Новые странности.

— Что он там делает? — подумал ёжик, прижимаясь мохнатой щекой к шершавому, извилистому дереву. Первые звёзды мерцали на вечернем небосводе через густые ветви старого, извилистого дума, а Ёжик смотрел на них и по привычке считал: «Те, что слева — мои», — думал Ёж, — «а те что справа — медвежьи, дружеские. Но есть ведь и те, что вверху и внизу. А они чьи? Кто их сосчитает?»... Хорёк закончил и хрипло продышался. — Колючки твои! Ужас! — брезгливо выпалил хорёк и исчез, оставив ёжика прижатым к стволу. Ёжик ещё постоял немного, подумал, дерево отпустил и наконец-то выдохнул. — И в чём теперь у меня попа измазана? — подумал ёжик, разглядывая лапки, к которым налипло что-то белёсое и влажное. Ещё немного подумав, ёжик поднял с травы свой узелок и побежал по тропинке вперёд. — Быстрее в безопасность, — подумал растерянно Ёжик, — Пока другой какой опасный зверь мне по дороге не встретился. Бежал Ёжик по тропиночке и разговаривал мысленно с другом: «А я ему: Медвежонок, ты не поверишь! Меня хорёк поймал и в попу мне тыкал чего-то… А он мне: Опять ты, Ёжик, один по ночи шляешься! Не бережёшь ты себя!...А я ему скажу, а я ему…» И тут застыл. На маленькую тропиночку, по которой ёжик так быстро бежал, еле переводя дыхание, тихонько наползал туман. Уже коснулся мелкой травы и обволакивал корни деревьев. Тот самый, густой, полный таинственных странностей. Зайти в него? В этот туман. Ещё чуть-чуть и там берлога друга, где светло и тепло, но тут туман… — В прошлый раз, — думал Ёжик, перебирая лапками в липком, густом тумане, так зрительно напоминающем то вещество, чем его хвост перепачкал хорёк, — Когда был точно такой же туман... Я чуть не утонул в реке. Сом спас меня, доставил к берегу. Но вдруг на этот раз мне меньше повезёт? Кто-то всплакнёт обо мне? Ну, Медвежонок всплакнёт, это факт. Будет громко реветь и причитать, пошто я его такого звездочёта покинул. А он? Хорёк будет скучать обо мне? Интересно... Услышав треск, Ёжик упал. Машинально свернулся клубочком, прижав узелок с гостинчиком для Медвежонка к пупку. — Иногда, — думал Ёжик, пережидая опасность, — Он меня гладит по моему животику. Этот хорёк. Когда из кустов нападает, чтобы в земле повалять. После чего иногда по животику гладит, чтобы я успокоился. И мне от этого очень приятно. Страшно, конечно, но заодно и приятно... Это нормально?... «У-ху» — услышал Ёжик и поднял глаза на присевшую рядом сову. — Мышей ищу, — шепнула сова, — Не видал? — Не-а, — тихо выдохнул Ёжик, скрутился клубочком потуже и покатился вперёд, ускользая в туман. Ударившись телом о ствол, Ёжик расправился и огляделся. Вокруг не было ни души — только туман. — В прошлый раз, — думал Ёжик, — Я зажёг светлячка. Интересно, а этот хорёк, как поступил бы, если бы угодил в туман? Наверняка он ничего не боится, и зажигать светлячков бы не стал. А я ему в следующий раз так и скажу: «Раз ты такой смелый, чего всегда подкрадываешься? Исподтишка!» Он мне наверняка посмеётся в лицо, он же смелый… А я ему… «У-ху» — услышал Ёжик и замер. Опять этот филин, охотник ночной. — На меня когда Медвежонок нарычит, ну, что я опять по ночи шляндался, — думал Ёжик, — Так я ему и объясню. Хорёк напал, скажу. Уже не в первый раз. И не на пять минут, как всегда, а на целый час! И так и так крутил меня. То к дереву прижмёт, то по траве распластает… «У-ху» — Ладно, — думал Ёжик, пока протискивался через густой туман под звуки филинского уханья, — Страхи страхами, но нужно идти. Не видно ничего! Глаз выколи! Пожалуюсь Медвежонку, что этот хорёк ко мне пристаёт. Пусть плачется потом, что не хотел! Всё он хотел! Так и сказал: «Привет, колючка. Давай пообщаемся». Пообщаемся? Ага. Нет бы со мной одуванчики на полянке собрать, чтобы варенье сварить (Одуванчиковое! Вкусное!), так он меня в траве валять. Я ему тогда ещё сказал, в первый раз, что могу уколоть. Он не поверил. Теперь вот пусть мучается!... «У-ху» — Он, конечно, сперва не таким смелым был, — думал Ёжик, слепо идя сквозь туман, — Чуть поваляет в земле и в кусты. А в этот раз очень долго мурыжил, даже приятностей много доставил. Каких приятностей? Ну, разных там. По животику гладил и в ушко шептал, что я супер. « — Дурак ты Ёжик! — скажет мне друг, — Он же тебя использовал!» А я ему… А я ему… Треск. Ёжик снова упал и затрясся, свернувшись в калачик. — Это я раньше неразборчивым был, — думал Ёжик, — Сейчас я уже многое знаю. Если бы он просто использовал, так не старался бы тоже приятное сделать. Его когда Медвежонок будет сильно ругать, я вступлюсь. Только если сильно будет ругать. А если не сильно, то не вступлюсь. В сторонке постою, послушаю, как будет оправдываться… «У-ху» — опять этот филин! Пугает, зараза! — Я как к Медвежонку приду, всё ему выложу. Всё-всё-всё расскажу! И как этот хорёк меня обхаживал, как по траве валял, и как у порога стерёг, после чего цветы дарил. Позавчера вот! Он мне цветочек принёс, я не рассказывал? Ой, да. Принёс! — вспомнил Ёжик и сразу покрылся под шёрсткой румянцем, — Всунул в руку и говорит: «Эт тебе». Зачем? Что мне делать с этим цветочком? Его ведь не сваришь, варенье не сделаешь. Вот дурачок, хорёк этот… И снова треск. Да, чтоб его! Так до берлоги медвежьей никогда не дойдёшь, упадёшь где-нибудь с сердечным приступом. — Я когда к Медвежонку приду, — думал Ёжик, на травке свернувшись и к сердцу своему прислушиваясь. Стучит ли? — Мы чай с ним поставим, с можжевеловыми веточками, и я ему всё расскажу, как на духу! Что с хорьком у меня этим какие-то отношения странные. А я и не против, только понять не могу, чего он хочет от меня? Чай вместе пить? Так у меня друг для этого есть. Звёзды вместе считаем. Зачем мне ещё и тот, кто в попу мне чего-то суёт? Оно может чем и приятно, но я пока не понял чем. Вот пусть теперь он мне и рассказывает чем! Этот хорёк. Тут снова треск. Ёжик в отчаянии замер. — Если честно, то это очень приятно, — думал Ёжик, чуть отойдя от испуга и сквозь туман пробираясь, как рыцарь по топям болота, — Особенно, когда он мне хвостик щекочет. Если ещё и по животику гладит, то там вообще звездопад! Один раз он меня на траве разложил, колючками вниз, и что-то под пузиком начал нащупывать. Мордочкой своей. Она у него ещё такая хорошенькая, мордочка эта. Ротиком он там своим мне что-то поделал... Приятно так! Мне понравилось! Честно! Лежу такой я на травушке, в небо смотрю голубейшее, чистое, как листья с дуба опадают и радостно так на душе, тихо, спокойно, только шелест кустов, куда хорёк убежал. Не дождался, негодник, пока я отдышусь, чтобы сказать ему, как это было прекрасно!... А вот сегодня, он как-то резко всё, быстро и больно, я даже колючки напряг и выставил их. Непроизвольно. Я-ж не специально! Просто так вышло! А он мне… Треск, шум, «у-ху», — ай, да ну вас всех! — Я думаю, всё это потому, что я его цветочек не взял. Ну, не понял я сразу, что это такие знаки внимания! Откуда мне было знать? Мне прежде никто цветочки не дарил. Он в следующий раз, как подойдёт ко мне, я так и скажу: «Чего тебе надо? Иди потыкайся куда-нибудь ещё! Раз колючки мои не устраивают!» Он, интересно обидится? А если он больше ко мне не придёт? Я наверное очень соскучусь… По хорьку этому. «У-ху» — Вот приду к Медвежонку и всё расскажу ему: «Я влюбился!» — так и скажу. Чего скрывать-то уже!? По самые уши я втюрился! Мысли только об этом хорьке! Что дурак я, цветочек не принял! Ещё и колючками давай колоть! Я ведь понять не могу, нравлюсь ему или нет!? Если-б нравился, то чего он не скажет мне прямо, всё около бродит! Значит, использует просто! Медвежонок меня отругает, конечно. А я ему… А я ему… — Ёжи-и-и-и-ик! — Медвежонок кричит. Очень близко, почти на ухо. Ёжик мгновенно осмелел и на голос пошёл сквозь туман. Морду знакомую увидел, обрадовался. — Ты чего так долго, Ёжик!? Я уже и самоварчик поставил, и веточек можжевеловых подкинул, сейчас-сейчас, — засуетился Медвежонок, заводя Ёжика внутрь берлоги, — А я ещё смотрю, туман, и думаю, эх, видимо опять заплутал бедолага! Ты только не пугайся, тут ко мне друг заглянул, чё-й-то у него в личной жизни не ладится. Надо бы поддержать. Ёжик заходит и видит хорька, что уже за стол присел и сопли по щекам размазывает. — Познакомься, Ёжик, это Хорёк! Говорит, сердце разбитое у него. Теперь надо склеивать. Ёжик узелок свой в лапу медвежью всунул. «Это малиновое», говорит, а сам на хорёчка смотрит и слово проглотил. Глазками только лупает. — Вот я и говорю ему, сдался тебе этот колючий! — Медведь измывается, — Подумаешь! Вот сколько их всяких-разных! Другого найдёшь! Правда же, Ёж? — Ага, — отзывается Ёжик и за стол рядом с хорёчком присаживается. — Говорит, цветы ему таскал, порог норки его оббивал, дежурил по ночам, пока тот у друга своего чаи гонял... — не унимался Медведь, — А я ему, ишь ты, чаи он гоняет, пока ты в холоде да голоде по кустам колючим ныкаешься! Правильно говорю ему, Ёж? — А-ха, — отзывается Ёжик несмело, чуть пододвинувшись на брёвнышке поближе к Хорьку. — А он мне, — не унимался Медведь, — Влюбился я! И как понять, нравлюсь ли я ему, если он каждый раз колючками своими колется? Не смотрит даже на меня, всё в небо куда-то, да на листья дубовые. А я ему: раз колется, значит ты вообще противен ему! Забудь и выкини! Другого ищи! — А он? — тихонечко интересуется Ёжик, под столиком лапку хорёчную нащупывая. — Сам у него спроси! — рычит Медведь, — Сидит вон сопли жуёт! А я ему: раз у тебя такая ситуация, надо было сразу к друзьям идти! Что у него за друг там, с которым он чаи гоняет!? А? Вот у меня чайный друг — Ёж, мы с ним звёзды считаем! И только! Без нас-то никто с этим делом не справится! А чем твоя Колючка с тем другом своим занимается, а? Это ещё надо выяснить! Не просто же так он каждый вечер гостинчики носит! А он мне: «Нет-нет! Он порядочный! Это я виноват! Ревновал его! Исподтишка к нему подкрадывался!» А я ему: «А чё-й-то ты исподтишка? Надо было в лоб: «теперь ты мой!», сказать, «Нечего к друзьям по ночи шляндаться!» — А он? — Дурак, он! Чё! Нет бы сразу сказать, что влюбился, так страшно ему! Боится, что без взаимности! А я говорю: Как без взаимности-то!? Если-б совсем не нравился, так он бы уже давно другу своему нажаловался! Чай не беззащитный совсем! Значит что-то испытывает он, Колючка тот! Тоже, видать, влюблённый весь! Это уж мне поверь, не первый год замужем, знаю! Сиди вот теперь, думай, как извинения выпросить, за ухаживания такие... никчёмные! — вздыхает Медведь. Хорёчек шмыгнул, глаза опустил, стыдно ему. Ёжик его под столом по лапке погладил и Хорёчек растрогался. — Как думаешь, простит он меня? Колючка мой, если я прощения у него попрошу? — Хорёчек у Ёжика спрашивает, тихо пришмыгнув. Ёжик расплылся, колючки прибрал свои, спрятал, раздобрел весь, расслабился и у Хорёчка под боком пригрелся. — Думаю, да, — улыбнулся колючий, — Главное, что поговорили и разобрались во всём. — Вы что ли знакомы? — Медведь удивляется. Чашки расставил, самовар притащил, на стол поставил и рогалики с креньдельками ещё, чтобы радостно всем. Ну и варенье, конечно же, и не какое-то там, а целое малиновое. Так и продолжился этот вечер, за чашечкой чая с вареньем и парой влюблённых, смотрящих на звёзды в компании верного друга. Те что слева — для Ёжика, те что справа — Медведевы, а те что сверху и снизу, то те Хорёвские, дружеские, родненькие. — Эх, — вздохнул Медвежонок, макая в чашечку сушенный рогалик, — Хорошо-то как! — А-ха, — отозвался Ёжик, на звёзды иногда поглядывая. — Ага, — отозвался Хорёк. — У-ху, — отозвалась Сова. — Треск-треск, — отозвалась Улитка и дальше поползла, кое-где иногда тихо потрескивая. Там. В тумане.