Сбежавшие

      Они целовались так, словно это была единственная и последняя возможность выразить то, что у каждого бушевало на душе. Неистово, забывая дышать, они втягивали губы и переплетали языки. Руки блуждали по телам, забирались под одежду и царапали кожу, оставляя длинные полосы. Они толкались, поочередно ударяясь спинами о стены и сбивая с полок ненужные вещи.       Лица горели от жара, виски пульсировали, но остановиться было невозможно. Они плавились от касаний, пальцы оставляли на коже горящие отпечатки. Им чудилось, что, если они перестанут вжиматься друг в друга, вновь потеряются на долгие годы. В памяти звучали выстрелы, гул дронов и зловещий каркающий смех. И этот шум подавлялся лишь сбившимся дыханием и стонами, которые вырвались, когда кто-то из них скользил к шее или ключицам, оставляя влажные дорожки, а руки опускались ниже живота и касались возбужденной плоти.       Они — избежавшие смерти, заключения и очередного расставания — на отвоеванной свободе поддались первой же мысли, которая синхронно вспыхнула в их головах. Так много лет прошло. Тогдашняя короткая дружба, пройдя через одержимость, ностальгию и преданность, обернулась страстным принятием того, что терпеть одиночество и расстояние они больше не смогут.       Грудь пронзила острая боль от незаживших до конца ран, но Сергей даже не думал выпускать Олега — такого живого, верного и простившего ему выстрелы и предательство. Где-то глубоко внутри Разумовского жила ненависть к Волкову, обида и колючая зависть. Его чувства перемешивались со второй личностью и перерастали в желание обладать, причиняя боль и удовольствие.       Олег зашипел, когда Сергей укусил его. Он ощутил металлический привкус крови, но лишь сильнее сжал его ягодицу и прильнул губами за ухом. Втянул в рот мочку и, посасывая ее, толкнул Разумовского в сторону кровати. Тот протяжно застонал и обхватил шею Олега, слегка надавливая.       Волков не понимал, что творится в его собственной голове, не мог назвать то, что чувствовал к Разумовскому. Друг детства, ради которого он взял на себя вину и отправился в военный лагерь для трудных подростков. А потом решил, что не впишется в идеальную жизнь интеллектуального гения, и бросил его наедине с жестоким миром и выдуманным другом, натворившим много страшных дел. Олег кинулся спасать его, но сам оказался преданным.       Он злился и уже не видел в Сергее того мальчишку из детства. Это был кто-то другой, но отчего-то ему все равно хотелось защищать его и прощать все выходки. И он целовал его, пытаясь убедить самого себя, что все в порядке.       Когда они опрокинулись на скрипучую кровать, одежда начала мешать, давить сильнее, чем неопределенное будущее. Избавляясь от нее, они продолжали жадно целоваться и каждым касанием запоминали изгибы тел, выступы ребер и шрамы. Пот смешивался на горячей коже, а простыни под ними сминались и пропитывались запахом возбуждения.              ***       Они лежали на узкой кровати, укрытые тонким одеялом. Олег, закинув одну руку за голову, смотрел на пожелтевший потолок своей тайной квартиры. Пружина старого матраса впивалась в спину. Пахло сыростью, а воздух не успел прогреться. Капала вода из сломанного крана на кухне.       Последний раз Волков появлялся здесь лет пять назад и не думал, что вернется. Но когда он составлял план побега, решил использовать ее в качестве временного укрытия.       Сергей лежал на боку, прижав к груди колени. Он почти не двигался, но Олег слышал его тихое дыхание. В голове опустело, а из сердца исчез тяжелый груз. Все казалось правильным.       — Через пять часов у нас поезд, — сказал Олег, разрушая тишину, которая начала давить. Хотелось прогнать появившееся чувство неловкости.       Сергей кивнул, но сильнее обнял колени. Тогда Волков развернул его к себе и крепко прижал.       — Я здесь, — сказал он, догадываясь, что это именно то, что Разумовский хотел услышать.       Волков не привык к сантиментам. Вся его наемная жизнь — борьба за существование, кровь и убежденность, что не стоит привязываться. Но единственный узелок чего-то человеческого вел в детство к Сергею. И даже с его страшной второй личностью он все еще хоть немного, но остался тем мальчишкой, который только учился драться и защищать себя.       Сергей зарылся носом в шею Олега и обнял. Его трясло, но он не выдавал звуков, кроме прерывистого дыхания.       Олег здесь. Он жив. Он спас его. Больше года Разумовский считал, что тот мертв, не контролировал свою жизнь и пропадал в странных снах из-за таблеток Рубинштейна и интриг второй личности. Обиженный подросток мечтал о мести и любви, а Сергей — о спокойствии.       До последнего Разумовский не верил, что все происходящее — реальность. Убедился лишь тогда, когда, задыхаясь, повторял имя Олега, а в ответ слышал свое.       А ведь раньше он ни разу не думал, что они могут дойти до такой близости, что обнажат тела и души и не захотят повернуть назад. Даже тогда, когда вторая личность притворялась Волковым, Сергей видел в нем лишь друга. Словно полностью не верил собственным галлюцинациям.       Ему нужен был Олег, но не тот идеальный, подыгрывающий тайным желаниям и решающий его проблемы, а тот, который просто рядом. Грубый, со сбитыми костяшками, пахнущий пламенем, порохом и потом. С нелепо остриженными волосами, серой моралью и насмешливой улыбкой.       Настоящий.       — Мы поедем поездом? — спросил Сергей.       Он не знал, какой план побега придумал Олег и обсуждал ли он его со второй личностью.       — Да. Уедем за город, а там сядем в грузовой.       Олег погладил Разумовского по спине и поцеловал рыжую макушку.       — Доедем до Казахстана, — продолжил он. — Там можем привести себя в порядок, — он хмыкнул. — А то ты совсем зарос.       Сергей поднял голову и посмотрел на Волкова, который явно над ним смеялся, но лишь улыбнулся в ответ.       — А дальше?       — Из Астаны улетим в Стамбул. А оттуда — в Мексику.       — Почему туда?       Волков лишь пожал плечами.       — Я подумал, что мы оба там никогда не были, так что неплохой план получается.       — Неплохой, — согласился Разумовский. — А как же…       — Документы, комфорт — я все устроил.       Олег смотрел в голубые глаза и надеялся, что они больше никогда не пожелтеют. И хоть полчаса назад они казались ему зелеными, сейчас он был уверен, что воображаемый друг не помешает им. Олег не мог дать любви и заботы в том виде, о каком обычно пишут в книжках и показывают в фильмах. Но знал, что никогда не бросит Сергея. Просто это правильно. Это упорядочивало его жизнь и давало новые смыслы.       Сергей поерзал под одеялом и закинул на Олега ногу. Тот коротко рассмеялся и крепче прижал его к себе. Он водил пальцем по выпирающим позвонкам и старался не думать о том, что будет в Мексике. Сможет ли он просто жить или вернется к наемной жизни? А что Сергей? Не поглотит ли его вторая личность и вина за содеянное? Привычка планировать на несколько шагов вперед сейчас играла злую шутку.       Сергею было тепло и комфортно. Он отпустил все мысли и просто наслаждался тем, что имел. А ведь его компания и желание помогать людям возникли из мечты найти Олега. И сейчас, когда она исполнилась, ему больше ничего не нужно было. Даже ненависть глубоко внутри притихла, успокоилась.       Он коснулся губами шеи Олега.       — Сереж, я хотел предложить поспать пару часов перед дорогой, — сказал тот, переворачиваясь и нависая.       Одеяло сползло с ног, и прохладный воздух ужалил кожу. Но разгорающийся жар в груди и животе воспламенял тела.       — Но мы можем заняться чем-то другим, — хрипло продолжил Волков.       И они целовались, отдаваясь друг другу. Но в этот раз медленно, смакуя каждое новое ощущение. И оба верили, что впереди у них еще много времени, чтобы наверстать упущенные годы.