С плотно открытыми глазами

***

Мир за пределами туманного купола Уилтшира перестал существовать для обитателей Малфой-Мэнора. Лондон превратился в серую, покорную колонию, но истинное сердце новой империи билось здесь, в обсидиановых залах, где время измерялось не часами, а фазами луны и приливами ритуальной крови. После ритуала на ирландских скалах симбиоз Тома и Гарри достиг своего апогея — они больше не были хозяином и слугой, они стали полярными полюсами одной неразрушимой вселенной.И вместе с этой стабилизацией одержимость Волан-де-Морта переросла в абсолютное, удушающее безумие контроля. Темный Лорд не отпускал Гарри от себя ни на шаг. Пространство их покоев сузилось до огромной кровати под балдахином из шелка цвета сырой земли и широкого балкона, выходящего на ядовитые сады. Лорд засыпал и просыпался, обвив длинными, белыми руками тело юноши, словно гигантский бледный полоз, охраняющий свое золотое яйцо. Его пальцы, увенчанные острыми ногтями, непрестанно блуждали по коже Гарри, очерчивая контуры ребер, ключиц, впиваясь в плечи до багровых синяков, которые он тут же залечивал шепотом на парселтанге. — Ты пахнешь морем и пеплом, мой прекрасный ковчег, — шептал Том в полумраке, утыкаясь лицом в шею Гарри, всасывая его дыхание, словно воздух Нового Мира принадлежал ему одному. — Твоя кровь теперь поет в унисон с моей. Ты чувствуешь, как они бьются? Два сердца, одна Тьма. Если ты исчезнешь, небо упадет на эту землю. Гарри не сопротивлялся. Его изумрудные глаза, окантованные теперь несмываемыми рубиновыми кольцами, смотрели на балдахин со спокойным, хищным торжеством. Он принял бессмертие, и вместе с ним в его жилы хлынула древняя, леденящая сила. Он чувствовал каждую вспышку ярости Тома, каждое его ментальное колебание. Одержимость Лорда была его главным трофеем. Гарри знал: он может потребовать голову любого мага в Британии, и Том принесет ее на серебряном блюде, лишь бы Гарри позволил прикоснуться к своим губам.