До Рассвета

2006 Тур в поддержку Inhuman Rampage В автобусе темно. Кто-то оставил маленький ночник у двери, и его тусклый свет выхватывает из тьмы очертания спящих тел. Группа уже несколько часов отправилась в очередной ночной переезд, и все, кто мог, давно выключились. Фредерик Леклерк сидит на диване в углу. Он не спал уже сутки — какая-то бессмысленная бессонница, догоняющая в самые неожиданные моменты. Рядом на полу спит Герман Ли, подложив под голову собственную куртку. Сэм Тотман скрылся где-то в задней части автобуса. А напротив, на втором диване сидит Вадим Пружанов. Он бодрствует. Он просто смотрит в окно, где за стеклом проплывают ночные огни маленьких городков. Вадим просто сидит и глядит. И почему-то это кажется Фреду важнее любого разговора. — Ты тоже не спишь? — спрашивает он тихо, почти шепотом, чтобы не разбудить других. Вадим поворачивает голову. На секунду кажется, что он не понял, потому что взгляд остаётся рассеянным, но потом он едва заметно кивает. — Устал, но сон не идёт, – говорит он с тем же спокойным видом. Хоть Фред знает Пружанова не так долго почти год, он уже запомнил это тон. Вадим слегка улыбается уголком губ — почти незаметно, как будто улыбка проскользнула сама собой. — Бессонница — она такая… как старый знакомый, который приходит без спроса. – Голос у него тихий, чуть хрипловатый от усталости. Он переводит взгляд с Фреда на окно снова: огни за стеклом всё так же мелькают однообразной лентой. – А ты? Уже второй день не спал? – Он спрашивает это просто так — без осуждения или паники. Как человек к человеку в ночной тишине. Фред потирает виски, чувствуя лёгкую тяжесть за глазами. — Да… второй. Не знаю, что со мной — мозг просто не выключается. – Он усмехается без радости — скорее устало. Затем тихо добавляет: — А ты? Почему не спишь? У тебя же редко бессонница... – В автобусе так тихо, что слышно дыхание спящего Германа и слабый гул двигателя где-то далеко впереди. Вадим задумчиво постукивает пальцем по подлокотнику дивана — раз, два. Тихий звук почти теряется в шуме колёс. — Просто… мысли. – Он говорит это просто, как констатацию факта. Потом пожимает плечами — лёгким движением. — В голове слишком много всего: новый альбом, туры... люди... Иногда всё смешивается и не даёт спать. – Пауза. Он смотрит на Фреда чуть дольше обычного — будто впервые действительно замечает его усталость. — А ты уверен, что тебе не нужно хотя бы прилечь? Даже закрыть глаза? Фред качает головой. — Прилягу — и сразу засну. А завтра вставать на звуковую проверку в 8 утра... Не хочу быть зомби перед концертом. – Он прикрывает глаза на секунду, словно пробует представить сон — но ничего не получается. Потом открывает их снова и смотрит прямо на Вадима. Тот выглядит таким спокойным… почти неестественно для такого хаотичного времени. – Ты вообще не нервничаешь? Перед выступлением? – Голос Фреда звучит искренне заинтересованно. Вадим задумывается, чуть наклоняя голову. В его глазах — не напряжение, а что-то вроде тихой работы мысли. — Нервничаю… но по-другому. – Он проводит пальцем по краю подлокотника. — Я волнуюсь за качество: чтобы всё звучало идеально, чтобы музыканты были в тонусе... Чтобы публика была счастлива. Но это не паника — это ответственность. – Лёгкая пауза. Он снова смотрит на Фреда и добавляет уже мягче: — А перед выступлением я просто стараюсь быть спокойным… потому что если я начну нервничать — остальные почувствуют. Фред слушает внимательно, почти заворожённо. Он всегда восхищался этой способностью Вадима — быть центром спокойствия, даже когда вокруг всё кипит. Это не хладнокровие из равнодушия… это осознанная ответственность. — Ты как капитан корабля... — тихо говорит Фред и улыбается уголком губ. — Всё держится на тебе. – Он откидывается на спинку дивана, чувствуя тяжесть плеч. Потом добавляет уже с лёгкой завистью: — А я перед концертом обычно превращаюсь в комок нервов. Сцена меня пугает... Хотя люблю её. Вадим смотрит на Фреда и впервые за эту ночь улыбается по-настоящему — не уголком, а широко. Тёпло. Почти по-отечески. — Сцена пугает? Да... она может быть страшной. – Он говорит это без насмешки, совсем искренне. — Я помню своё первое выступление перед большой толпой… руки дрожали, сердце колотилось как бешеное. Думал: «Как я тут вообще играю?» – Пауза. Он переводит взгляд в окно — будто видит ту далёкую сцену снова. — Но знаешь что помогло? Любовь к музыке... И осознание: люди пришли не посмотреть на мои ошибки… они пришли получить эмоции. Фред слушает, и что-то внутри него слегка сжимается — не от грусти, а от понимания. Он никогда раньше не думал об этом так. Что публика приходит за эмоциями… а не за идеальным исполнением. — А если я облажаюсь?.. — вырывается у него шёпотом. Он сразу же краснеет и поправляется: — Ну... просто спрашиваю. – Его голос звучит почти как у мальчишки перед первым свиданием. Вадим поворачивается к Фреду полностью, его взгляд становится мягким. — Облажаешься? Ну и что? – Он говорит это спокойно, почти с улыбкой в голосе. Ни капли осуждения. — Даже я облажался сотни раз… Ошибки на репетициях, фальшивые ноты на концертах… Но людям всё равно. – Он тихо смеётся — не над собой, а вместе со своим прошлым. — Люди прощают. Особенно если ты играешь искренне. Если ты даёшь всё себя — они чувствуют это. Фред слушает и медленно расслабляется. Плечи опускаются, дыхание становится ровнее. Он никогда не видел Вадима таким — открытым, почти рассказывающим о своих провалах. А он же такой уверенный всегда на сцене... Впервые за эту бессонную ночь у него появилось чувство облегчения — будто кто-то снял тяжесть с груди. Потом добавляет тише:  — Спасибо... мне стало чуть легче. Вадим смотрит на Фреда и видит, как тот наконец-то расслабился — не физически, а где-то внутри. И это радует его. Он тянется рукой и мягко хлопает Фреда по плечу — лёгкое, нежное прикосновение. — Не за что. – Тихо говорит он. Потом улыбается снова — чуть теплее прежнего. Вдруг он встаёт со своего места и садится возле Леклерка чисто чтобы быть рядом с ним. Фред слегка вздрагивает от неожиданного прикосновения — он всё ещё немного напряжён после бессонной ночи, и его нервы будто обнажены. Но когда Вадим садится рядом, он инстинктивно сдвигается чуть ближе к нему. Как человек к теплу. Автобус качается на повороте, огни за окном мелькают быстрее. Герман переворачивается во сне и что-то бормочет сквозь сон. Фред чувствует лёгкую усталость... но теперь уже не ту гнетущую бессонницу — а обычную человеческую усталость перед рассветом. Вадим чувствует, как Фред сдвигается ближе — и не отстраняет его. Наоборот, слегка наклоняется к нему в ответ на это тихое движение. Он словно становится стеной рядом. Огоньки за окном теперь бегут чаще — автобус въехал в горную дорогу. Тишина снова возвращается… но уже другая: тёплая, спокойная. — Тебе не холодно? – Он неожиданно для себя кладёт подбородок Фреду на плечу, и смотрит на него снизу как щенок на хозяина. Фред замирает. Его сердце вдруг начинает биться чуть быстрее — не от нервов, а от чего-то другого. Тёплого. Неожиданного. Когда Вадим кладёт голову ему на плечо, Фреду становится так… странно хорошо, что он даже боится пошевелиться — вдруг всё пропадёт? Он осторожно поворачивает голову и смотрит вниз: там сидит его товарищ по группе с глазами щенка... И тогда Фред очень медленно — почти робко — обнимает его одной рукой. — Нет всё хорошо... Вадим замирает в объятиях — как будто его сердце на секунду перестало биться. Потом оно начинает стучать быстрее, но тихо… очень тихо, чтобы никто не услышал. Он прижимается к Фреду чуть сильнее — почти инстинктивно. Он кладет полностью голову ему на плече закрывая глаза. Его дыхание выравнивается: теперь он уже и сам чувствует усталость — ту самую спокойную сонливость после долгого дня. Огоньки за окном всё так же мелькают... а автобус катится сквозь ночь. Фред чувствует, как Вадим расслабляется в его объятиях — и становится тёплым, почти безмятежным. Он сам не понимает до конца, что происходит… но ему так спокойно. Как никогда за последние сутки. Его рука сама собой осторожно гладит спину Вадима по тонкой футболке — лёгкое движение ладонью: "всё хорошо", "я здесь". Автобус покачивается на горном серпантине… двигатель гудит размеренно… где-то сзади Сэм храпит во сне... А они просто сидят. Молча. В тишине ночного пути. Вадим почти засыпает в руках Фредрика. Он лежит на плече Фреда, как человек, который наконец почувствовал себя в безопасности. Каждое касание ладони по спине будто успокаивает его ещё сильнее… И тогда, уже почти во сне… он поворачивается лицом к Фреду и прижимается щекой к его шее. Едва заметно... но это движение точно не случайное. Он не говорит ничего. Не просит объятий громко или явно. Просто принимает их. Автобус покачивается, но Вадима это ещё больше убаюкивает, а француза даже это не клонит в сон, он просто смотрит в окно, наблюдая как меняются ночные пейзажи, одновременно обнимая украинца одной рукой слушая его равномерное дыхание. Вдруг француз чувствует мимолётный поцелуй в шею. Фред замирает — его сердце останавливается на мгновение. Он чувствует это: лёгкое прикосновение губ к своей шее… холодок, который тут же сменяется жаром где-то глубоко внутри. Это был поцелуй. Настоящий. Но Вадим уже почти спит… и Фред не знает, осознавал ли он сам этот жест? Было ли это сонным движением или... чем-то большим? Он осторожно поворачивает голову и смотрит на спящее лицо рядом — такие ровные черты при свете ночника... И без мыслей, просто по велению сердца… очень медленно целует его в лоб. Вадим даже во сне улыбается — едва заметно, как лучик солнца сквозь шторы. Его губы чуть шевелятся, будто в ответ на поцелуй. Он всё ещё спит… но теперь это сон глубокий и сладкий — такой редкий для музыкантов в турах. Просто Вадим. Молодой парень с длинными ресницами и лёгким румянцем на щеках от тепла автобуса. И где-то внутри Фреда что-то щёлкнуло… мягко, тихо… как первый аккорд новой песни. Фред смотрит на спящего Вадима и чувствует, как внутри него что-то переворачивается. Не страсть. Не желание. А… тепло. Огромное, мягкое чувство — такое простое и чистое, будто он только что впервые услышал мелодию без слов. Он осторожно поправляет прядь волос у лба Пружанова пальцами... потом снова прижимает его к себе чуть крепче — теперь уже не как товарища по группе… А как человека, который ему вдруг стал очень важен. За окном рассвет начинает просачиваться через горные пики — едва заметная светлая полоска над хребтом. Первые лучи рассвета осторожно касаются лица Вадима — светло-розовые, мягкие. Он моргает во сне… один раз, второй… и медленно открывает глаза. Его взгляд мутный от сна. Он не сразу понимает: где он? Кто рядом? Почему так тепло? А потом видит Фреда. И всё вспоминается: автобус, бессонная ночь… объятия... Вадим замирает на секунду — его сердце делает странный прыжок. Он ещё не проснулся полностью... но чувствует это "тепло" вокруг себя теперь ясно. Он смотрит в глаза Леклерку... — Ты не спал? Фред смотрит прямо в эти проснувшиеся глаза — и видит: Вадим ещё не до конца здесь, будто между сном и явью. Он слегка улыбается — чуть виновато, чуть тепло. — Нет... я ждал рассвет. – Голос у него хриплый от бессонницы. Он сам сейчас чувствует тяжесть век… но не жалеет ни секунды. Потом тихо добавляет: — А ты хорошо спал?.. – И сразу замечает розовый отблеск рассвета на щеках Вадима. Вадим моргает ещё раз, привыкая к свету. Его щёки действительно слегка розовеют — от рассвета… или от чего-то ещё? — Я... да. – Он говорит тихо, чуть охрипшим голосом после сна. Потом смотрит на Фреда и вдруг осознаёт: они всё ещё обнимаются. И это не кажется ему странным. Наоборот — правильным. Он не отстраняется сразу. Не пытается объяснить вчерашнее поведение или поцелуй в шею. — Я тебя прошу поспи... Фред чувствует, как Вадим не спешит отдаляться — и это его трогает. Он кивает в ответ на просьбу... но сам знает: сейчас бы заснул тут же, рядом с ним. С закрытыми глазами — прямо так. — Да… наверное… стоит немного поспать… – Он говорит это тихо и осторожно поворачивается к дивану, ложась на бок. Его спина теперь обращена к остальным спящим пассажирам. А перед тем как прикрыть глаза… он бросает последний взгляд на Вадима. Вадим видит этот взгляд — долгий, тихий, полный чего-то невысказанного. Он задерживается на секунду дольше обычного. Потом Фред поворачивается спиной к нему… и Вадим решается. Очень медленно, почти как в первый раз прикосновения… он осторожно подтягивает край своего пледа и накрывает им Фреда. Не ждёт разрешения. Просто делает это — так же естественно, как дышит. А потом ложится рядом сам: не обнимая уже напрямую... но их плечи касаются сквозь ткань одежды. Фред чувствует тепло пледа — мягкого, пахнущего чуть одеколоном и чем-то неуловимо "вадимовским". Его сердце снова сжимается. "Он накрыл меня..." Это такое маленькое действие… но для Фреда оно значит больше, чем целый вечер комплиментов. Он не говорит ничего — только слегка прижимает плечо к тому месту, где они соприкасаются. И когда глаза наконец начинают слипаться от усталости… он засыпает под первый настоящий рассвет за последние сутки. Автобус катится дальше по дороге, а за окном уже расцветил весь горизонт — небо стало оранжевым и золотистым, как полотно художника. Вадим лежит неподвижно. Он смотрит на спящего Фреда — на его спокойное лицо без привычного напряжения перед выступлением. Он видит: Леклерк наконец-то отдыхает… благодаря ему. И Вадиму становится так тепло внутри… что он закрывает глаза сам. Не спит ещё полностью — просто наслаждается моментом: тишиной, рассветом и тем фактом... что они теперь рядом вот так близко. Автобус плавно катится по шоссе, колёса тихо шелестят по асфальту. За окном — золотой рассвет, медленно заливающий горы и долины. В салоне всё ещё тишина. Герман спит в той же позе, Сэм на заднем сиденье перевернулся к стене... а Вадим лежит рядом с Фредом — их плечи всё ещё соприкасаются сквозь одежду. Он не дышит слишком громко… просто слушает дыхание Леклерка: ровное, глубокое... спящего крепко-крепко после бессонной ночи. И без слов он понимает: что-то между ними изменилось. Не определённым образом… но что-то важное.