i crashed my car, oh baby, i was flying

Монако, 2026 Гул моторов пробивается даже сквозь толстые наушники, вибрация от трассы идёт через бетонный пол и отдаётся где-то в солнечном сплетении. Ноа стоит у барьера технической зоны Феррари, пропуск на груди болтается на красном шнурке, и смотрит на мониторы с телеметрией, хотя на самом деле не видит ни цифр, ни графиков. Он устал. Не физически — от самолёта, от разницы во времени, от толпы, а как-то глубже. Устал от собственных мыслей, которые последние недели крутятся по одному и тому же кругу, как машины на этой трассе. Монако живёт своей отдельной жизнью: шампанское в стаканчиках, загорелые люди в льняных костюмах, запах разогретой резины и морской соли. Красиво, шумно, непривычно — и в этом, как ни странно, есть облегчение. Никто не спрашивает, как дела, никто не смотрит слишком внимательно. Он здесь просто «друг команды», парень из того сериала, который снимали целую вечность, и на этом всё. Можно выдохнуть. Он поправляет кепку пониже и скользит взглядом по боксам. Механики что-то кричат на итальянском. Шарль, уже в комбинезоне, стоит у машины, собранный и напряжённый, как струна. А у стойки с инструментами стоит Артур. Ноа не видел его почти три года. Нет, видел, конечно, — в соцсетях, в новостях, в командных видео, которые иногда мелькали в инстаграме. Но не вживую. Артур изменился: стал шире в плечах, черты лица — острее, скулы проступили чётче. Но улыбка та же. Чуть медленная, немного ленивая, будто он всегда на полшага позади общего ритма, но на самом деле просто наблюдает. Артур поднимает голову от планшета, замечает Ноа — и замирает на секунду. Потом кивает, коротко и тепло, одними глазами. Не бежит обниматься, не орёт через весь паддок. Просто кивает, и этого достаточно, чтобы что-то в груди у Ноа сжалось и отпустилось одновременно. Ноа не хочет сейчас думать, почему. — Ты вообще ешь что-нибудь? — Артур появляется рядом неожиданно, просто материализуется с двумя стаканчиками кофе и бутылкой воды, — Выглядишь как после трёх месяцев в бункере. — Спасибо, очень лестно. — Всегда пожалуйста, - улыбается Артур. Ноа берёт кофе, пальцы соприкасаются с пальцами Артура на секунду дольше, чем нужно. Артур не отдёргивает руку, но и не акцентирует на этом внимание — просто смотрит. — Был тяжелый день, — говорит Ноа, и это звучит жалко даже для него самого. — Хочешь об этом? — Не сейчас. Может быть, позже. Артур кивает — понимающе, спокойно. — Ладно. Тогда просто постой здесь со мной. Тренировка длинная, а я уже всё равно ничем не занят до старта. Ноа чувствует, как плечи опускаются. Впервые за долгое время его никто ни о чём не просит и ничего не ждёт от него. Просто стоит рядом и пьёт кофе. Монако, 2023 Артур стоял у входа в паддок, прижимая плечом телефон к уху и пытаясь расслышать хоть слово сквозь рёв пролетающих мимо машин. Александра, девушка его брата, что-то щебетала про планы на вечер, но он уже не слушал. Потому что увидел его. Парень стоял метрах в двадцати, у барьера, отделяющего зону команд от прохода. Солнце заливало всё вокруг — яркое, почти белое, — и в этом свете он казался нарисованным. Не из реальности — из какого-то сна, который Артур однажды видел и забыл, а теперь вдруг вспомнил. Каштановые кудри выбивались из-под бейсболки, наброшенной явно для того, чтобы не выделяться, но делающей только хуже — черты лица становились только заметнее. Острая линия подбородка, внимательные тёмные глаза, что-то одновременно юное и бесконечно взрослое в выражении его лица. Незнакомец повернулся, засмеялся чему-то — и Артура будто ударило под дых. — Артур? Ты вообще слушаешь? — раздалось в трубке. — Я перезвоню. Он сбросил вызов, даже не дав ей ответить. Телефон скользнул в карман брюк, а ноги сами понесли его в сторону Шарля, который стоял у входа в боксы Феррари, потягивая из бутылки воду. — Брат, — Артур кивнул в сторону незнакомца, стараясь, чтобы голос звучал небрежно, — Кто этот парень? Ты его знаешь? Шарль проследил за его взглядом, прищурился. — А, это Ноа. Шнапп. Мы с ним иногда пересекаемся. Актёр. Знаешь «Очень странные дела»? Тот пацан, Уилл. Нас с ним вечно путают, народ реально думает, что он мог бы меня сыграть в будущем, если бы про меня сняли фильм, представляешь? — Шарль хмыкнул. — Он клёвый. Сейчас приехал со своими друзьями и парнем. — С парнем? — повторил Артур, чувствуя, как внутри что-то неприятно царапнуло. — Ну да, Алекс, кажется. Они довольно милые вместе. А что? — Да нет, ничего, — Артур пожал плечами, отводя взгляд, но глаза сами возвращались обратно, — Просто лицо показалось знакомым. Ты прав, наверное, путаю с тобой. Шарль фыркнул, легонько пихнул его плечом и уже собирался уйти в боксы, когда Артур, сам не понимая зачем, схватил его за рукав. — Вечером же что-то намечается? Ну, ты говорил, вечеринка в клубе. — Да. Ты же не собирался идти. — Передумал. Шарль удивлённо вскинул бровь, но спорить не стал. Только хитро усмехнулся и скрылся в проёме.

***

Бас лупил по рёбрам. Свет — синий, фиолетовый, вспышки белого — выхватывал из темноты лица, руки, блеск бокалов. Артур сидел за вип-столиком с бутылкой чего-то, что даже не попробовал, и чувствовал себя полным идиотом. Вокруг смеялись, чокались, орали друг другу в уши. Шарль с кем-то обнимался на танцполе. Девушка Артура — бывшая? ещё не бывшая? — писала ему раздражённые сообщения, спрашивая, почему он сорвался в клуб «с братом», когда они договаривались созвониться. Артур не отвечал. Он смотрел на танцпол. Ноа двигался в толпе с какой-то отстранённой, почти неосознанной грацией — не чтобы привлечь внимание, а просто потому, что действительно наслаждался всем, что вокруг происходило. Глаза прикрыты, голова чуть запрокинута — свет скользил по лицу, по шее, по открытым ключицам — на нём была свободная рубашка, расстёгнутая на две пуговицы больше, чем нужно. Артур почувствовал, как пересохло во рту. Это не было эстетическим восхищением. Он знал, что такое эстетика. Артур мог оценить красивого человека — девушку, парня — просто как картинку. Но это было другое. Внизу живота скручивался горячий, почти болезненный узел, хотелось не просто смотреть, хотелось подойти, оказаться рядом, услышать его смех, коснуться — запястья, плеча, затылка. Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт. Он подумал о своей девушке — красивой, нежной, терпеливой. Он подумал обо всех девушках до неё, о том, как всегда чувствовал себя немного не на месте в отношениях, будто играл роль, которую плохо выучил. Будто всё правильно, но все равно что-то не так, будто бы это сон и ты вот вот проснешься. Ноа открыл глаза, встретился с Артуром взглядом — случайно, на долю секунды, — и улыбнулся. Не ему лично, просто так, общая улыбка в пространство. И отвернулся к кому-то рядом. Артур отставил нетронутый бокал, встал и ушёл в туалет. Там, в кабинке, под грохот басов, он стоял, упираясь лбом в холодную дверь, и впервые в жизни разрешал себе не врать. Монако, 2026 Гул моторов на время стих — сессия закончилась, и паддок постепенно заполнялся неспешными голосами, звоном инструментов и шагами. Артур стоял рядом с Ноа всё с тем же стаканчиком кофе в руке, хотя кофе давно остыл. Он не торопился уходить, и Ноа, кажется, тоже не торопился. — Так какие у тебя планы? — спросил Артур, стараясь, чтобы вопрос прозвучал небрежно, почти лениво. — Ты здесь надолго? Ноа поморщился, думая. — Ещё три дня, до конца гонок. А потом самолёт в Милан. Там конференция по «Очень странным делам», что-то вроде фанатского съезда. Вопросы, фото, все такое. — А потом? — Домой, наверное. В Нью-Йорк. Или ещё куда-нибудь. Не знаю пока, — Ноа криво усмехнулся, — У меня теперь, знаешь ли, образовалось много свободного времени. Что-то в его голосе — усталое, горьковатое — заставило Артура внутренне замереть. Но он снова не стал давить, только открыл рот, чтобы предложить что-то, сам ещё не зная что, как его перебили. — Так, парни! — Шарль возник словно из ниоткуда. Раскрасневшийся после гонки, ещё пахнущий бензином и адреналином, но уже в чистой командной футболке, — У меня план. Вечером идём в клуб. Я знаю тут одно место, недалеко от порта, музыка отличная, народ хороший. Вы как? Ноа пожал плечами. — Ну, если надо, я могу. — Никакого «если надо», — отрезал Шарль, — Ты идёшь. И ты тоже, — ткнул он пальцем в грудь Артура, — Хватит строить из себя затворника. — Я не строю, — буркнул Артур, но уголки губ уже поползли вверх. — Вот и отлично. Значит, в десять, — тот хлопнул обоих по плечам и исчез так же стремительно, как появился. Ноа негромко рассмеялся. — Он всегда такой? — Всегда, — подтвердил Артур, — Но хуже всего, что обычно он прав. Клуб и правда хороший. Ноа покрутил пустой стаканчик в пальцах. — Ладно. В десять, значит. А до этого у тебя какие планы? Вопрос повис в воздухе, открытый и ненавязчивый. — Вообще-то никаких, — медленно проговорил Артур, — Могу показать тебе Монако, которое ты ещё не видел. Никаких туристических мест — просто город, каким его знаю я. Ноа поднял на него глаза — тёмные, чуть прищуренные, — и в них мелькнуло что-то, похожее на удивлённое любопытство. — Звучит заманчиво, веди. Артур поставил свой стаканчик на ближайший поднос и кивнул в сторону выхода. — Тогда пошли. Только предупреждаю: я хожу быстро. — Я справлюсь, — Ноа поправил бейсболку и шагнул следом.

Монако, 2023 Ноа тогда был тут уже второй день, но в этот раз выбрался один — Алекс остался в отеле из-за работы, и это было почти облегчением, хотя Ноа ещё не признавался себе почему. Отношения с Алексом в тот момент висели на волоске: они были вместе уже почти год, но что-то в последние месяцы пошло не так. Алекс был хорошим, внимательным и заботливым, но Ноа сам не мог найти ответ, что его так не устраивало. Когда он пришел на яхту семьи Леклеров, Шарль, с которым они подружились, если это вообще можно было назвать дружбой, сразу потащил его к бару. — Ты должен попробовать мохито, — заявил он, жестом подзывая бармена, — Лучшие в Монако, я тебе гарантирую. — Ты звучишь как безумный фанат, — усмехнулся Ноа. — Я не скрываю. Кстати! — Шарль вдруг оживился и махнул кому-то рукой, — Артур! Иди сюда. Ноа обернулся. К ним пробирался парень. Высокий, чуть выше Шарля, с такими же тёплыми карими глазами, но черты лица были совсем другими. Русые волосы падали на лоб, и он нервным жестом убрал их назад, прежде чем подойти. — Ноа, это мой младший брат Артур. Артур, это Ноа. Тот самый, которого ты, по-моему, с кем-то путал. Ноа заметил, как Артур споткнулся взглядом о его лицо, как дёрнулся кадык, когда он сглотнул, как рука, протянутая для пожатия, чуть дрогнула. — Привет, — голос Артура прозвучал ниже, чем Ноа ожидал. — Привет, — Ноа пожал его ладонь — тёплую, чуть влажную от волнения — и улыбнулся, — Надеюсь, ты теперь не перепутаешь меня с братом. У меня волосы длиннее. — Да, — Артур кивнул, убирая руку, — Я заметил. То есть... да, я уже понял, что вы разные. Вообще разные. Ну, ты и он. Чарльз расхохотался, хлопнув брата по плечу. — Ты чего такой дёрганый? Выдохни, Артур, это просто Ноа. Он не кусается. Артур выдавил смешок — получилось неловко, и Ноа вдруг почувствовал что-то похожее на нежность. Было в этом высоком, явно спортивном парне что-то уязвимое, спрятанное под слоем сдержанности. — Рад знакомству, Артур. — Я тоже, — тихо ответил тот и тут же отвёл взгляд, будто сказал что-то лишнее. Повисла короткая пауза — буквально пара секунд, но в них поместилось много: неловкость Артура, любопытство Ноа, шум толпы вокруг и звон бокалов. — Ладно, я пойду, — Артур кивнул сначала брату, потом Ноа, особенно не задерживаясь глазами, — Увидимся. И ушёл — быстро, чуть сутуля плечи, будто убегал. Ноа проводил его взглядом. Что-то в этом парне его зацепило. Может, то, как он нервничал. Может, то, как избегал зрительного контакта, но при этом явно хотел остаться. Ноа не успел понять, что именно — Шарль уже тянул его к танцполу.

***

Ноа лежал в постели, глядя в потолок. Сон не шёл. В голове крутились обрывки вечера: смех, музыка, танцпол. Это был слишком хороший день, наполненный приятными знакомствами. Он не должен был думать об этом, но телефон уже сам оказался в руке. Палец скользнул по экрану, открыл приложение, вбил в поиске: Артур Леклер. Нашёлся сразу — профиль был открытый. Ноа пролистнул фотографии: Артур за рулём, Артур с братом на подиуме, Артур с собакой, Артур на пляже. И брюнетка — несколько совместных снимков, не слишком интимных, но достаточно, чтобы всё стало ясно. Подписаться. Палец завис над кнопкой. Ноа колебался секунд пять. А потом нажал — быстро, пока не передумал. Просто подписка. Просто любопытство. Ничего особенного. Через пару минут телефон пиликнул: Артур подписался в ответ. Ноа уставился на уведомление, потом заблокировал экран и положил телефон лицом вниз. — Ничего особенного, — повторил он вслух. Монако, 2026 Они шли по Ла-Кондамин, в стороне от туристических маршрутов. Артур действительно знал город — не парадный, а настоящий: крошечные площади, где старухи играли в карты за пластиковыми столиками, булочные с запахом свежего хлеба на полквартала, лестницы, увитые бугенвиллией. Ноа поймал себя на том, что улыбается без причины. — … и вот я стою, значит, посреди паддока в одних трусах, — рассказывал Артур, жестикулируя свободной рукой, — Потому что Шарль решил, что будет смешно запереть меня в комнате для переодеваний и забрать всю одежду. А мимо как раз идёт Себастьян Феттель. — Нет, — Ноа засмеялся, прикрывая рот ладонью, — Врёшь. — Клянусь! Себ посмотрел на меня, вот так, — Артур изобразил прищур, — И сказал: «Артур, я всегда знал, что в Феррари жарко, но не настолько». И пошёл дальше. Ноа захохотал в голос — впервые за долгое время вот так, открыто, запрокидывая голову. Артур смотрел на него с плохо скрываемым удовольствием: ему нравилось, как смеётся Ноа, нравилось, что этот смех — его заслуга. Они свернули в маленький парк, разбитый на склоне холма. Внизу блестело море, где-то справа белели яхты в порту. Солнце клонилось к вечеру, окрашивая всё в золотисто-розовый. Потом Артур вдруг остановился и повернулся к Ноа лицом. — Слушай, давай я за тобой заеду? Перед клубом. Чтобы ты не ловил такси и не ждал. Я заеду в отель, заберу тебя, и поедем вместе. Ноа задумался ровно на секунду. Предложение было простым, логичным, дружеским. Но что-то в том, как Артур его произнёс — чуть быстрее, чем обычно, чуть менее лениво — заставило сердце пропустить удар. — Да, — сказал он. — Давай. Я живу в «Эрмитаже». В девять нормально? — Конечно. Я напишу, как подъеду. Они постояли ещё немного, глядя на море. Солнце почти село, небо стало густо-синим с розовой полосой у горизонта. — Ладно, — Артур легко коснулся плеча Ноа — жест дружеский, почти незаметный, — Тогда до вечера. Мне ещё надо найти рубашку, которая не выглядит так, будто я в ней спал. — Удачи с этим. Судя по твоему инстаграму, это будет непросто. — Эй! — Артур притворно возмутился, но глаза смеялись, — Я стильный. — Конечно, Артур. Конечно. Они разошлись в разные стороны: Ноа — вниз, к отелю, Артур — вверх, к своей машине. внутри.

***

Телефон Ноа завибрировал на тумбочке знакомым рингтоном — тем самым, который Ноа поставил на Милли ещё в 2018-м и так и не поменял. Он нажал на громкую связь, продолжая рыться в чемодане в поисках хоть одной не мятой футболки. — Привет, ты где? — голос Милли ворвался в номер, громкий и требовательный, как всегда. — В Монако. Я же говорил, гонки. — А, точно. И как там? Куча богатых мужиков в тесных штанах? Ноа фыркнул. — В точку. Я тут встретил кое-кого. — Кого? — Артура. Помнишь Шарля Леклера? Это его младший брат. Мы познакомились пару лет назад, а сегодня случайно пересеклись в паддоке. Он гонщик, тоже из Феррари, только в младшей серии. — Подожди, — в трубке зашуршало, захрустело — Милли явно ела чипсы, — Артур Леклер? Сейчас погуглю. — Зачем гуглить, я же тебе рассказываю… — Всё, нашла. Инстаграм, — пауза - потом смешной свист, — Ноа. Ноа, этот парень — красавчик. — Я в курсе. — Нет, я серьёзно. Ты видел эту фотку где он на яхте? И вот эту, в гоночном комбинезоне? У него челюсть как у греческого бога. Ты вообще живой после такого? — Живой, — Ноа бросил попытки найти не мятую футболку и сел на кровать, подтянув колено к груди, — Слушай, я не собираюсь… ничего такого. Я пытаюсь двигаться дальше, ты же знаешь. Последнее, что мне сейчас нужно — это новые отношения. — О, господи, — Милли шумно вздохнула, — Ноа, в последнее время ты слишком много думаешь и анализируешь. Может уже пора расслабиться и просто насладиться жизнью? Ноа промолчал. — Ты меня не обманешь. Но я рада, что ты хотя бы пытаешься. И знаешь что? Если этот Артур такой красавчик, каким выглядит в инстаграме, может, стоит просто… повеселиться? Без обязательств. Ты заслужил. — Я не умею «без обязательств», ты же меня знаешь. — Вот именно. Поэтому я и переживаю. Но ладно, иди собирайся. И надень что-нибудь симпатичное. Ноа встал, решительно вытащил из чемодана чёрную рубашку с коротким рукавом, ту самую, которую Милли одобрила бы, и начал одеваться.

***

— Только не смейся, — Артур стоял перед зеркалом, держа в одной руке белую льняную рубашку, в другой — тёмно-синюю, приталенную, — Белая или синяя? Это важно. В трубке раздался смех — и не один. Шарль, видимо, включил громкую связь, и теперь над ним смеялась ещё и Александра, его жена. — Артур, — голос Алекс был полон нежности и ехидства в равных пропорциях, — Ты серьёзно звонишь нам, чтобы спросить про рубашку? — Да. И что? — А то, что ты раньше вообще не парился, в чём идти. Помнишь, как ты пришёл на благотворительный ужин в футболке Фортнайт? — Это была дань уважения моей любимой игре. И вообще, никто не говорил про дресс-код. — Это был благотворительный ужин, — сухо вставил Шарль, — Ладно, давай серьёзно. Для кого ты так наряжаешься? Артур замер с рубашками в обеих руках. — Ни для кого. Просто хочу выглядеть прилично. — Ага, — протянула Алекс, — Он хочет выглядеть «прилично». Дорогой, ты помнишь хоть один случай, когда твой брат хотел «выглядеть прилично»? — Я помню случай, когда он пошёл на свидание в шортах и шлёпанцах, — отозвался его брат, — И сказал, что «ей всё равно, она меня и таким любит». Второго свидания, кстати, не было. — Это другое! — О, боже, — Алекс вдруг ахнула, — Шарль, он идёт с Ноа. В трубке повисла пауза, прежде чем Шарль расхохотался в голос. — Артур! Так это для Ноа ты выбираешь рубашку? Спустя три года? Ты всё ещё сохнешь по нему? — Я не сохну! — Артур почувствовал, как запылали уши, — Мы просто друзья. Я просто хочу быть… дружелюбным. Поддерживающим. — Поддерживающим в рубашке, которая подчёркивает бицепсы, — прокомментировала Алекс, — Очень дружелюбно, Артур. — Синяя, кстати, лучше, — добавил Шарль, всё ещё посмеиваясь, — Белая слишком официально, а в синей ты похож на парня, который «случайно» хорошо выглядит. — Спасибо. Идите к чёрту. Оба. Артур сбросил звонок, кинул телефон на кровать и решительно натянул синюю рубашку. — Друзья, — сказал он своему отражению. — Мы просто друзья. Отражение смотрело на него скептически.

***

Артур припарковал машину у тротуара и вышел, облокотившись на капот. Ждать пришлось недолго, когда стеклянные двери отеля разъехались, и вышел Ноа. Артур замер. Ноа спускался по ступеням в чёрной рубашке с закатанными до локтя рукавами, в тёмных джинсах и с лёгкой небрежностью в укладке — будто только что провёл рукой по волосам и решил, что этого достаточно. Артур сглотнул. — Привет, — сказал он и возненавидел себя за то, как хрипло это прозвучало. — Привет, — Ноа подошёл, оглядел его с лёгкой усмешкой, — Синяя рубашка — хороший выбор. — Спасибо. Долго выбирал. — Правда? А выглядит так, будто ты её накинул не глядя. — Это часть образа. — А, ну да, — Ноа прищурился, явно подавляя улыбку. — Садись, — он открыл дверь машины, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — Шарль уже написал, что они с Алекс заняли столик. Ноа скользнул на пассажирское сиденье, в салоне машины пахло чем-то лёгким — не духи, скорее гель для душа и свежесть вечернего воздуха. — Ты нервничаешь? — вдруг спросил Ноа, когда Артур сел за руль. — Я? Нет. С чего ты взял? — Ты забыл завести машину. Артур посмотрел на руль. Потом на кнопку зажигания. Потом на Ноа, который уже откровенно улыбался. — Я проверял, — сказал Артур с максимальным достоинством, — Насколько ты внимателен.

***

Клуб был из тех мест, которые существуют будто вне времени. Приглушённый золотистый свет, зеркальные панели на стенах, живая музыка, перетекающая в диджейский сет. Публика — пёстрая, шумная, но без назойливости. Заведение для своих. Шарль, конечно, знал здесь всех — от бармена до охранника, и их столик оказался лучшим: на небольшом возвышении, с видом на танцпол, но достаточно уединённый, чтобы слышать друг друга. Александра, едва они пришли, сразу же заключила Ноа в объятия — они виделись пару раз раньше и явно друг другу нравились. — За встречу! — провозгласил Шарль, поднимая бокал, — За то, что мы наконец-то собрались. За Монако. И за то, что мой брат надел нормальную рубашку — историческое событие. — Я тебя сейчас ударю, — ласково сказал Артур. — Вот видишь? Ради этого мы и живём. Первые полчаса прошли за разговорами, а потом диджей поставил что-то заводное из нулевых, и Шарль решительно потянул Алекс за руку на танцпол. Артур посмотрел на Ноа, Ноа посмотрел на Артура. — Ну что? — Артур кивнул в сторону танцпола, — Покажем им, как надо? — Я думал, ты не танцуешь. — Я не танцую, когда все смотрят. А когда все уже пьяные — можно. Ноа засмеялся и встал, и Артур поднялся за ним следом. На танцполе было людно, но не слишком, как раз чтобы затеряться, не чувствуя себя выставленным напоказ. Свет мигал в такт басам, а где-то рядом Чарльз и Алекс кружились в танце. Ноа двигался легко. Не было в его движениях ни зажатости, ни желания произвести впечатление — он просто растворился в музыке. Глаза прикрыты, на губах блуждает та самая полуулыбка, которую Артур впервые увидел три года назад. И от этого — от повторения, от узнавания — внутри разливалось странное, тёплое чувство. Артур танцевал проще, немного дёргано, но искренне — как человек, которому слишком часто говорили, что он должен выглядеть круто, и который наконец-то забил на это. Он то и дело поглядывал на Ноа, ловил его взгляд — и они оба начинали смеяться без причины, просто потому что хорошо. В какой-то момент Шарль выхватил телефон. — Селфи! Все сюда! Артур, не уворачивайся. Артур закатил глаза, но придвинулся ближе. Ноа оказался рядом — плечом к плечу, виском почти касаясь виска Артура. Шарль вытянул руку с телефоном, Алекс прижалась к нему с другой стороны, и вспышка осветила их всех на секунду. — И ещё одна! — скомандовала Алекс, потому что на первой Артур моргнул, — Артур, открой глаза, мы тебя умоляем! — Я не моргал. Это просто мое лицо. На втором снимке все вышли отлично. Шарль, с хитрой ухмылкой, немедленно загрузил его в сторис и отметил всех. Ноа, взглянув в телефон, тихо рассмеялся. — Я выставлю это в инстаграм. Если ты не против. — Выставляй. Только напиши, что я в жизни лучше, чем на фото. — А это правда? — Нет. Но пусть все думают, что да. Ноа снова засмеялся — и это был такой лёгкий, свободный звук, что Артур поймал себя на желании записать его, сохранить куда-то в память телефона, чтобы переслушивать потом. Шарль с Алекс ушли к бару — заказать ещё выпить. Музыка сменилась: теперь играло что-то более медленное, с тягучим ритмом, обволакивающим. Люди на танцполе разделились на пары, кто-то ушёл. Ноа не ушёл. Он остался, чуть покачиваясь в такт, подняв руки — легко, почти невесомо. И Артур залип. Он понимал, что пялится. Понимал, что, наверное, выглядит со стороны странно. Но не мог отвести глаз. Свет скользил по Ноа — по его лицу, по шее, по открытым предплечьям. В этом полумраке, в этих цветных вспышках он казался нереальным. Не актёром, не парнем из сериала. Он был собой — свободным, красивым. До боли, до щемящей нежности где-то в солнечном сплетении. Артур смотрел, как двигаются его плечи — мягко, плавно, без единого резкого жеста. Как свет ложится на ключицы — две тонкие линии, исчезающие под тканью рубашки. Как волосы, чуть влажные после танцев, прилипают к вискам, и Ноа убирает их назад небрежным движением, даже не открывая глаз. Как улыбка трогает его губы — не для кого-то, просто так, будто он слышит в музыке что-то, чего не слышит больше никто. «Красивый», — подумал Артур, но это слово было слишком маленьким для того, что он чувствовал. Ноа ничего не замечал. Он был в своём мире — в мире ритма и света, и это делало его ещё более настоящим. Он не позировал, не играл на публику. Он просто был. И Артур стоял, замерев у края танцпола, и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле, а не в груди — потому что там уже не осталось места. «Три года. Три года, Артур. И ты всё ещё…». Он не закончил мысль. Ноа открыл глаза, заметил его взгляд — и улыбнулся. Не смущённо, не вопросительно. Просто улыбнулся, как улыбаются друзьям. — Ты чего замер? Иди сюда! Артур тряхнул головой, сбрасывая наваждение, и шагнул обратно в музыку. Ещё час спустя они вчетвером вывалились из клуба на свежий ночной воздух. Чарльз обнимал Алекс, та что-то шептала ему на ухо и тихо смеялась. Ноа стоял, привалившись плечом к фонарному столбу, счастливый и немного уставший. — Это было круто, — сказал он, — Спасибо, что позвали. — Это тебе спасибо, что приехал, — Шарль протянул ему руку, и они обменялись крепким рукопожатием, которое тут же перешло в полуобъятие. Алекс поцеловала Ноа в щёку. — Завтра увидимся? — спросил Артур. Голос прозвучал слишком заинтересованно, но он надеялся, что никто не заметил. — Да. На открытии уик-энда. У тебя же автограф-сессия? — Точно. Приходи, я тебе пропуск оставлю в вип-зону. — Договорились. Они постояли ещё секунду, пока Чарльз и Алекс уже двинулись к такси, о чём-то тихо переговариваясь. — Спокойной ночи, Артур. — Спокойной ночи, Ноа. Артур смотрел, как Ноа садится в такси, как машина отъезжает и исчезает за поворотом. Потом зачем-то посмотрел на звёзды — в Монако их почти не видно из-за огней, но он всё равно задрал голову.

***

Солнце над Монако стояло уже высоко, заливая белоснежные шатры и зеркальные витрины временных бутиков. Мероприятие было в самом разгаре — журналисты, фотографы, приглашённые гости с бокалами апероля. Где-то вдалеке слышался гул моторов — тренировочные заезды уже начались, но здесь, в зоне роскоши, царила атмосфера светского раута. APM Monaco развернулись по-княжески: стенды с украшениями, живые цветы, белые диваны и фотозона с логотипом бренда на фоне средиземноморской панорамы. Шарля, Артура и Ноа пригласили как амбассадоров на этот уик-энд — представлять мужскую коллекцию. Ноа стоял перед зеркальной панелью и поправлял манжеты. Красный костюм сидел на нём как вторая кожа — приталенный пиджак, узкие брюки, минимум аксессуаров, только тонкий браслет APM на запястье. Образ был яркий, почти вызывающий, но ему шло. Ещё как шло. Рядом возник Энтони — мужчина лет тридцати пяти, безупречно одетый, с планшетом в одной руке и бутылочкой воды в другой. Координатор, приставленный к Ноа на всё время формульного уик-энда. Эффективный, спокойный, из тех людей, которые решают проблемы до того, как они возникнут. — Ноа, браслет чуть выше, — он мягко коснулся запястья Ноа, поправляя украшение, — Вот так. Когда будешь стоять для фото, держи левую руку чуть впереди, чтобы было видно. Они хотят акцент на мужской линии. — Понял. Спасибо, — Ноа улыбнулся ему и перевёл взгляд на своё отражение. Красный костюм, браслет, лёгкий беспорядок в волосах — он выглядел хорошо. И, что важнее, чувствовал себя хорошо. Легко. Артур стоял чуть поодаль, у стойки с напитками, и делал вид, что его очень интересует этикетка на бутылке минеральной воды. На нём был чёрный костюм — строгий, с иголочки, с тонким серебряным колье. Они с Ноа смотрелись как две противоположности, которые странным образом дополняют друг друга: красное и чёрное. Когда Ноа подошел, чтобы поздороваться, Артур настолько опешил от легкого полуобъятья и постукивания по плечу, что не смог отвести взгляд от Ноа после — из-за этого Шарль врезался головой в него. — Артур, — шипит он сквозь зубы, ни на кого не глядя, — Закрой рот и иди в кадр. На тебя люди смотрят. Артур моргает. Действительно смотрит — стилист с булавками во рту и недоумевающим выражением лица. Он прочищает горло и отворачивается слишком резко. Ноа ничего не замечает. Он уже стоит у отметки для съёмки, поправляет манжету и слушает указания фотографа. Сначала их выстроили втроём: Шарль в центре, Ноа и Артур по бокам. Фотограф — молодой парень с выбритой головой и серьёзным лицом — сделал несколько общих кадров. — Так, теперь по двое, — скомандовал он, опуская камеру, — Шарль, давай с тобой и Ноа сначала. Шарль обнял Ноа за плечи — по-дружески, открыто. Вспышка. Ещё одна. — А теперь, — фотограф вдруг оживился, переводя взгляд с Ноа на Артура, — Вы двое. Встаньте вот сюда, ближе к перилам. Да, здесь. Свет падает идеально. Артур и Ноа переглянулись и шагнули к перилам. Встали рядом — Артур чуть скованно, держа руки в скрещенно, Ноа более расслабленно. — Нет-нет, — фотограф нахмурился, — Так не пойдёт. Будто в очереди в банке стоите. Расслабьтесь. Ноа, можешь облокотиться на перила? Артур, встань чуть ближе к нему. Да, вот так. Повернись немного. Нет, не на камеру — на него. — На него? — переспросил Артур, и голос предательски дрогнул. — Да. Смотри на Ноа. Ноа, ты можешь улыбнуться — не в камеру, просто так. Будто он сказал что-то смешное. Ноа усмехнулся, повернулся вполоборота и поднял глаза на Артура. Их взгляды встретились. Артур стоял, замерев, и чувствовал, как к щекам приливает тепло. Ноа был так близко, что он мог разглядеть крошечную родинку на его скуле, которую раньше не замечал. — Ты сказал что-то смешное? — тихо спросил Ноа, одними губами. — Забыл, — выдохнул Артур. Вспышка. Ещё одна. — Великолепно! — фотограф буквально сиял, — Ребята, вы вместе смотритесь как пара для Vogue. Честное слово. Артур сглотнул. Ноа, казалось, вообще не чувствовал напряжения — просто делал то, что просили, легко и естественно. Но это «естественно» убивало Артура. Потому что для Ноа это была просто фотосессия. А для Артура — несколько минут, которые он будет прокручивать в голове ещё неделю. — Готово, — наконец объявил фотограф, — Шикарно вышло. Особенно ваша пара. Артур моргнул. — Мы не пара, — сказал он слишком быстро. Фотограф пожал плечами. — Ну, камера говорит другое. Он ушёл, оставив Артура с пылающими ушами и Ноа, который, кажется, даже не заметил этого комментария, потому что уже отвлёкся на Энтони с очередными инструкциями. Час спустя официальная часть подошла к концу. Гости разбрелись по шатру, фотографы снимали гостей, официанты разносили канапе. Артур стоял у бара, наблюдая за тем, как Ноа общается с разными людьми — легко, с той же естественной харизмой, которая делала его звездой. К Ноа подошёл один из гонщиков Феррари — из молодых, резервный пилот, которого Артур знал скорее по симуляторам и изредка по паддоку. Высокий итальянец с квадратной челюстью и слишком белозубой улыбкой. — Ноа, да? — он протянул руку, — Я Маттео. Мы вроде ещё не знакомы. Я видел тебя вчера в паддоке, но не успел подойти. — Приятно познакомиться, — Ноа пожал руку, — Ты тоже из Феррари? — Да, резервный пилот. Слушай, завтра перед квалификацией у нас будет пара часов свободных. Я могу прокатить тебя по трассе. Не гоночный болид, конечно, но есть одна малышка — Ferrari 296 GTB, новенькая. Тебе понравится. Трасса в Монако с пассажирского — это вообще другой опыт. Глаза Ноа загорелись — искренне, по-детски. — Серьёзно? Я всегда мечтал проехать по этой трассе! Да, конечно, я «за»! — Отлично. Тогда я уточню время. Маттео ещё раз улыбнулся, коснулся плеча Ноа и отошёл. Артур стоял у бара, сжимая бокал с водой, как будто это была ручка молотка. В груди что-то неприятно сжалось — горячее, колючее. Ревность. Не та, про которую пишут в книгах — громкая, драматичная. А тихая, почти стыдная. От которой самому противно, но ничего не можешь поделать. Прокатит по трассе. На Ferrari. Наедине. Артур знал Маттео — тот был отличным парнем, и он не делал ничего плохого, просто предложил гостю прокатиться. Но чёрт возьми, почему эта картинка — Ноа в машине, смеющийся над какой-нибудь шуткой Маттео — вызывает желание зарычать? Он ничего не сказал. Просто стоял и смотрел со стороны — как Ноа улыбается, как поправляет волосы, как говорит что-то Меди и записывает время в телефон. Артур знал это чувство. Шарль, проходя мимо, заметил выражение лица брата и остановился. — Артур. — Что? — Ты выглядишь так, будто собираешься кого-то убить. Что случилось? — Ничего. — Маттео? Артур промолчал. — Артур, — Чарльз вздохнул, — Он просто предложил прокатить. Это не свидание. — Я знаю, что это не свидание. — Тогда что? — Ничего, — Артур поставил бокал на стойку, — Я пойду подышу. Он вышел из шатра на открытый воздух, достал телефон и сделал вид, что проверяет сообщения. На самом деле он просто стоял и смотрел на порт, на яхты, на безоблачное небо, и пытался понять, когда он стал таким идиотом. «Ты не имеешь на него никаких прав», — сказал он сам себе и вернулся в шатёр, надев на лицо самую спокойную улыбку из своего арсенала. — Артур! — Ноа заметил его и махнул рукой. — Ты куда пропал? Мы собираемся на ланч. Шарль говорит, здесь рядом есть потрясающее место с пастой. Идёшь? — Конечно, — Артур улыбнулся. — Я за рулём? — Нет, Шарль поведёт. Так что у нас есть шанс выжить. Артур рассмеялся и на секунду всё вновь стало просто.

***

Ноа лежал поперёк кровати, свесив одну ногу на пол и прижимая телефон плечом к уху. На экране ноутбука была открыта почта — какое-то письмо от агента про будущие пробы, но он даже не читал, просто смотрел сквозь буквы. В номере пахло гелем для душа и кофе из капсульной машины. — … и потом фотограф сказал, что мы классно смотримся вместе или что-то такое, — Ноа усмехнулся, перекатываясь на спину, — Я чуть не рассмеялся. Это было так… постановочно. Но кадры, говорит, вышли отличные. — Слушай, — голос Милли в трубке звучал так, будто она параллельно красила ногти, — Я, конечно, всё понимаю, но ты рассказываешь мне про Артура четвёртый раз за полчаса. Артур сказал это, Артур сделал то, Артур стоял в чёрном костюме. Ты уверен, что вы просто друзья? — Миллс. Я просто делюсь тем, как проходит мой день. Ты сама спросила. — Я спросила: «Как дела?» Я не спрашивала: «Опиши мне каждый мускул на лице Артура Леклера». Хотя, подожди, теперь мне интересно. Опиши. — Я не буду описывать мускулы. У него нет никаких мускулов на лице. Это лицо. Обычное. — Ага. Настолько обычное, что ты уже пять минут не можешь говорить ни о чём другом. Ноа закатил глаза, хотя Милли не могла этого видеть. — Ладно, может, он… симпатичный. Чуть-чуть. Объективно. Но это ничего не значит. Мне с ним комфортно, весело. Он классный друг. И я не собираюсь всё усложнять. В трубке повисла пауза. Потом Милли вздохнула — так, как вздыхают люди, которые очень любят тебя и очень хотят дать тебе по голове одновременно. — Ноа. Рядом с тобой парень, который, судя по твоим же словам, забавный, заботливый и смотрит на тебя так, что фотографы теряют дар речи. Может, стоит хотя бы… не знаю. Что-то сделать? — Я делаю. Я дружу с ним. Милли вздохнула. — Ладно, — мягче сказала Милли. — Я просто хочу, чтобы ты был счастлив. А теперь покажи мне это фото, о котором ты говорил. То, где вы вдвоём. — Его ещё не прислали. Как пришлют — покажу. — Жду. И кстати, ты не забыл, что скоро премьера Энолы Холмс? Ты же приедешь? Ноа прикрыл глаза. — Ты ещё спрашиваешь? — Целую. Не делай глупостей. — Постараюсь. Ноа сбросил звонок и ещё несколько минут лежал, глядя в потолок.

***

Артур сидел на диване и пялился в телефон. В буквальном смысле — пялился. Экран был открыт на чате с Ноа. Последнее сообщение, вчерашнее: «Я внизу, выходи», отправленное перед клубом и с тех пор — ничего. Он хотел написать. Очень хотел. Но что? «Привет, как дела?» — слишком банально. «Слушай, я тут подумал о нашем разговоре про…» — про что? Артур набрал: «Надеюсь, ты добрался нормально», — и тут же стёр. Они расстались шесть часов назад, разумеется, он добрался нормально. Набрал: «Завтра будет жарко, не забудь воду» — стёр. Звучит как заботливая бабушка. Набрал: «Я тут подумал…» — стёр, даже не закончив. — Боже, — пробормотал он вслух, откидываясь на спинку дивана, — Ты жалок. Ты просто жалок. Телефон пиликнул. Артур подпрыгнул, чуть не выронив его из рук. Но это был не Ноа. Это был Марко, его агент. Сообщение: «Артур, пришли фотки с сегодняшнего. APM просили переслать вам всем на утверждение перед публикацией». И следом — несколько файлов. Артур открыл вложения. Групповые снимки вышли отличные: Шарль сияет, Ноа в красном костюме смотрит в камеру с лёгкой полуулыбкой, сам Артур стоит чуть в стороне — но нормально, прилично. А потом он пролистнул до их парного кадра. И замер. На фото они стояли у перил, на фоне порта. Ноа смотрел на него — не в камеру, а именно на него, — и улыбался той самой улыбкой, которую Артур помнил до мельчайших деталей. А он сам смотрел на Ноа так, как, наверное, не смотрел ни на кого в своей жизни. Открыто. Уязвимо. Как будто в эту секунду в мире не существовало ничего, кроме человека напротив. Чёрт. Чёрт, это же видно. Это всем видно. Но в то же время фотография была… красивой. По-настоящему. Свет, композиция, выражения лиц. Если бы он увидел такой снимок в чьём-то инстаграме, он бы лайкнул не задумываясь. Артур посмотрел на чат с Ноа и прежде чем успел передумать, прикрепил файл и нажал «отправить». Артур: Нам прислали с утренней съёмки. Это лучшее, по-моему. Ответ пришёл почти мгновенно. Сердце пропустило удар. Ноа: Ого. Ноа: Это правда крутое фото. Серьёзно. Ноа: Мы хорошо смотримся. Фотограф был прав. Артур выдохнул. Пальцы чуть дрожали, но он постарался ответить максимально небрежно. Артур: Я же говорил. Я в жизни лучше, чем на фото. Ноа: На этом фото ты вполне ничего :) Артур: Вполне ничего? Это всё, что я получу? Ноа: Ладно. Ты выглядишь отлично. Счастлив? Да. Да, он был счастлив. До глупого, до смешного. Из-за одного слова «отлично» в текстовом сообщении. Ноа: Слушай… можно я выложу это фото в инстаграм? Ну, в сториз или в пост. Оно правда классное. Артур нахмурился, перечитывая сообщение. Что за вопрос? Артур: Конечно. Зачем тебе моё разрешение? Три точки появились. Исчезли. Появились снова. Артур смотрел на них, затаив дыхание. Ноа: Просто… ты знаешь. Я открытый гей. И когда я выкладываю фото с парнями, сразу начинаются слухи. Мне постоянно кого-то приписывают. Я не хочу, чтобы тебе было некомфортно. Артур перечитал сообщение дважды. В груди что-то сжалось — Ноа беспокоился о нём. Пальцы застучали по экрану быстрее, чем он успел подумать. Артур: Ноа. Артур: Мне всё равно, что обо мне думают другие. Артур: Серьёзно. Вообще. Артур: Выкладывай что хочешь. Ты мой друг. И я не собираюсь прятаться или делать вид, что мы незнакомы, только потому что кто-то может что-то придумать. Пауза. Три точки. Исчезли. Появились. Ноа: …ок. Ноа: Спасибо. Ноа: Правда. А потом, через несколько секунд: Ноа: Ты даже не представляешь, как это… отличается. От того, к чему я привык. Артур смотрел на сообщение и чувствовал ком в горле. Он хотел написать: «Тот, кто заставлял тебя прятаться, — идиот. Ты заслуживаешь, чтобы тобой гордились. Не прятали. Показывали всем». Но это было бы слишком. Артур: Ну, я не «другие». Я Артур. Ноа: Это да. Ноа: Ты Артур. Ноа: Ладно, пойду выкладывать. Сделаю пост. С хэштегом #friendshipgoals или что-то такое. Артур: Только не #bromance, умоляю. Ноа: Лол, договорились. Без bromance. Артур: Спокойной ночи, Ноа. Ноа: Спокойной ночи, Артур. Артур отложил телефон, но через минуту снова взял его в руки. Открыл инстаграм. Обновил ленту. Подождал. Обновил снова. Пост появился через несколько минут, их совместное фото и еще пара других фотографий Ноа с командой Феррари. Подпись: «Отправлю это в качестве моего прослушивания на роль следующего брата Леклера». Артур лайкнул. Потом сохранил фото в закладки. Потом — в галерею телефона. Потом долго лежал в темноте и смотрел в потолок, думая о том, что сказал «мне всё равно, что думают другие» — и впервые в жизни это было правдой.

***

Солнце только поднялось над крышами Монако, и асфальт ещё хранил ночную прохладу. Трасса, которую обычно разрывает рёв моторов, сейчас была почти тихой. Ferrari 296 GTB стояла у выезда из пит-лейна — красная, низкая, хищная. Ноа, в легкой куртке поверх футболки и с надетым на шею гостевым пропуском, стоял рядом с машиной и не мог сдержать улыбки. Он чувствовал себя ребёнком, которого пустили в кондитерскую и сказали: «Бери что хочешь». Маттео уже сидел за рулём, прогревая двигатель. Рядом суетились механики. — Запрыгивай, — Маттео сверкнул белозубой улыбкой, открывая пассажирскую дверь, — Обещаю, не напугаю. Сильно. Ноа рассмеялся, уже берясь за ручку двери, когда услышал шаги за спиной. — О, отлично, я как раз вовремя! Ноа обернулся. К машине шёл Артур — быстрым шагом, в красной футболке команды и с такой невинной улыбкой, что любой, кто знал его меньше пяти минут, купился бы сразу. Ноа, знавший его так близко четвёртый день, купился тоже. — Артур? Ты разве не занят перед квалификацией? — Я всё уже сделал, — Артур небрежно махнул рукой, — Подумал, посмотрю как вы тут гоняете. Может прокачусь с вами. Энтони, который решил совместить приятное с полезным и занять то, как Ноа будет реагировать на гонку, поторапливал их быстрее начать. Маттео моргнул. Открыл рот. Закрыл. — Ну… вообще-то тут только два места… — А, да? — Артур нахмурился, изображая искреннее разочарование, — Чёрт. Я думал, тут сзади тоже сиденья. Да я просто шучу. Подумал, вдруг тебе захочется по-настоящему погонять. Ноа переводил взгляд с Артура на Маттео и обратно. Маттео чуть не поперхнулся воздухом. — Я вообще-то тоже… — Да-да, ты молодец, — Артур уже не смотрел на него. Он смотрел на Ноа, — Короче, я жду тебя тут после круга, пообедаем где-нибудь, тут рядом отличное место с морепродуктами. — Ладно, — Ноа кивнул, всё ещё немного озадаченный, — Давай пообедаем после круга. — Отлично, — Артур отошёл на шаг, сунул руки в карманы и прислонился к барьеру с видом человека, который совершенно точно никуда не торопится. Маттео ещё пару секунд смотрел на него, потом пробормотал что-то по-итальянски — кажется, не очень лестное, — и повернулся к рулю. Машина сорвалась с места и исчезла в первом повороте. Артур стоял в боксах, перед монитором, на который транслировалась картинка с бортовой камеры. Он видел, как трасса уходит под колёса. Видел, как пальцы Ноа вцепляются в край сиденья. Видел, как расширяются его глаза за стеклом шлема. А потом услышал через динамики его крик — чистый, восторженный, почти детский. — Ты когда нибудь разбивал машину? — по-детски наивно спросил Ноа у Маттео, заставляя того тоже засмеяться. Ноа смеялся всю дорогу, почти визжал, когда машина входила в поворот на немыслимой скорости. Его голова слегка моталась от перегрузок, но он не переставал улыбаться — так широко, так открыто, что у Артура что-то перевернулось внутри. Он смотрел на экран, не отрываясь. Ноа на скорости двести шестьдесят километров в час, счастливый, испуганный, живой. Волосы прилипли ко лбу под шлемом, щёки раскраснелись, глаза горят. Артур поймал себя на том, что улыбается — не зрительской улыбкой, а той, что появляется, когда видишь что-то настоящее. — Хорош, да? — заметил один из механиков, тоже глядя на экран. — Заткнись, — беззлобно бросил Артур, не отрывая взгляда от монитора. Машина вернулась в боксы через десять минут. Ноа выбрался из кокпита на дрожащих ногах, всё ещё смеясь, и стащил шлем. — Это было... у меня нет слов. Серьёзно. Это лучшее, что я делал в жизни. Я хочу ещё, — сказал Ноа на камеру, и расслабился, когда его перестали снимать и ажиотаж вокруг утих. — Слушай, — Маттео вышел следом и, понизив голос, шагнул чуть ближе, — Я хотел спросить. Ты здесь до конца уик-энда, да? Может... — Ноа! Оба обернулись. Артур стоял в десяти метрах, у входа в паддок, и махал рукой. — Обед! У нас столик через пятнадцать минут, надо идти, там пробки. — Ладно. Маттео, прости, давай чуть позже обсудим? Маттео открыл рот, чтобы ответить, но Артур уже оказался рядом — возник буквально из ниоткуда — взял Ноа под локоть и мягко, но настойчиво потянул в сторону выхода. — Прости, Маттео, рабочий вопрос. Увидимся на брифинге! Ноа, всё ещё сбитый с толку, обернулся через плечо и успел заметить растерянное лицо Маттео. А потом они завернули за угол, и итальянец исчез из виду. Шарль стоял у входа в боксы Феррари с бутылкой воды в руке, и он видел всё. Видел, как Артур появился у машины ровно в тот момент, когда Ноа уже садился. Видел, как он ловко перехватил инициативу, нейтрализовал Маттео и организовал собственное приглашение. Видел, как после круга Артур стоял у барьера, делая вид, что проверяет телефон, хотя на самом деле не сводил глаз с возвращающейся машины. Видел, как Маттео пытался пригласить Ноа на ужин, и как Артур — буквально через секунду — уже уводил Ноа прочь. — Господи, — пробормотал Шарль, — Это просто… К нему подошла Алекс с двумя стаканчиками кофе. — Что случилось? Ты чего смеёшься? — Ты пропустила, — Чарльз кивнул в сторону удаляющихся фигур. — Мой брат только что исполнил самый жалкий, самый прозрачный и самый великолепный акт ревности в истории автоспорта. Алекс проследила за его взглядом. Артур и Ноа уже почти скрылись за поворотом. Артур что-то оживлённо рассказывал, жестикулируя. — Подожди, — Алекс нахмурилась, — А Артур вообще в курсе, что он делает? — В том-то и дело, — Шарль снова засмеялся. Он достал телефон и быстро набрал сообщение. Чарльз: Как обед? Артур: Отлично, а что? Чарльз: Ничего. Просто интересуюсь. Артур: Ты какой-то странный. Чарльз: Я не странный. Я счастливый зритель.

***

Трибуны забиты. Воздух пахнет разогретым асфальтом, резиной и дорогим парфюмом. Ноа сидит в гостевой зоне Ferrari — лучшие места, прямо над боксами, а рядом с ним Энтони, который постоянно сверяется с расписанием в телефоне. На Ноа светлая льняная рубашка и солнцезащитные очки, и он выглядит так, будто родился в этом мире скорости и шампанского. Хотя на самом деле он нервничает. Ему хочется, чтобы Шарль победил. И ещё кое-что — он сам себе в этом не признаётся — ему хочется увидеть, как Артур улыбается после хорошей гонки брата. Гонка выдаётся напряжённой. Шарль идёт вторым большую часть заезда, но на последних кругах Кими — тот самый Кими, финский вундеркинд, которого называют самым красивым пилотом пелотона — вырывается вперёд и пересекает финишную черту первым. Клетчатый флаг. Трибуны взрываются. Шарль — второй. Он паркует машину и вылезает из кокпита, явно расстроенный, но держит лицо. Артур уже ждёт его у барьеров, что-то говорит, кладёт руку на плечо — братская поддержка без лишних слов. Ноа спускается в зону подиума вместе с другими гостями. Он находит Шарля, обнимает его: — Отличная гонка. Ты был невероятен на втором повороте — серьёзно, я чуть не выронил телефон. Шарль смеётся, вытирая пот со лба. — Спасибо. Жаль, что не первое. Но Кими сегодня летел. — Пойду возьму у него комментарий, пока он не сбежал. Ноа движется сквозь толпу с микрофоном APM — он обещал записать пару коротких интервью для промо-кампании. Кими стоит у подиума, ещё в гоночном комбинезоне, спущенном до пояса. Светлые волосы взмокли, глаза ярко-голубые, улыбка — ленивая и уверенная одновременно. — Ноа Шнапп, — Кими растягивает его имя с акцентом, который делает всё звучащим как комплимент, — Я смотрел твой сериал. Ты был... очень убедителен. Особенно в тех сценах, где ты кричишь. У тебя красивый крик. Ноа смеётся, слегка смутившись. — Это... спасибо? Я никогда не получал комплимент про крик. Поздравляю с победой, Кими. Как ощущения? Пока Ноа задаёт вопросы, Кими смотрит на него — не на камеру. Его взгляд скользит по лицу Ноа, по шее, возвращается к глазам. Он отвечает на вопросы, но между строк происходит что-то ещё — лёгкий наклон головы, задержка взгляда на долю секунды дольше, чем нужно для профессионального интервью. Это не нагло. Это тонко. Так, как умеют только люди, привыкшие получать то, что хотят. Ноа ничего не замечает. Он просто делает свою работу. Артур замечает всё. Он стоит в двадцати метрах, у входа в боксы, и смотрит. Его руки скрещены на груди, челюсть сжата. Механик, проходящий мимо с датчиком, вынужден обойти его по дуге — Артур буквально загородил проход. Он не двигается. Просто смотрит, как Кими смеётся над чем-то, что сказал Ноа, как кладёт руку на микрофон, как наклоняется ближе. — Артур. Артур! Это Шарль. Он уже переоделся, и теперь стоит рядом с братом, пихая его локтем в бок. — Ты опять? Серьёзно? Он просто берёт интервью. — Он смотрит на него как на десерт перед ужином, — цедит Артур, не отрывая взгляда от пары. — Кими на всех так смотрит. У него просто такое лицо. Ты же знаешь. Расслабься. И, ради бога, отойди с дороги — механики тебя боятся. Артур наконец отводит взгляд и видит, что действительно стоит посреди прохода. Он отступает в сторону и проводит рукой по волосам, пытаясь вернуть самообладание. Шарль смотрит на него и откровенно смеётся. — Боже. Ты ревнуешь. Ты, Артур Леклер, стоишь и ревнуешь парня, с которым даже не встречаешься. — Заткнись. — Я серьёзно. Это самое смешное, что я видел в этом сезоне. Артур разворачивается и уходит в боксы, ничего не ответив. Шарль качает головой, всё ещё улыбаясь, но в его глазах мелькает искреннее беспокойство. После подиума, после шампанского и поздравлений Ноа находит Артура у выхода из паддока. Он всё ещё держит микрофон, но уже без камеры. Артур стоит, прислонившись к стене, и ждёт. — Шарль проиграл, — говорит Ноа, подходя. — Но всё равно было круто. — Да. Он молодец. Кими просто... был быстрее сегодня. Ноа кивает и протягивает микрофон обратно ассистенту, который как раз проходит мимо. — Слушай, мне пора. Самолёт через три часа. Вечером я уже в Милане. Артур отлипает от стены. Повисает пауза. Вокруг шумит паддок: журналисты, механики, звуки сворачиваемого оборудования. Но для них двоих время замедляется. — Значит, вот так, — говорит Артур, — Три дня. Конец. — Да, — Ноа смотрит на него, — Спасибо тебе. За всё. За клуб, за экскурсию, за... ну, за компанию. Мне это было нужно. Больше, чем ты думаешь. Артур хочет что-то сказать, но слова застревают в горле. — Не пропадай, Шнапп. Серьёзно. Ты хороший. Ты... — он прокашливается, — Просто не пропадай, ладно? — Не пропаду, Леклер, — Ноа улыбается и легко, почти невесомо касается плеча Артура, — Увидимся. И уходит. Мэди уже машет ему от машины. Артур стоит и смотрит, как автомобиль выезжает с территории паддока. — Ты идиот, — Шарль говорит серьезным тоном и, кажется, больше не издевается. — Знаю. — Ты мог сказать ему. — Что? «Эй, Ноа, я думаю о тебе два года, ты первый парень, который заставил меня усомниться во всей моей ориентации, и я хочу проводить с тобой каждую свободную минуту, но, кстати, мой следующий гоночный сезон начнётся через месяц и я даже не знаю, в какой стране буду жить»? — Да. Это было бы хорошее начало. Артур молчит. Шарль вздыхает. — У тебя есть его номер. Шарль уходит. Артур остаётся один. Он достаёт телефон и открывает чат с Ноа. Смотрит на последние сообщения — вчерашнюю переписку. Фото Ноа улыбается ему с экрана. Он закрывает чат и убирает телефон в карман.

***

Милан. Отель Principe di Savoia. Ноа заходит в номер и первым делом падает на кровать, раскинув руки, а за окном шумит вечерний город — трамваи, сигналы такси, обрывки итальянской речи. Чемодан ещё даже не распакован. Артур: Слушай, я тут подумал. Ноа: Опасное начало. Артур: Заткнись. Артур: Я подумал — у меня в графике дыра до следующей недели. Следующая гонка только через десять дней. Ноа: И? Артур: И я никогда не был в Милане. Ну, был, но только в аэропорту. И на автодроме в Монце. Сам город не видел. Ноа: Ты намекаешь на что-то? Артур: Я не намекаю. Артур: Я прямо говорю — я могу приехать завтра. Если ты не против. Если у тебя нет планов после твоих мероприятий. Если это не странно Ноа: Почему это должно быть странно? Артур: Не знаю. Парень, которого ты видел три дня, внезапно приезжает в Милан. Ноа: Ты не «парень, которого я видел три дня». Мы знакомы три года. Артур: Ты помнишь это Ноа: У меня хорошая память. Я актер. Артур: Значит, не странно? Ноа: Нет. Приезжай. Я буду рад. Артур: Серьёзно? Ноа: Серьёзно. У меня завтра мероприятия до шести. После — свободен. Можем поужинать. Или просто гулять. Ты же хотел увидеть Милан Артур: Я хотел увидеть Милан с тобой Ноа смотрит на сообщение. Сердце пропускает удар. Он перечитывает его дважды. «С тобой». Это можно понять как угодно — как дружеский жест, как что-то большее. Ноа: Тогда приезжай. Я скину адрес отеля Артур: Напишу утром Ноа: Хорошо. Спокойной ночи, Артур Артур: Спокойной ночи, Ноа Ноа откладывает телефон и ложится на спину, глядя в потолок. Артур Леклер хочет увидеть его снова — так сильно, что готов приехать в другую страну.

***

Сотни фанатов, море плакатов с Уиллом, крики, вспышки камер. Ноа сидит между Калебом и Гейтеном за длинным столом, подписывает постеры, улыбается для селфи, отвечает на вопросы. Он хорош в этом — годы практики сделали своё дело, но Калеб замечает, что сегодня Ноа какой-то не такой. — Ты пятый раз проверяешь телефон, — тихо говорит Калеб, пока Гейтен в сотый раз рассказывает фанату историю про съёмки сцены в лесу, — Всё в порядке? — Да, просто... жду сообщение. — От кого? От парня? — Нет, — Ноа говорит это слишком быстро, — Просто. Человек. Калеб поднимает бровь, но не давит. После мероприятия, когда они втроём сидят в гримёрке с бутылками воды и разбросанными маркерами, Гейтен тоже подключается. — Шнапп, ты сегодня где-то витаешь весь день. Что происходит? — Я был на гонках и все ещё не могу включиться, наверное. Там было... много людей. — Ага, — Гейтен растягивает слово. — Много людей. Включая братьев Леклер. Я видел твой инстаграм. Ты выложил фото с Артуром. — Это просто фото со съёмки, я много с кем выкладывал фото. Мы работали вместе. — Ноа, — Калеб наклоняется вперёд, и в его голосе появляется старше-братская интонация, которую он отточил за годы дружбы, — Ты проверял телефон тридцать раз за два часа. Это не «просто фото». — Всё сложно. — Ага, — кивает Гейтен. — Слушай, мы идём тусить вечером. Тут есть клуб, который держит друг моего кузена. Пойдём — выпьем, отвлечёшься. — У меня планы, — говорит Ноа. — Какие планы? — Калеб и Гейтен переглядываются. — Просто... планы. Возможно. Я жду подтверждения. — Загадочный мистер, — Гейтен качает головой, — Ладно. Если твои планы сорвутся — мы будем в клубе. Скину адрес. Они уходят, а Ноа остаётся один в гримёрке и снова проверяет телефон. Ничего. Артур не отвечает с утра. Последнее сообщение — «Я всё устроил. Напишу позже» — пришло уже семь часов назад. К вечеру Ноа начинает думать, что Артур передумал. Что это было импульсивное решение, о котором он пожалел утром, что фраза «я хотел увидеть Милан с тобой» ничего не значила. Он сидит в номере, перебирая варианты — написать? не писать? — когда телефон наконец вибрирует. Артур: Спускайся вниз И всё. Ни объяснений, ни деталей. Просто два слова. Ноа набрасывает лёгкую куртку, перепроверяет волосы в зеркале и спускается в лобби. У выхода из отеля он останавливается. У тротуара, под светом фонарей, стоит Ferrari. Но не красный. Зелёный. Глубокого изумрудного оттенка, который переливается в вечерних огнях. Артур стоит рядом, облокотившись на дверь. Выглядит он так, будто проехал несколько сотен километров: слегка уставший, но довольный, в простой черной кофте. В руке — два стаканчика с кофе. — Ты серьёзно? — Ноа подходит, оглядывая машину с плохо скрываемым восторгом, — Ты приехал на Ferrari? В Милан? Из Монако? — Я передумал насчёт самолёта, — Артур протягивает ему стаканчик, — Матча. Кажется. Я попросил бариста сделать «тот зелёный чай, который пьют красивые актёры». Она сделала. Не уверен, что правильно. Ноа берёт стаканчик, всё ещё глядя на Артура так, будто не верит своим глазам. — Ты проехал триста километров. — Триста двадцать. Дорога была хорошая, включил музыку, думал о жизни, — Артур пожимает плечами, будто это действительно мелочь, — К тому же, на самолёте я бы не смог показать тебе Милан с нормальным стилем. Садись. Ноа качает головой, смеясь, и садится в пассажирское кресло. Зелёный Ferrari мягко отъезжает от отеля, и вечерний Милан распахивается перед ними: улочки Брера, витрины бутиков, площадь Дуомо, подсвеченная тысячей огней. Артур ведёт спокойно, одной рукой, иногда указывая на что-то за окном — «это театр Ла Скала, я погуглил», «тут лучшая пицца в городе, но я не помню название улицы». — Ты гуглил достопримечательности? — Ноа смотрит на него с удивлением. — Я хотел быть полезным, — Артур пожимает плечами, — Ты сказал, что хочешь путешествовать. Я решил начать с Милана. Ноа отпивает матчу — она действительно правильная — и чувствует, как внутри разливается тепло, которое не имеет ничего общего с температурой напитка. После часовой поездки по центру и набережной Навильи, Артур паркуется у неприметного здания в районе Изола. Никакой вывески, только тусклая лампочка над железной дверью. — Что это? — Клуб. Не туристический. Настоящий. Один мой знакомый гонщик из Италии рассказал. Здесь музыка восьмидесятых и коктейли без названий. Подумал, тебе понравится. — Ты спланировал маршрут? — Ноа приподнимает бровь. — Я спланировал всё, — Артур выходит из машины и открывает дверь для Ноа, — Ты стоишь того, Шнапп. Он говорит это легко, почти небрежно, но Ноа слышит в этих словах что-то более глубокое. Они заходят внутрь: приглушённый свет, кирпичные стены, винил на проигрывателе. Людей немного — местные, никто не оборачивается на двух парней, которые садятся за угловой столик. Артур заказывает два коктейля. Музыка сменяется с Depeche Mode на что-то медленное, джазовое. — Спасибо, — говорит Ноа, глядя на свой бокал, — За то, что приехал. — Я же сказал, что приеду. — Люди много чего говорят, но не все делают. Артур смотрит на него долгим взглядом. — Я всегда делаю то, что говорю. Особенно тогда, когда это важно. Ноа не спрашивает, что именно важно, потому что не хочет разрушать момент. Вместо этого он просто отпивает коктейль и слушает музыку, чувствуя, как расстояние между ними становится всё меньше — не физически, а как-то иначе. Глубже. Им приносят напитки, и Ноа слегка морщится, когда делает глоток. — Это не матча. — Определённо нет, — Артур берёт свой бокал, — Готов? — К чему? — Танцевать. Ты и я. Просто музыка. Ноа не успевает ответить — Артур уже тянет его за руку на танцпол. Первые несколько минут они просто двигаются в общем ритме, смеясь над тем, как Артур пытается повторить движения Ноа и терпит сокрушительное поражение. — Ты танцуешь как... как гонщик, — кричит Ноа сквозь музыку. — Я и есть гонщик! — Это заметно. Артур в ответ показывает средний палец, и Ноа хохочет так громко, что несколько человек оборачиваются. Атмосфера меняется — становится легче, свободнее. Они оба отпускают что-то: Ноа — напряжение последних месяцев, Артур — необходимость всегда быть собранным и контролируемым. Ещё коктейль. Ещё один трек. Ноа закрывает глаза и отдаётся музыке, совсем как три года назад. Только теперь Артур не наблюдает издалека — он здесь, рядом, и их плечи соприкасаются, и их ритмы синхронизируются. В какой-то момент к ним подходит девушка с профессиональным фотоаппаратом — видимо, местный фотограф клуба для соцсетей. — Вы двое! Можно снимок? У вас такая энергия потрясающая! Ноа и Артур переглядываются. Артур пожимает плечами — «мне всё равно, помнишь?» — Давай, — говорит Ноа. Они встают рядом, и Артур без колебаний кладёт руку Ноа на плечо, притягивая его ближе. Ноа делает то же самое — его ладонь ложится на спину Артура, чувствуя тепло тела через тонкую ткань кофты. Фотограф быстро делает несколько кадров. — Получилось немного смазанно, но вы такие красивые! Счастливые! Хотите, пересниму? — Нет, — говорит Артур, глядя на экран камеры. — Смазанно — самое то. Так честнее. Ноа смотрит на фото через плечо Артура: они оба улыбаются, их лица повёрнуты друг к другу, вокруг размытые огни танцпола. Счастливые. Это правда. Артур просит фотографа скинуть снимок ему на телефон.

***

Время переваливает за час ночи. Клуб всё ещё гудит, но они оба чувствуют, что хватит — громкой музыки, толпы, криков. Артур ловит бармена за руку: — У вас есть выход на крышу? — Вообще-то нет. Но за пятьдесят евро — есть. Артур кладёт купюру на стойку и берёт с собой бутылку того самого пряного рома и два стакана. — Доверься мне, — говорит он Ноа, и они поднимаются по узкой лестнице, которую бармен открыл своим ключом. Крыша. Милан спит под ними. Огни Дуомо вдалеке, красные огни на радиовышках, шум машин где-то далеко внизу. Воздух тёплый, летний, пахнет нагретой за день черепицей и чем-то цветочным с соседнего балкона. Из динамиков клуба снизу доносится приглушённый бас, но здесь, наверху, это просто ритм — как сердцебиение города. Они садятся на старый деревянный ящик, покрытый чьим-то забытым пледом. Артур разливает ром по стаканам. — За Милан? — предлагает Ноа. — За три дня, которые превратились в четыре, — поправляет Артур. Они чокаются. Пьют. Молчат. Это удобное молчание — не то, которое нужно заполнять словами. — Знаешь, о чём я жалею? — Ноа смотрит на огни города, — Что я не был собой последние несколько лет. Я был Уиллом. — А кто такой Ноа? — Я пока выясняю, — Ноа криво усмехается, — Но, мне кажется, ему нравится матча. И танцевать в клубах. И ездить на зелёных Ferrari с гонщиками, которые гуглят достопримечательности. Артур поворачивается к нему. — Этому Ноа повезло. Потому что он... — он замолкает, подбирая слова, — Когда ты на трассе кричал от восторга в машине, я подумал: вот. Вот так он должен выглядеть всегда. Счастливым. Живым. Ты заслуживаешь этого. Ноа чувствует, как что-то сжимается в горле. — Ты тоже заслуживаешь. Артур смотрит на него. Долго. В его глазах — борьба. Страх и желание. Привычка скрывать и невозможность скрывать дальше. — Я помню каким ты был три года назад. Ноа замирает, а его стакан застывает в воздухе. — Три года назад? Ты помнишь это? — Я помню каждую секунду, — голос Артура низкий, почти шёпот, — Ты танцевал. Закрыл глаза. И я подумал... я никогда не видел никого красивее. Я даже не знал, что это значит — замечать красоту парня. Я просто смотрел и не мог оторваться. Ноа открывает рот, чтобы что-то сказать, но слов нет. — Я не говорю это, чтобы ты чувствовал себя обязанным, — продолжает Артур. — Я просто... я устал притворяться, что я не... Он не договаривает. Вместо этого он наклоняется вперёд. Медленно. Давая Ноа время отстраниться, но Ноа не отстраняется, и их губы, наконец, встречаются. Это нежный поцелуй — сначала почти невесомый, как вопрос. Артур целует так, будто боится, что Ноа исчезнет. Его губы слегка дрожат — от рома, от напряжения, от двух лет ожидания. Он пахнет пряным алкоголем и чем-то своим, тёплым. Одна его рука ложится на щёку Ноа — кончики пальцев касаются кожи так осторожно, словно Ноа сделан из фарфора. Ноа отвечает. Его глаза закрываются, и он чувствует, как мир сужается до этой крыши, до этого момента, до тепла губ Артура. Это не похоже на то, как он целовался с кем-то раньше. Артур чуть углубляет поцелуй — всё ещё нежно, всё ещё спрашивая разрешения. Его большой палец гладит скулу Ноа, а другая рука всё ещё держит стакан, и где-то на краю сознания Артур думает, что это смешно — целовать самого красивого парня в мире с чёртовым стаканом в руке. Ноа кладёт ладонь на затылок Артура. Притягивает ближе. Поцелуй длится несколько секунд, которые ощущаются как вечность. Когда они наконец отрываются друг от друга, их лбы соприкасаются. Дыхание смешивается. Тишина. — Я думал, это пройдёт. Не прошло. Ноа не отвечает словами. Он просто целует его снова — на этот раз сам. Увереннее. Как будто говорит: я здесь. Я никуда не ухожу.

***

Они вваливаются в машину, когда уже далеко за полночь — слегка пьяные и счастливые. Артур тянется вперёд, и Ноа встречает его на полпути. Поцелуй получился сначала неловким — носом в щёку — и оба тихо рассмеялись. А потом Ноа взял лицо Артура в ладони и поцеловал как надо. Медленно, глубоко, с чувством, которое копилось внутри. Артур ответил сразу — запустил пальцы в волосы Ноа, притянул ближе. Спинка сиденья скрипнула. Ремень безопасности, забытый, врезался в плечо, и Артур зашипел, отстраняясь на секунду. — Чёртов ремень, — пробормотал он. — Не ругайся на ремень. — Я буду ругаться на всё, что мешает мне тебя целовать. Ноа засмеялся и дёрнул ремень вниз. Артур снова подался вперёд, и на этот раз никто не мешал. Становится неловко, когда машина выезжает на дорогу, и стерео система Артура начинает проигрывать его список песен. Это самые неловкие пятнадцать минут в его жизни. При всем этом Артур, конечно, ведет невероятно гладко. Ноа хочет сказать что-то насчет машины, но молчит, и из-за тишины музыка становится громче. Артур думает, что не может сдерживаться больше. — Ноа, это прозвучит неправильно, если я скажу, что хочу отсосать тебе? — Господи, — шипит Ноа. Машина резко дергается вперед, потому нога Артура, должно быть, соскальзывает с педали, и на секунду Ноа хочет посмеяться над вождением Артура, но, наверное, это не лучшая идея — смеяться над гонщиком. Артур резко тормозит и съезжает на обочину — и он даже не ждет ответа, просто неосознанно пододвигается ближе и опускает свою руку на бедро Ноа. Он тяжело дышит, а потом шепчет так, что его губы мгновенно соприкасаются с кожей Ноа. — Ты хочешь, чтобы я...? Ноа снова шипит и хватает Артура за подбородок так, что тот не может вырваться, хотя и не убирает чужую руку от своих бедер. Разве это не фантастически? Артур мечтает сохранить этот момент навсегда — его рука на теплом бедре Ноа. — Я не думаю, что ты правда хочешь этого. Артуру кажется, что это попытка мягко отказать ему, но этот красивый цвет, что залил щеки Ноа, то, как его бедра толкаются навстречу его руке, создавая трение, говорит лучше любых слов. В конечном итоге, Артур просто опускается вниз, прижимаясь своим носом к ширинке Ноа, и кровь приливает к его щекам. Артуру кажется, что он сейчас просто взорвется от возбуждения, и он полностью влюблен в то чувство, как Ноа дрожит в его руках. Артур вообще не знает, что он делает, но он определенно этого хочет. — Артур, любой может увидеть. Тот лишь сильнее вжимает свое лицо в промежность Ноа и издает тихий смущенный стон. Его голову заполняют мысли, что кто-то действительно может увидеть, любой прохожий может поймать его с головой между ног Ноа, но ему настолько все равно, потому что сейчас он получит то, о чем мечтал три года. В целом, после этого он вполне может умереть, и будет не важно. — Ага, — бормочет в ответ Артур, хотя даже не помнит вопрос ли это. Ноа сильнее тянет его за волосы и дергает голову назад, заставляя Артура тяжело задышать ему в рот, член сильнее упирается в ширинку. Артур знает, что он хорошо целуется, и сейчас ему слишком сильно хочется просто подчиниться Ноа. Ему даже не стыдно за то, что он такой отчаянный. Артур издает громкий стон, что почти утопает в звуке расстегивающейся молнии джинсов, и в этот раз Артур ничего не ждет, а сразу же опускает свою руку под пояс боксеров Ноа и обхватывает его член, и Ноа начинает часто дышать, извиваясь на кожаном сиденье, а его пальцы крепко держат Артура зв волосы. Артуру требуется время, чтобы понять, как нужно двигать своей рукой, меняя угол, но ему кажется, что Ноа вполне доволен им — его хватка невероятно крепкая, и затем Ноа опускается и начинает целовать его шею, на что Артур вытаскивает свою руку и облизывает ее. И когда Артур обхватывает его член уже мокрой рукой, Ноа стонет еще громче, прямо в ухо Артуру, и сердце парня останавливается на секунду, как будто бы Артур сейчас на самом деле просто собирается кончить себе в штаны без всякой стимуляции. Это может случится, потому что Артур уже так возбужден, что стоны Ноа, громкие, прекрасные стоны, сейчас доведут его до оргазма. Ноа — раскрасневшийся и возбужденный — и Артур теперь более уверен в том, что он делает. Он не хочет доводить его рукой, он просто хочет опустить свой рот на его член. Когда Артур убирает свою руку,чтобы переместиться ниже, Ноа протестующие стонет, что придает ему еще больше уверенности. Наконец, Артур наклоняется ниже, и член Ноа теперь прямо перед его лицом. Артур тяжело дышит, вытаскивает язык и лижет только головку члена. Ноа вновь издает тихий стон, из-за чего Артур лижет снова и крепко держит свою руку на основании члена, чтобы удержать его на месте. — Ты дразнишься, — шипит Ноа. Артур все еще немного волнуется, ему хочется сделать все настолько хорошо для Ноа, поэтому проводит головкой члена по губам и продолжает так делать, пока его глаза не закрываются, и он не забывает, как нужно дышать. Он может слышать, как Ноа ругается, его руки царапают кожу головы и тянут за волосы. Артур тяжело дышит и прижимается лицом к животу Ноа. — Прости, — на автомате шепчет Ноа. Из-за всего этого Артур только еще больше возбуждается. Он опускается вниз снова и старается взять Ноа в рот полностью, насколько это возможно, проводит языком по уздечке, слизывая смазку, и хочет повторять это ещё и ещё, потому что Ноа вздрагивает под его руками. Артур проводит по члену своими губами и языком и с помощью слюны скользит ниже по стволу. Он делает все быстро, начинает поднимать свою голову вверх, сосет, а затем опускается вниз, туго обхватывая своими губами член, в то время как сам Ноа ругается и усиливает хватку в волосах. Артур вновь стонет, мурашки пробегают по его спине от того, как пальцы играются с его волосами. — Так хорошо, Артур, ты... — говорит Ноа, хрипло и бессвязно, и на эти слова Артур в ответ что-то мямлит и приподнимается так, что теперь лижет только головку, посасывая и вращая языком вокруг нее. Одновременно его рука тянется к члену Ноа, он двигает ей быстро и издает тихий стон, который только возможен в таком положении. Он наклоняет свою голову и медленно движет рукой вниз, так, чтобы можно было поцеловать вдоль всей длины, при этом скользя языком от основания к головке. Артур понимает, что снова дразнится, но сейчас он слишком уверен в своих действиях, Ноа же разочарованно стонет и толкается своими бедрами вверх так, что подбородок парня утыкается в его бедро. Артур дюйм за дюймом вновь продвигается по бедру мужчины, опускает голову и обхватывает яйца, и Ноа никак не комментирует это, только как-то странно стонет и еще раз толкается. Не имея свободной руки, Артур даже не может расстегнуть свою собственную ширинку и чуть облегчить давление его мучительного стояка. Это самая ужасная вещь, в которой он когда-либо нуждался. Если Ноа продолжит держать его за волосы так, то... может быть... он кончит, не притронувшись к себе. Эти мысли смущают его так, что он краснеет все больше и больше, хотя ему уже и так невероятно сильно жарко. Вообще-то, он не хочет кончить прямо так. Он водит по головке языком, а затем опускается вниз так сильно, как может. Это неудобно, но абсолютно точно горячо, его челюсть начинает побаливать, а Ноа - чаще задыхаться и слегка толкаться своими бедрами, будто бы он хочет иметь рот Артура, но знает, что не должен делать этого. Осознание того, как сильно он завел Ноа, чуть успокаивает его, так что он может раскрывать свой рот так широко, как только может и вбирать все больше и больше. Он резко отрывается, когда чувствует, что его глаза начинают заполнять слезы, но все-таки не перестает сосать так же упорно. Его руки потеют, и Ноа все так же продолжает играть с его волосами. Он не кончает с членом во рту. Он кончает после того, как вытаскивает его из своего рта. Он кончает, потому что Ноа усиливает хватку в его волосах и расстроенно сжимает их. Артур забывается на мгновение, слишком потрясенный и ошеломленный, практически падая от неприятной липкости в его трусах. Он издает какой-то испуганный стон и спешит принять Ноа еще глубже, чтобы тот не заметил его неловкое положение. — Да, да, так хорошо, — стонет Ноа, и из-за из-за этих слов Артур ускоряет движение. Он стонет вокруг члена и чувствует, что уже скоро кончит. — Я сейчас, — выдыхает Ноа, заставляя Артура двигаться еще быстрее. Он в самом деле собирается проглотить всё, что Ноа собирается ему дать, но тот заставляет Артура отстраниться, и Артур слепо слушается, потому что его мозг уже перестает соображать, и когда Ноа кончает в руку Артура, рот парня находится с другой стороны от его члена, так что он чувствует эту пульсацию, часть спермы попадает на его лицо. Это, наверное, самый лучший момент в его жизни. — Ты весь мокрый, — Артур не знает, сколько проходит времени, прежде чем он слышит голос Ноа, — Господи, ты кончил? Артуру так стыдно. — Гхм, — неловко кашляет он, — Эм, прости, ты был таким, что... — Артур, — останавливает его Ноа, — Я рад, что тебе понравилось. Мне просто хотелось вернуть тебе долг.

***

Машина останавливается у отеля Principe di Savoia. Артур глушит двигатель, но не выходит. В салоне тихо, только остывающий мотор пощёлкивает. Он благодарит всех богов за то, что взял с собой запасную одежду — и хоть менять белье и штаны в присутствии Ноа было слегка унизительно, он предпочитает об этом не думать. — Ну вот, — говорит Артур, глядя на руль, — Твой отель. Доставлен в целости. — Спасибо, — Ноа медлит, не открывая дверь, — Барселона... это далеко. Когда ты выезжаешь? — Сейчас. Если поеду сейчас, к утру буду там. Дорога хорошая, восемь часов, может, меньше. Я люблю ночные трассы — пустые, только ты и асфальт. Подумаю о жизни. Ноа кивает и смотрит на свои руки. В голове крутится одна мысль: «Он уезжает». Ноа тянется к ручке двери. — Тогда удачи. Передавай Шарлю привет. — Ноа, подожди. Артур выходит из машины одновременно с ним. Они стоят на тротуаре перед входом в отель: швейцар в ливрее деликатно отводит взгляд, фонтан шумит за спиной, где-то вдалеке звенит трамвай. И Артур делает шаг вперёд. Просто обнимает его, крепко, обеими руками. Одна ладонь ложится на спину Ноа, другая — на затылок, прижимая его голову к своему плечу. Это не дружеское объятие. Не быстрое «пока-увидимся». Это объятие человека, который не хочет отпускать. Ноа замирает на мгновение, а потом обнимает в ответ. Его руки обхватывают Артура за талию, пальцы сжимают ткань его футболки. Он чувствует запах рома, и ночного воздуха, и чего-то ещё — тёплого, живого, настоящего. Грудь Артура поднимается и опускается глубоко, размеренно. Сердце колотится — Ноа чувствует его биение через ткань. Они стоят так долго, дольше, чем длится обычное прощание. Артур первым ослабляет хватку, но не отпускает полностью. Отстраняется ровно настолько, чтобы заглянуть Ноа в глаза. Его рука всё ещё лежит на затылке Ноа, пальцы легко касаются волос. — Я напишу тебе, — говорит он тихо, — Когда доеду. — Хорошо. — Ты... береги себя, ладно? — Ты тоже. Артур кивает. Отпускает его — медленно, словно через силу, зелёный Ferrari отъезжает от тротуара и исчезает за поворотом. Ноа стоит на тротуаре, глядя ему вслед. Руки всё ещё помнят тепло. В груди — странная смесь: тепло от объятия и холод от мысли, что это, возможно, всё. Он не знает, что Артур, уже за поворотом, останавливает машину на обочине и сидит минуту, прижавшись лбом к рулю, всё ещё чувствуя его запах на своей футболке.