережа не успевает отвернуться, не успевает закрыться. Они сцепляются взглядами. Лицо Позова начинает разглаживаться, злость уходит, а глаза начинают наполняться вдруг, тоже, тревогой. Что-то он видит такое в его, Сережиных глазах. Что Сережа не готов Диме показывать, не готов сам себе показывать, кажется, никогда. И это что-то заставляет позовскую линию рта потрескаться на две неровные страшные половины. - Сереж, я… Гудок машины ощущается ведром холодной воды. Сережа пугается, дергается к рулю и коробке передач, рвано и слишком резко поворачивает голову к лобовому стеклу. Зеленый. Конечно. Они все еще на дороге, все еще в тесноте его машины, а не вдруг в тартаре. Хоть бы и в салате. Сережа нервно переключает передачу, слишком резко топит на газ. О чем он думал вообще. Сердце все еще колотится, даже не думая успокаиваться. Сережа, кажется, задыхается от этого неровного частого бега. Сережа так не может, Сереже так нельзя, Сережа - похуист, похуист, похуист, черт побери! - Ляг в больницу, если не можешь сам. Связки высушило намертво. Получается сипло. Глухо и горько. На место возвращается привычное раздражение. - Сереж… Справа звучит тоже глухо. Даже, может быть, слегка жалобно. Матвиенко не намерен проверять. Он держит руль обеими руками намертво, и смотрит только на дорогу. Отвечать он тоже не намерен. Матвиенко не спеша проезжает мимо стройного ряда спящих машин. Плавно проворачивает руль, аккуратно паркуя свою детку. Ей не нужен его внезапный ночной психоз. Он глушит мотор. Им бы выйти из машины и пойти уже спать наконец. Но воцарившаяся вокруг тишина становится слишком плотной и значимой. Сережа почти физически не может разжать пальцы с руля. Позов почему-то молчит и не двигается тоже. Может быть уснул. Может быть Сережа вообще зря переживает и Позов по пьяни нихрена не заметил. Завтра спишет все на глюки, забудет, заспит. Сережа бодрит себя этими мыслями, крепко зажмуривается, отпускает руль и поворачивается к Позу. И видит только Димину спину. Позов уже схватился за дверную ручку. Как будто уже и собрался выходить. Как будто это только Серега тут тупит и почему-то сидит на месте. Только пальцы держат ручку крепко, почти белеют на фоне черноты двери. Только почему-то и сам Дима не выходит из автомобиля. Заметил все таки. - Поз, я не прав, это вообще не мое… - Да, - перебивает его Поз устало и резко. Голос дает трещину, Позов закашливается. Но продолжает вдруг, - Да, я… я лягу. Тихо щелкает механизм ручки двери.