Диплом

      Последние полгода я жила своим дипломным проектом на тему «Разработка программы повышения лояльности клиентов гостиницы» — это дело по-настоящему меня увлекло. Но вот настал день защиты, и теперь профессиональные мысли уступили место томительному предвкушению.       Я готовилась к выходу, стараясь создать образ одновременно нежный и элегантный. Моё пудрово-розовое платье миди А-силуэта с акцентной талией и эффектными объемными рукавами-фонариками, украшенными жемчужинами, смотрелось безупречно. Ткань мягко облегала грудь третьего размера, а юбка струилась по бёдрам ровно настолько, чтобы оставлять простор воображению. Чтобы подчеркнуть классический стиль, я уложила свои длинные светло-каштановые волосы мягкими волнами, аккуратно собрав передние пряди назад — получилось очень романтично.       Макияж я сделала сдержанным, уделив внимание свежести кожи, лишь слегка подчеркнув зелёные глаза и губы — ровно настолько, чтобы они казались чуть влажными и припухшими. Завершила образ минималистичными деталями: в ушах замерли крошечные гвоздики с жемчужинами, а на шее нежно поблескивала тонкая цепочка с подвеской, приковывая взгляд к ямочке между ключицами. Взглянув в зеркало, я увидела отражение гармонии: естественные линии лица, прямой нос и лёгкая улыбка. Я провела ладонями по талии, разгладила платье на бёдрах и удовлетворённо отметила, как ткань подчеркивает всё, чем меня наградила природа. Я чувствовала себя уверенно и прекрасно. Но главное, я знала: моя подготовка — это не только внешний лоск.

Защита

      Самое важное правило перед защитой — я выпила КОК. Всё-таки целых пять преподавателей-мужчин — это вам не шутки, организму нужно быть в полном всеоружии. Подготовилась я на совесть: долго отмокала в душе, намывая каждый сантиметр тела. Побрила всё до идеальной гладкости — и лобочек, и попку. Мои «заветные дырочки» были готовы принять дорогих гостей, тех самых, что исправно наведывались ко мне все эти четыре года. Ножки выбриты, маски сделаны, настрой боевой. Надеюсь, защита пройдёт отлично.       Я тихонько постучала в дверь.       — Входите! — раздался голос Ивана Сергеевича.       Я вошла, и пять пар глаз одновременно поднялись на меня. За столом сидели пятеро мужчин — никого старше сорока девяти, все подтянутые, в дорогих костюмах, с уверенной осанкой. Я невольно отметила, как хищно блеснули их взгляды. Пока я шла к кафедре, спиной чувствовала, как они оценивают мои ножки — гладкие, загорелые, с изящными щиколотками. Один из них чуть склонил голову набок, разглядывая, как ткань платья натягивается на груди при каждом моём шаге. Я внутренне улыбнулась — кажется, первое впечатление удалось.       — Можете начинать, Дарья, — спокойно произнёс Иван Сергеевич, но его взгляд на мгновение задержался на моих губах.       — Уважаемый председатель, уважаемые члены экзаменационной комиссии! Представляю вашему вниманию дипломную работу на тему «Разработка программы повышения лояльности клиентов гостиницы».       Актуальность темы очевидна: сегодня гостиницам мало просто привлекать новых гостей — нужно удерживать постоянных, тех, кто возвращается снова и снова, рекомендует нас знакомым и обеспечивает стабильный доход. А для этого требуется нечто большее, чем стандартный сервис.       Цель моей работы — разработать программу повышения лояльности за счёт особого, персонального обслуживания постоянных гостей. Такого обслуживания, при котором гость чувствует: здесь ему доступно то, чего нет у других.       В ходе исследования я изучила деятельность гостиницы и выявила проблему: существующая система поощрения постоянных гостей недостаточно развита. Да, есть скидки и комплименты, но они не создают той самой глубокой привязанности.       В качестве решения я предлагаю программу «Особый подход», основанную на принципе полного доступа и отсутствия табу. Персональный подход к каждому постоянному гостю включает: быстрое заселение без очереди, приветственный комплимент, возможность позднего выезда, повышение категории номера — всё это база. Но ключевое преимущество программы — эксклюзивное право на обслуживание, которое не прописано в стандартных брошюрах. Например, гость получает возможность... близкого знакомства с персоналом. Горничные, встречающие гостя, готовы обеспечить не только чистоту номера, но и полное удовлетворение любых его желаний. Без табу. Именно такой формат персонального внимания превращает обычного клиента в лояльного гостя, который будет возвращаться в нашу гостиницу снова и снова, зная, что здесь его ждут без лишних условностей.       Внедрение программы позволит повысить удовлетворённость гостей, кратно увеличить число повторных посещений, укрепить репутацию заведения с по-настоящему индивидуальным сервисом и, как следствие, повысить прибыль.       Спасибо за внимание. Доклад окончен.       Я закончила доклад и обвела комиссию спокойным, уверенным взглядом. В аудитории повисла короткая, но красноречивая пауза — мужчины переглянулись, и я заметила, как у двоих дрогнули уголки губ в сдержанных улыбках. Один из них — кажется, Михаил — откровенно скользнул взглядом по моим ногам.       Первым заговорил Иван Сергеевич, председатель. Мужчина лет сорока семи, с благородной сединой на висках и тяжёлым внимательным взглядом. Он снял очки и, постукивая ими по столу, произнёс:       — Дарья, скажите, а как вы оцениваете... загруженность персонала при внедрении вашей программы? Не получится ли так, что горничные будут чрезмерно перегружены?       Пока я обдумывала ответ, заметила, как его глаза на мгновение опустились на мои губы, а затем вернулись к лицу. Я чуть склонила голову, изображая глубокую задумчивость, и позволила прядке волос упасть на щёку.       — Иван Сергеевич, отличный вопрос. При разработке программы я предусмотрела гибкий график. Каждая горничная получает не более двух персональных гостей в смену. Это позволяет сохранять качество обслуживания на высочайшем уровне и избегать профессионального выгорания. Кроме того, мы внедряем систему ротации, чтобы гость мог познакомиться с разными сотрудницами и выбрать ту, чей подход ему ближе. Индивидуально, понимаете?       Иван Сергеевич хмыкнул и что-то записал в своём блокноте. Его взгляд скользнул по моей шее, задержался на цепочке с подвеской и двинулся ниже. Я видела, как напряглись желваки на его скулах.       Следующим подал голос Михаил Викторович — самый молодой из комиссии, доцент тридцати пяти лет, с вечно ироничным прищуром и рельефной челюстью. Он сидел, чуть развалившись в кресле, и поигрывал ручкой. Я знала его манеру задавать каверзные вопросы.       — Даша, я внимательно изучил ваш раздаточный материал, — его голос звучал чуть лениво, но глаза смотрели остро. — Меня смущает один момент. Как вы планируете решать вопрос конфиденциальности? Допустим, гость воспользовался услугой... хм... персонального внимания. Как обеспечить, чтобы информация не ушла за пределы гостиницы?       Пока он говорил, его взгляд откровенно путешествовал по моей фигуре: задержался на груди, скользнул по талии, оценил бёдра. Я поймала этот взгляд и не отвела глаз. Напротив — чуть выпрямилась, позволяя платью обрисовать грудь отчётливее.       — Михаил Викторович, конфиденциальность — краеугольный камень программы. Во-первых, все горничные подписывают расширенное соглашение о неразглашении. Во-вторых, никакие данные о персональных предпочтениях гостей не вносятся в электронную систему бронирования — только в закрытый, зашифрованный журнал, доступ к которому имеет лично управляющий. В-третьих, — я сделала крошечную паузу, облизала губы ровно на секунду, — в номерах не ведётся никакой записи. Всё, что происходит между горничной и гостем, остаётся строго между ними. Гость должен чувствовать себя в безопасности, иначе о какой лояльности может идти речь?       Михаил Викторович удовлетворённо кивнул и откинулся на спинку стула. Я заметила, как он поправил узел галстука, словно тот вдруг стал тесноват. Его взгляд снова упал на мои ноги, которые я намеренно поставила так, чтобы щиколотки были на виду.       Третьим заговорил Андрей Борисович — мужчина лет сорока, атлетического телосложения, с короткой стрижкой и цепким взглядом серых глаз. Он сидел, подавшись вперёд, сцепив пальцы в замок, и, прежде чем задать вопрос, несколько секунд откровенно рассматривал мои зелёные глаза, будто пытаясь найти в них ответ заранее.       — Дарья, я внимательно слушал ваш доклад, и меня заинтересовал практический аспект. Скажите, а сама программа предполагает какую-то обратную связь от гостей? Вот, скажем, я ваш постоянный клиент, — он сделал крошечную паузу, и в слове «ваш» мне почудился двойной смысл, — и провёл ночь в номере. Как я могу оценить качество... сервиса?       Я улыбнулась — вопрос был ожидаем, но подача Андрея Борисовича заставила мои щёки чуть порозоветь. Он заметил это и едва заметно ухмыльнулся.       — Андрей Борисович, прекрасный вопрос. Система обратной связи продумана деликатно. На прикроватной тумбочке гость найдёт маленькую карточку — без единого слова, только с изображением двух символов: улыбающееся солнышко и нахмуренная тучка. Гость просто оставляет ту, что соответствует его впечатлениям. Никаких опросов, никаких неловких анкет. Абсолютно анонимно и тактично. Если гость выбирает тучку, мы просто больше не направляем к нему эту горничную. Всё просто, правда?       Андрей Борисович расплылся в одобрительной улыбке. Его взгляд на мгновение остановился на моей груди, затем он медленно кивнул и бросил короткий взгляд на соседа — мол, оцени, какая умница.       Четвёртым был Олег Дмитриевич — тридцати восьми лет, худощавый, с острыми чертами лица и пронзительными тёмными глазами. Он славился своим скептицизмом и дотошностью, и я знала: лёгкой прогулки не будет. Олег Дмитриевич не задавал вопросов первые несколько минут, лишь сверлил меня испытующим взглядом, машинально потирая большим пальцем подбородок. Его взгляд прошёлся по моему лицу, задержался на губах, скользнул ниже — на шею, на ключицы, на грудь. Я чувствовала, как он буквально сканирует меня. И вот наконец он заговорил — тихо, но так, что каждое слово звенело в тишине аудитории:       — Дарья, а вы не опасаетесь, что ваша программа превратит гостиницу в заведение сомнительного толка? Где та грань между «особым обслуживанием» и банальным борделем?       В аудитории стало очень тихо. Члены комиссии замерли. Я чувствовала, как сердце забилось чуть быстрее, но внешне осталась совершенно спокойной. Олег Дмитриевич в этот момент смотрел на мои ноги — я специально чуть сместила вес, чтобы икры напряглись аппетитнее. Сделала глоток воды из стакана, поймала его взгляд и, глядя прямо в тёмные глаза, ответила:       — Олег Дмитриевич, я благодарна вам за этот вопрос, потому что он действительно принципиален. Грань проходит по нескольким чётким линиям. Первое: никаких денежных транзакций между гостем и горничной. Горничная получает фиксированную надбавку к зарплате за участие в программе, независимо от количества обслуживаемых гостей. Второе: участие горничной в программе исключительно добровольное. Мы не обязываем персонал, мы приглашаем. Третье: горничная в любой момент может выйти из программы без объяснения причин. И четвёртое, самое важное: у нас не оказывают услуги «по вызову». Персональное обслуживание — это не платная опция, это привилегия, которую мы дарим только постоянным гостям в знак высочайшего доверия. Это про лояльность и отношения, а не про бизнес на теле. Почувствуйте разницу.       Я замолчала. Олег Дмитриевич пару секунд смотрел на меня — теперь уже прямо в глаза, — и в его взгляде читалось что-то среднее между уважением и голодом. Затем он медленно, очень медленно кивнул. Его взгляд опустился на мои губы и задержался там на долю секунды дольше, чем требовали приличия.       Последним взял слово Григорий Петрович, декан. Сорок девять лет, вальяжный, с холёными усами, идеально сидящим костюмом и дорогими часами, поблескивающими на запястье. Он держал в руке незажженную трубку — скорее для антуража, чем по привычке. Весь его вид говорил: этот мужчина привык получать то, что хочет. И сейчас, глядя на меня с лёгкой, почти отеческой улыбкой, он явно хотел чего-то большего, чем просто дипломная речь. Его взгляд неторопливо прогулялся по моим ногам, задержался на бёдрах, оценил талию и наконец остановился на зелёных глазах.       — Дашенька, ну хорошо. Теоретическая база у вас крепкая, программа продуманная, возражений нет. — Он покрутил трубку в пальцах. — Но не кажется ли вам, что в вашем исследовании не хватает одного важного компонента?       — Какого же, Григорий Петрович? — я слегка наклонила голову, чувствуя, к чему он ведёт. Позволила прядке волос соскользнуть на щёку, а губам — тронуться в полуулыбке.       — Практической апробации, дорогая моя. — Его голос стал чуть ниже, интимнее. — Вы предлагаете внедрять программу, но сами-то вы пробовали то, о чём рассказываете? Понимаете ли вы на собственном опыте, что такое «особое обслуживание»?       В аудитории раздались сдержанные смешки. Я обвела взглядом всех пятерых: Иван Сергеевич постукивал ручкой, и я видела, как напряглись мышцы его предплечья. Михаил Викторович ухмылялся, откровенно разглядывая мою грудь. Андрей Борисович замер в ожидании, хищно сузив серые глаза. Олег Дмитриевич задумчиво смотрел на мои ноги, но скулы его напряглись — я знала этот признак сдерживаемого желания. А Григорий Петрович ждал ответа, покручивая трубку в пальцах и глядя на меня так, будто уже раздел.       Я выпрямилась, расправила плечи и, глядя декану прямо в глаза, произнесла тем самым тоном, ради которого и пила сегодня КОК:       — Григорий Петрович, вы абсолютно правы. Любая программа требует практической апробации, и я полностью готова провести её прямо сейчас. Тем более что передо мной — пять постоянных гостей, чьей лояльности я добиваюсь все четыре года. Каждый из вас знает мои зелёные глаза, губы, ножки, грудь — вы оценивали их на каждой лекции, каждом зачёте. Полагаю, настало время перейти от визуальной оценки к практической. Вы не возражаете?       Тишина в аудитории стала звенящей. Иван Сергеевич медленно снял очки и отложил их в сторону — его взгляд теперь был полностью прикован ко мне. Михаил Викторович перестал ухмыляться и подался вперёд, как хищник перед прыжком. Андрей Борисович шумно выдохнул и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Олег Дмитриевич перестал хмуриться — в его тёмных глазах зажёгся откровенный голод. Григорий Петрович отложил трубку, медленно поднялся и, обойдя стол, направился ко мне.       А я улыбнулась, одним движением стянула через голову пудрово-розовое платье и отбросила его в сторону. Ткань беззвучно стекла на пол. Я осталась стоять перед комиссией на шпильках и в белом эротическом прозрачном белье, которое ничего не скрывало.

Первые ласки

      Тонкое кружево лифчика обрисовывало грудь, соски просвечивали розовым, а треугольник трусиков был скорее намёком, чем преградой. На секунду в аудитории повисла тишина — мужчины рассматривали меня, и я чувствовала их взгляды почти физически: горячие, жадные, изучающие.       Григорий Петрович подошёл первым. Он не торопился — обошёл меня по кругу, и я услышала, как он втянул носом воздух где-то у моего плеча.       — Твою мать, Даша... — выдохнул он. — Ты пахнешь просто невероятно.       Его горячие пальцы коснулись моего плеча, провели вниз по руке до локтя и обратно. Он наклонился ближе, и я почувствовала его дыхание на своей шее. Григорий Петрович не целовал — он втягивал мой запах, касался носом кожи за ухом, спускался ниже, к ключицам. Я замерла, чувствуя, как его усы щекочут шею, а горячие ладони ложатся на талию, сжимая сквозь прозрачную ткань.       Остальные тоже поднялись со своих мест.       Иван Сергеевич подошёл со спины. Его ладони легли на мои плечи и медленно, очень медленно заскользили вниз, поглаживая руки до запястий. Он прижался ближе, и я ощутила ткань его брюк на своих ягодицах. Его пальцы были сухими и горячими, когда он провёл ими по моей спине, изучая линию позвоночника через кружево лифа, и тихо, с каким-то благоговением произнёс:       — Боже, какая у тебя спина...       Михаил Викторович опустился передо мной на корточки. Самый молодой, самый дерзкий — он и в ласках был таким же: нетерпеливым, жадным. Его ладони обхватили мои щиколотки и поползли вверх по икрам, к коленям. Он гладил мои ноги, как гладят дорогую ткань — с восхищением, чуть надавливая кончиками пальцев. Добравшись до коленей, он не остановился — развёл ладони шире, оглаживая бёдра с обеих сторон, и его горячие губы коснулись внутренней стороны моего бедра, прямо над краем чулка. Не целовал — просто прижался, втянул запах, провёл носом вверх.       Я тихо выдохнула и запрокинула голову, чувствуя, как по телу разливается тепло. Мои пальцы сами потянулись к мужчинам. Я запустила одну ладонь в волосы Григория Петровича, погладила седые виски, провела пальцами по его шее. Вторую руку отвела назад и нащупала грудь Ивана Сергеевича под пиджаком — горячую, твёрдую, с часто бьющимся сердцем. Я погладила его сквозь рубашку, чувствуя, как напряглись мышцы.       Андрей Борисович и Олег Дмитриевич подошли с боков, зажимая меня в кольцо мужских тел. Андрей взял мою левую руку и поднёс к своему лицу — поцеловал запястье, провёл языком дорожку до сгиба локтя, одновременно поглаживая моё плечо. Его ладонь накрыла мою грудь поверх кружева, сжала мягко, пробуя, и тут же отпустила, сменив прикосновение на нежное поглаживание большим пальцем прямо по соску. Тот мгновенно затвердел, проступив сквозь прозрачную ткань ещё отчётливее.       Олег Дмитриевич — скептик, дотошный, всегда всё изучавший — и сейчас действовал как исследователь. Он взял мою правую руку, перевернул ладонью вверх и провёл по ней пальцами, читая линии, как будто это было важно. Затем его губы коснулись моего плеча — сухие, горячие, — и я почувствовала, как его язык рисует на моей коже маленькие круги. Его рука скользнула по моему боку, по рёбрам, по талии, задержалась на бедре, сжала его — сначала сильно, потом расслабленно, оглаживая.       Григорий Петрович наконец добрался губами до моей шеи. Не целовал — просто водил губами, чуть приоткрыв рот, обдавая кожу горячим дыханием. Его пальцы сжали мою талию сильнее, смяли кружево, прошлись вверх по рёбрам и остановились под грудью, не заходя дальше — словно дразнили. Он снова втянул мой запах где-то за ухом и сдавленно выдохнул.       Иван Сергеевич тем временем сменил положение: его руки легли на мои ягодицы поверх трусиков. Он мял их медленно, с чувством, разводя и сжимая половинки, и каждый раз его пальцы задерживались чуть дольше, проникая под край кружева и тут же отступая. Я слышала его дыхание — тяжёлое, прерывистое — где-то над моим ухом. Он наклонился и провёл носом по моему позвоночнику от шеи до застёжки лифчика, и я почувствовала, как по коже побежали мурашки.       Михаил Викторович уже стоял передо мной, закончив исследовать мои ноги. Его ладони легли на мои бёдра, сжали их, и он притянул меня ближе, уткнувшись лицом в мой живот. Я чувствовала его горячее дыхание сквозь кружево, его губы, скользящие по ткани, его пальцы, впивающиеся в мои ягодицы сзади. Он целовал живот через бельё, втягивал запах моей кожи, спускался ниже, к краю трусиков, и замирал там, щекоча дыханием.       Я решила, что пора ответить.       Мои пальцы пробежались по груди Григория Петровича и двинулись вниз — по животу, по ремню, и наконец я нащупала его член сквозь брюки. Твёрдый, горячий, он дёрнулся от моего прикосновения. Я не сжимала — просто провела ладонью по всей длине, оценивая размер, чувствуя, как напрягается ткань. Григорий Петрович замер и шумно выдохнул мне в шею.       Я перевела вторую руку назад и погладила пах Ивана Сергеевича. Его член тоже был твёрдым — толстым, массивным, — и я провела по нему кончиками пальцев снизу вверх, чувствуя, как он вздрагивает. Иван Сергеевич тихо застонал и сжал мои ягодицы сильнее.       Михаил Викторович поймал мою ладонь и сам прижал её к своему паху. Его член упирался в брюки, длинный и твёрдый, и я погладила его так же — оценивающе, изучающе, чувствуя изгиб. Он смотрел на меня снизу вверх, и в его глазах горел откровенный голод.       — Даша... — прошептал он, и я улыбнулась.       Андрей Борисович перехватил инициативу: он приподнял мою левую ногу, поставил её на своё бедро и начал покрывать поцелуями от колена и выше, забираясь под край чулка языком. Его руки гладили моё бедро, мяли его, и я чувствовала, как его член упирается мне в щиколотку. Я нащупала его ступнёй и погладила — твёрдый, толстый, пульсирующий. Андрей застонал, не отрывая губ от моей кожи.       Олег Дмитриевич взял мою правую руку и провёл ею по своему торсу, опуская всё ниже. Я сама нащупала его член — жилистый, с выраженными узелками вен под тканью. Я провела по нему пальцами, проследила изгиб влево, и Олег Дмитриевич закрыл глаза, его веки дрогнули.       — Какая ты... — выдохнул он, не закончив фразу.       Тем временем Григорий Петрович и Иван Сергеевич действовали в унисон, как будто договорились. Один сжал мою грудь поверх лифа, второй — ягодицы под трусиками. Один целовал шею, второй — плечи. Их руки встречались на моей талии, переплетались, гладили живот, спускались к бёдрам и снова поднимались вверх. Я чувствовала их дыхание с двух сторон, их запахи — дорогой парфюм, табак, лёгкий мускус возбуждения.       Михаил Викторович наконец поднялся и прижался ко мне спереди, втискиваясь между моих ног. Его член упирался мне в лобок сквозь слои ткани, и я почувствовала, какая влажная стала моя промежность — кружево трусиков насквозь промокло от возбуждения. Он тоже это заметил и провёл по влажному пятну пальцем, едва касаясь.       — Ты уже течёшь, — прошептал он мне в губы.       Я только улыбнулась и погладила его член сквозь брюки — на этот раз медленнее, от основания до головки.       Андрей Борисович и Олег Дмитриевич не отставали. Андрей уже добрался губами до края моих трусиков и теперь целовал кружево, втягивал мой запах, проводил языком по внутренней стороне бедра. Олег гладил мой живот, поднимаясь к груди, и его пальцы обводили соски сквозь прозрачную ткань — мучительно медленно, по кругу.       Я стояла в центре, зажатая между пятью горячими мужскими телами, и чувствовала себя королевой. Их руки были везде: на моей груди, на талии, на бёдрах, на ягодицах, на шее. Их губы касались моих плеч, спины, живота, ног. Их дыхание смешивалось, их стоны звучали со всех сторон.       Мои пальцы по очереди гладили их члены сквозь брюки — твёрдые, горячие, пульсирующие. Я чувствовала их желание в каждой набухшей вене, в каждом толчке навстречу моей ладони. Но я не сжимала, не массировала — только дразнила, только обещала.       Их руки становились всё смелее. Григорий Петрович наконец запустил пальцы под край моего лифа и коснулся соска — голого, твёрдого, чувствительного. Я ахнула. Иван Сергеевич просунул ладонь под трусики и сжал мою ягодицу, уже без кружева, кожа к коже. Михаил Викторович провёл языком по моему животу, спускаясь всё ниже. Андрей Борисович посасывал моё бедро, оставляя на нём влажные следы. Олег Дмитриевич мял мою грудь и смотрел мне в глаза, изучая каждую мою реакцию.       Я чувствовала, как возбуждение накрывает меня с головой, как между ног становится горячо и влажно, как соски болезненно твердеют, как кожа покрывается мурашками от каждого прикосновения. Но я не спешила — я позволяла им наслаждаться моим телом, а сама наслаждалась их желанием.       — Какая же ты красивая, Даша... — прошептал Григорий Петрович, и остальные согласно застонали.       Я улыбнулась, запрокинула голову, подставляя шею под новые поцелуи, и продолжила гладить их члены — по очереди, не обделяя никого, чувствуя, как они дёргаются в ответ на каждое прикосновение.

Знакомство с друзьями

      Я медленно опустилась на корточки. Шпильки впились в пол, заставляя икры напрячься, а бёдра — разойтись чуть шире. Белое кружево всё ещё обнимало моё тело, но теперь ткань трусиков насквозь промокла и прилипла к промежности, обрисовывая каждую складочку. Пятеро мужчин стояли вокруг, возвышаясь надо мной в своих костюмах, и смотрели сверху вниз с голодом, от которого у меня перехватывало дыхание.       — Доставайте, — сказала я тихо, но голос прозвучал уверенно. — Все.       Звук расстёгиваемых молний и шорох ткани заполнил аудиторию. Они не раздевались — только освобождали члены из брюк. И вот они предстали передо мной: пять членов, один к одному, твёрдые, горячие, нацеленные на меня со всех сторон.       Первым я взяла в рот у Ивана Сергеевича — его член был ближе всех, прямо перед моим лицом. Я обхватила его губами, и с губ сорвался первый влажный звук. Головка скользнула по языку, и я почувствовала её вкус — чуть солоноватый, с терпкой мужской ноткой. Иван Сергеевич шумно выдохнул. Его член был толстым, он растягивал мои губы, заставляя челюсть привыкать к объёму. Я взяла его глубже, провела языком по уздечке, обвела головку по кругу и снова впустила в рот, на этот раз дальше, до середины ствола. Вены пульсировали на языке, и я чувствовала каждый толчок его сердца.       Одновременно с этим мои руки уже нашли ещё два члена. Левой ладонью я обхватила Григория Петровича — его ровный, прямой, идеально гладкий ствол лёг в мою ладонь как влитой. Я провела пальцами от основания до головки, задержалась на ней, погладила большим пальцем влажную щёлку, и Григорий Петрович застонал где-то сверху. Его член подрагивал в моей руке, крайняя плоть мягко скользила, обнажая чувствительную розовую головку.       Правой рукой я взяла Михаила Викторовича — самого молодого, самого дерзкого. Его длинный, изогнутый вверх член удобно лёг в ладонь, и я провела по нему снизу вверх, чувствуя каждый изгиб, каждую гладкую вену. Его головка была уже влажной от смазки, и мой большой палец скользнул по ней легко, размазывая капельку прозрачной жидкости. Михаил Викторович дёрнул бёдрами навстречу моей руке и вырубился сквозь зубы.       Я продолжала сосать Ивана Сергеевича, погружая его член всё глубже в рот. Мои губы плотно обхватывали ствол, язык работал без остановки — то обводил головку, то прижимался к уздечке, то скользил по всей длине, пока член выходил изо рта, и снова заглатывал его. Слюна уже текла по подбородку, капала на грудь, пропитывала кружево лифа. Я не вытирала её — пусть видят, пусть знают, как я стараюсь для них.       — Боже, Даша... — выдохнул Иван Сергеевич, и его пальцы зарылись в мои волосы, но не давили, только гладили, поощряя.       Я выпустила его член изо рта с влажным чмоканьем и повернула голову влево. Теперь моя очередь дошла до Григория Петровича. Его член пах дорогим мылом с лёгкой табачной ноткой — даже там, внизу, он оставался деканом до кончиков нервов. Я провела языком по всей длине, от яичек до головки, и он вздрогнул. Затем обхватила головку губами и втянула в рот, посасывая нежно, деликатно. Моя левая рука тем временем переместилась на член Андрея Борисовича — тот стоял слева и терпеливо ждал, хотя его толстый, мясистый ствол уже налился до красноты. Я обхватила его, чувствуя, какой он горячий, как пульсирует под пальцами, какой он тяжёлый в ладони. Андрей Борисович застонал и толкнулся в мою руку.       Правая рука не бросала Михаила Викторовича — я продолжала надрачивать его длинный изогнутый член, то ускоряя темп, то замедляя, то сжимая пальцы чуть сильнее у головки. Он был уже полностью мокрым от смазки, и моя ладонь скользила легко, с влажным звуком. Михаил кусал губы и смотрел на меня сверху вниз с таким выражением, будто готов был кончить от одного лишь вида.       Следующим я взяла в рот член Олега Дмитриевича — он стоял справа и молча ждал, хотя его челюсти были сжаты, а тёмные глаза горели. Его член был жилистым, узловатым, с крутым изгибом влево, и когда я обхватила его губами, мне пришлось чуть повернуть голову, чтобы принять его естественную форму. Язык прошёлся по каждому венозному узелку, губы плотно сжались вокруг ствола, и я начала сосать — глубоко, ритмично, заглатывая его изгиб полностью. Олег Дмитриевич не стонал — он только шумно дышал, и его пальцы сжались в кулаки, а затем медленно разжались, когда мой язык обвёл его головку по кругу.       Мои руки не оставались без дела. Левая теперь ласкала Андрея Борисовича — я сжимала его толстый ствол, прокручивала ладонь вокруг головки, гладила пальцами уздечку. Его член был самым толстым из всех, и моя ладонь едва смыкалась вокруг него. Правая рука держала член Михаила Викторовича, но теперь я добавила второй — кончиками пальцев гладила его яички, подтянутые и гладкие, и чувствовала, как они поджимаются от моих прикосновений.       Я сменила позицию. Выпустила Олега Дмитриевича изо рта, перевела дыхание и повернулась к Андрею Борисовичу. Его член был перед моим лицом — толстый, багровый, пульсирующий. Я обхватила его губами, и мне пришлось широко открыть рот, чтобы принять его. Язык едва помещался, но я старалась — облизывала головку, втягивала щёки, создавая вакуум, и Андрей Борисович впервые громко застонал. Его бёдра качнулись вперёд, и я впустила его глубже, чувствуя, как толстый ствол заполняет мой рот полностью.       — Вот так, Даша... — прохрипел он. — Возьми его весь...       В этот момент я почувствовала, как чьи-то пальцы коснулись моего лица — это Иван Сергеевич, не в силах ждать, направил свой член к моей щеке, провёл им по скуле, оставляя влажный след. Я повернулась к нему, выпустив Андрея, и взяла его в рот — но теперь правая рука перехватила член Андрея, не давая ему остыть.       Григорий Петрович тоже приблизился. Его член оказался рядом с моим лицом, и я перевела левую руку на него, продолжая сосать Ивана Сергеевича. Теперь каждая моя рука работала с одним членом: левая — Григорий Петрович, правая — Андрей Борисович. А мой рот переходил от одного к другому — Иван Сергеевич, Михаил Викторович, Олег Дмитриевич. Я меняла их, стараясь никого не обделить вниманием.       Я повернулась к Михаилу Викторовичу и заглотила его длинный изогнутый член почти до основания. Он вскрикнул — такого он не ожидал. Я чувствовала его головку глубоко, у самого горла, и сглотнула, сжимая его мышцами. Михаил схватился за край стола, побелевшими пальцами впиваясь в дерево.       Затем — снова к Олегу Дмитриевичу. Его узловатый член с изгибом влево требовал особого подхода, и я дала ему это: сосала медленно, глубоко, проводя языком по каждому узелку, по каждой вене, задерживаясь на чувствительной головке. Его дыхание стало рваным, и он наконец издал тихий гортанный стон.       Мои руки работали ритмично. На Григории Петровиче — нежные, деликатные движения, большой палец кружит по головке. На Андрее Борисовиче — крепкая хватка, быстрое скольжение по толстому стволу, иногда я сжимала пальцы у самого основания и вела вверх, заставляя его стонать.       Я повернулась к Григорию Петровичу и взяла его в рот. Он был идеален на вкус — чистый, с лёгкой горчинкой табака. Я обхватила его ровный ствол губами и заскользила вниз-вверх, посасывая головку, играя языком с уздечкой. Декан запустил пальцы в мои волосы и наконец начал двигать бёдрами — медленно, осторожно, но с каждым толчком всё глубже.       — Какая ты умница... — прошептал он, и его член запульсировал у меня во рту.       Теперь левая рука переместилась на Олега Дмитриевича, правая — на Ивана Сергеевича. Я продолжала сосать Григория Петровича, а руками дрочила двум другим. Мои ладони двигались в разном ритме: быстрее на Иване Сергеевиче — ему это нравилось, я чувствовала, как его толстый член дёргается в ответ, — и медленнее на Олеге Дмитриевиче, потому что он предпочитал тягучие, дразнящие движения с акцентом на головку.       Затем я выпустила Григория Петровича, повернулась к Андрею Борисовичу и взяла его толстый член в рот. Но теперь кое-что изменилось: я почувствовала, как Михаил Викторович пристроился сбоку и провёл своим длинным членом по моей щеке, смешивая смазку со слюной. Я поняла его без слов — повернулась и взяла в рот оба члена одновременно. Мой рот растянулся до предела, принимая толстый ствол Андрея и длинный Михаила. Я облизывала обе головки сразу, водила языком между ними, и мужчины застонали в унисон.       Но это длилось недолго — всё-таки два члена во рту требовали слишком много усилий. Я выпустила их с мокрым хлюпающим звуком и вернулась к поочерёдной работе: взяла в рот Олега Дмитриевича, руками дрочила Андрею Борисовичу и Ивану Сергеевичу.       Мои колени уже начинали ныть от долгого стояния на корточках, но я не обращала внимания. Слюна текла по подбородку, капала на грудь, кружево лифа промокло насквозь. Трусики прилипли к промежности, и я чувствовала, как возбуждение течёт по внутренней стороне бёдер. Запах мужского возбуждения наполнил аудиторию — терпкий, мускусный, пьянящий.       Я продолжала. Рот скользил по членам, руки работали в бешеном ритме, меняя партнёров каждые полминуты. Иван Сергеевич — в рот, Григорий Петрович — в левую руку, Андрей Борисович — в правую. Затем: Андрей — в рот, Олег — в левую, Михаил — в правую. И так по кругу, снова и снова. Их стоны становились громче, члены пульсировали в моих ладонях и во рту, дыхание сбивалось. Но я чувствовала: им нужно больше. Им нужна моя киска.

Чаепитие

      Я разжала руки, с влажным звуком выпустила очередной член изо рта и поднялась с колен. Ноги дрожали, шпильки снова впились в пол. Григорий Петрович переглянулся с остальными и молча указал на широкий дубовый стол, за которым они сидели весь экзамен.       — На стол, Даша. На спину. Ноги на край.       Меня подхватили сильные руки и уложили на прохладную столешницу. Дуб холодил разгорячённую спину, и по телу пробежала дрожь. Я закинула ноги на край стола, шпильки застучали по дереву. Трусики сдвинула в сторону сама — мокрое белое кружево скользнуло по пальцам, открывая киску. Мои половые губы припухли и блестели от влаги, клитор напряжённо пульсировал, выглядывая из-под капюшона. Я развела бёдра шире, приглашая.       Мужчины снова окружили меня — пятеро в костюмах, с членами наружу, твёрдыми и влажными от моей слюны. Трое встали у моего лица, двое — между разведённых ног.       Первым к моей киске подошёл Иван Сергеевич. Он провёл толстой багряной головкой по моим половым губам, собирая влагу, размазывая её по всей длине. Затем упёрся во вход и вошёл — медленно, растягивая меня до предела. Я застонала, чувствуя, как его толстый ствол заполняет меня изнутри, как каждая вена пульсирует о стенки. Иван Сергеевич начал двигаться — размеренно, глубоко, с долгими толчками. А его большой палец лёг прямо на мой клитор и начал выписывать медленные круги. Я вскрикнула — двойная стимуляция оказалась невыносимо сладкой.       Одновременно с этим к моему лицу придвинулся Михаил Викторович. Он встал у изголовья стола, и его длинный изогнутый член навис надо мной. Но он не просил сосать — он подался бёдрами вперёд, подставляя мне свою мошонку. Яички — поджарые, тугие, гладко выбритые — легли прямо на мои губы. Я обхватила их ртом, как чайный пакетик опускают в чашку, и принялась посасывать, обводить языком, тянуть. Михаил застонал, упёрся ладонями в стол по обе стороны от моей головы, и его член задрожал над моим лицом, роняя капли смазки.       Иван Сергеевич тем временем наращивал темп. Его палец не останавливался — кружил по клитору то быстро, то медленно, то надавливая, то едва касаясь. Мои бёдра подрагивали, шпильки скользили по краю стола. Он трахал меня глубоко и размеренно, и каждый толчок сопровождался влажным хлюпающим звуком. Я чувствовала, как внутри всё сжимается, как подступает первая волна оргазма, но сдерживалась изо всех сил.       — Ещё... — прошептала я, выпуская яички Михаила изо рта. — Следующий...       Иван Сергеевич вышел из меня с мокрым чмоканьем, уступив место Андрею Борисовичу. Тот встал между моих ног, и его толстый мясистый член упёрся в мой вход. Он не стал медлить — вошёл сразу, заполняя меня до отказа. Я застонала громче, чувствуя, как его толщина растягивает стенки. Андрей Борисович сразу взял хороший темп, и его тяжёлые яички начали шлёпать по моей промежности. А его пальцы легли на мой клитор и принялись мастурбировать его быстро, умело, пощипывая и оглаживая.       Тем временем к моему лицу придвинулся Олег Дмитриевич. Он встал слева от Михаила и подался вперёд, опуская мошонку мне на губы. Его яички были плотными, высоко подтянутыми, покрытыми жёсткими тёмными волосками. Запах — терпкий, животный, концентрированный — ударил в нос, и я втянула его с наслаждением. Мой язык прошёлся по шву между яичками, обвёл левое, затем правое, и Олег Дмитриевич шумно выдохнул, сжав край стола пальцами. Я взяла оба яичка в рот одновременно и принялась посасывать их, как леденцы, чувствуя, как они поджимаются от моих ласк.       Андрей Борисович трахал меня жёстко, глубоко, его толстый член входил и выходил, растягивая половые губы до предела. Клитор под его пальцами пульсировал и ныл, и я уже была близка к тому, чтобы кончить. Но он вдруг замедлился, вышел из меня и уступил место.       — Третий, — выдохнула я, выпуская яички Олега изо рта.       Григорий Петрович занял позицию между моих ног. Его ровный прямой член коснулся моего входа, и он посмотрел мне в глаза с той самой полуулыбкой, от которой у меня всегда подкашивались колени. Но теперь я лежала, и колени были бессильны.       — Ты держишься молодцом, Дашенька, — произнёс он и вошёл в меня одним плавным движением.       Его член был идеален — не слишком толстый, не слишком длинный, но он знал, куда и как двигаться. Григорий Петрович начал с медленных круговых движений, входя глубоко и задерживаясь там, прижимаясь лобком к моему клитору. Его пальцы нашли мой клитор и принялись ласкать его почти лениво — большой палец оглаживал кругами, указательный пощипывал капюшон. Я застонала, выгибая спину, и моя грудь в мокром кружеве приподнялась над столом.       К моему лицу уже придвинулся Иван Сергеевич — тот, кто трахал меня первым. Он встал справа и подставил мне свои яички: крупные, обтянутые тугой мошонкой, с редкими тёмными волосками. Его запах был густым, насыщенным. Я обхватила его мошонку губами, втянула одно яичко в рот, посасывая и облизывая, затем второе. Иван Сергеевич застонал и запустил пальцы в мои волосы, мягко направляя голову.       Григорий Петрович продолжал трахать меня — теперь быстрее, глубже, теряя свою обычную выдержку. Его палец на клиторе двигался в такт толчкам, и я чувствовала, как оргазм подступает к самому краю. Ещё немного — и я сорвусь.       Но он остановился. Вышел из меня, оставляя киску пульсирующей и пустой.       — Продолжим, — сказал он, выпрямляясь и поправляя галстук. — У нас ещё много пунктов программы.       Я выпустила яички Ивана Сергеевича изо рта и обвела взглядом пятерых мужчин. Трое получили ласки языком, двое трахнули мою киску. Теперь настало время для главного блюда.

Главное блюдо

      Я спустила ноги со стола и встала на шпильки. Колени всё ещё подрагивали после того, как двое по очереди трахали меня, пока я ласкала ртом яички троих. Но впереди было кое-что посерьёзнее, и я это знала.       Григорий Петрович снова взял командование на себя. Он указал на широкий кожаный диван у стены и, поправляя манжеты рубашки, произнёс:       — Дашенька, теперь диван. Но ты будешь сверху.       Я подошла к дивану. Григорий Петрович сел первым, откинувшись на спинку. Его ровный прямой член стоял вертикально, блестя от моей смазки и слюны. Он похлопал по своим бёдрам, приглашая.       Я перекинула ногу через него и зависла на мгновение, глядя ему в глаза. Он смотрел снизу вверх с той самой улыбкой — уверенной, голодной, предвкушающей. Мои трусики всё ещё были сдвинуты в сторону, мокрое кружево прилипло к внутренней стороне бедра. Я направила его член рукой и медленно опустилась.       — Ох... — вырвалось у меня, когда гладкая головка раздвинула половые губы и вошла внутрь. Я села до конца, чувствуя, как его ствол заполняет меня по всей длине, как наши лобки соприкасаются. Григорий Петрович взял меня за бёдра и мягко сжал.       — Умница, — прошептал он, не двигаясь. — Теперь жди.       Ждать пришлось недолго. Я почувствовала, как сзади подходит кто-то ещё. Горячие ладони легли на мои ягодицы и развели их в стороны. Я обернулась — это был Иван Сергеевич. Его толстый член упирался мне в крестец, влажный и горячий.       — Дыши, Даша, — сказал он тихо и приставил головку к моему входу — туда, где уже был член Григория Петровича.       Я замерла. Оба члена соприкоснулись внутри меня, и я почувствовала, как они трутся друг о друга через тонкую перегородку плоти. Иван Сергеевич надавил. Моя киска растянулась так, как никогда раньше. Я вскрикнула и вцепилась ногтями в плечи Григория Петровича. Это было не больно — это было запредельно. Два члена одновременно. Один снизу, глубоко, неподвижно. Второй сзади, проталкивающийся внутрь миллиметр за миллиметром.       — Давай... — выдохнула я. — Входи полностью.       Иван Сергеевич вошёл. Я чувствовала каждую вену на его толстом стволе, каждую пульсацию. Оба члена двигались внутри меня в унисон — Григорий Петрович начал медленно поднимать бёдра снизу, а Иван Сергеевич толкался сзади. Они нашли общий ритм: когда один выходил, второй входил, и моя киска никогда не оставалась пустой. Я стонала в голос, запрокидывая голову, чувствуя, как стенки растягиваются до предела, как оба ствола скользят друг о друга внутри меня.       И тут к моему лицу приблизился первый член. Михаил Викторович стоял перед диваном и смотрел на меня сверху вниз. Его длинный изогнутый член подрагивал прямо перед моими губами.       — Не забывай про нас, Даша, — усмехнулся он.       Я открыла рот и приняла его. Головка скользнула по языку, и я тут же заглотила его глубоко — насколько позволяла поза. Михаил застонал и схватился за спинку дивана. Его член изгибался во рту, упираясь в нёбо, и я сосала его жадно, быстро, в такт толчкам снизу.       Два члена в киске, один во рту. Я была заполнена с двух сторон, и ощущение было ошеломляющим. Дыхание сбивалось, слюна текла по подбородку, капала на грудь, на кружево лифа, на плечи Григория Петровича.       Михаил вышел из моего рта, и его место тут же занял Андрей Борисович. Его толстый мясистый член был самым большим из всех, и я с трудом обхватила его губами. Он не ждал — сразу начал двигаться, трахая мой рот глубокими толчками. Головка била в горло, и я сглатывала, сжимая его мышцами. Слезы потекли из глаз, смывая тушь, но я не останавливалась.       Григорий Петрович и Иван Сергеевич продолжали синхронно трахать мою киску. Теперь они двигались быстрее, и я чувствовала, как их члены трутся друг о друга и о мои стенки. Мои бёдра дрожали, шпильки скользили по кожаной обивке дивана. Я опиралась на плечи Григория Петровича, чтобы не упасть, и от каждого толчка меня подбрасывало вверх.       Андрей вышел изо рта, и в ту же секунду его место занял Олег Дмитриевич. Его жилистый узловатый член с изгибом влево вошёл мне в рот, и я обвела языком каждый узелок, каждую вену. Олег Дмитриевич застонал — низко, гортанно, — и его пальцы сжались в моих волосах. Он не трахал мой рот, а позволял мне самой задавать ритм, и я сосала его глубоко, медленно, с оттяжкой, чувствуя, как его головка пульсирует на языке.       Снизу ритм ускорился. Иван Сергеевич вбивался в меня с удвоенной силой, его толстый член растягивал киску до предела, а Григорий Петрович входил снизу короткими резкими толчками. Их яички бились друг о друга и о мою промежность, и звук был влажным, шлепающим, непристойным. Я чувствовала, как оргазм накатывает волнами — низ живота свело, клитор запульсировал, и я закричала с членом Олега во рту.       Олег вышел, и я едва успела перевести дыхание, как передо мной снова оказался Михаил. Теперь я сосала его иначе — глубоко, жадно, заглатывая до основания, чувствуя, как его головка проскальзывает в горло. Мой нос упирался в его гладко выбритый лобок, и я вдыхала его запах, пока он держал мою голову обеими руками и тихо матерился.       А снизу всё продолжалось. Иван Сергеевич и Григорий Петрович трахали мою киску, и я чувствовала, что они тоже близки. Их члены пульсировали внутри меня, дыхание сбивалось, пальцы впивались в мои бёдра и плечи.       Я выпустила Михаила изо рта и повернулась к Андрею, который уже ждал. Его толстый член вошёл глубоко, и я начала сосать его в бешеном темпе, помогая себе рукой у основания. Он смотрел на меня сверху вниз, его серые глаза потемнели от возбуждения, и я видела, как напряглись мышцы его челюсти.       — Меняю, — произнёс сзади Иван Сергеевич и вышел из меня.       Моя киска опустела наполовину — Григорий Петрович остался внутри. Но пустота продлилась лишь секунду. Я почувствовала, как сзади пристраивается Олег Дмитриевич. Его узловатый член вошёл в меня рядом с членом Григория Петровича, и я снова застонала. Теперь внутри меня были декан и дотошный скептик, и их члены двигались, притираясь друг к другу. Олег Дмитриевич двигался резче, отрывистее, чем Иван Сергеевич, и я чувствовала каждый венозный узелок, каждый изгиб его ствола.       А мой рот продолжал работать. Андрей — глубоко, до горла. Затем Михаил — быстро, жадно. Снова Олег — теперь он вышел из киски и подошёл к лицу, чтобы я могла попробовать его на вкус после того, как он побывал внутри меня. Я облизала его член, чувствуя на нём свою собственную смазку и солоноватый вкус его кожи.       Снизу теперь снова были Григорий Петрович и Иван Сергеевич — они вернулись к исходной позиции, и их ритм стал почти невыносимым. Два толстых члена в моей киске, двигающиеся синхронно, заполняющие меня до предела. Я чувствовала, что долго не продержусь — оргазм подступал, и на этот раз я не собиралась его сдерживать.       Я выпустила член изо рта, запрокинула голову и закричала. Моя киска сжалась вокруг обоих членов одновременно, пульсируя и конвульсируя. Волна наслаждения прокатилась по всему телу, от макушки до кончиков пальцев на ногах. Я дрожала, стонала, впивалась ногтями в плечи Григория Петровича, а Иван Сергеевич держал меня за бёдра, продолжая медленно двигаться внутри.       Мужчины остановились, давая мне пережить оргазм до конца. Григорий Петрович погладил мою спину, успокаивая, и прошептал:       — Молодец, Дашенька. Но это ещё не всё.       Я открыла глаза. Передо мной стояли трое с всё ещё твёрдыми членами. Подо мной — двое, по-прежнему во мне. Я тяжело дышала, мокрая от пота и слюны, с размазанной тушью и спутанными волосами. Но я улыбнулась.

Пир

      Я ещё не до конца отдышалась, когда преподаватели пришли в движение. Оргазм не охладил их — напротив, он будто сорвал последние тормоза. Из пяти пар глаз на меня смотрели уже не экзаменаторы, а голодные самцы, почуявшие добычу. Я увидела, как Григорий Петрович переглянулся с остальными, и что-то в этом взгляде заставило моё сердце забиться быстрее.       Григорий Петрович первым делом дотянулся до моего лифчика. Его пальцы сжали кружево, и он рванул ткань в стороны. Застёжка с треском сломалась, и белое кружево упало с моей груди. Моя грудь — третьего размера, с розовыми затвердевшими сосками — оказалась на свободе, и мужчины застонали.       — Давно пора, — хрипло произнёс Михаил Викторович и тут же схватил меня за волосы, заставляя запрокинуть голову. Его пальцы сжались в моих прядях, и я ахнула.       Тем временем Иван Сергеевич сзади рванул мои трусики. Мокрое кружево с хлюпающим звуком оторвалось от промежности и полетело на пол. Я осталась полностью голой, если не считать шпилек.       — На пол, — скомандовал Григорий Петрович.       Меня сняли с дивана и опустили на пол. Кто-то постелил пиджак — кажется, Андрей Борисович, — и на него лёг Олег Дмитриевич. Его жилистый член с изгибом влево стоял вертикально, блестя от влаги. Меня подхватили и опустили на него сверху. Я легла грудью на Олега, прижалась сосками к его груди и насадилась киской на его узловатый ствол. Олег Дмитриевич снизу сжал мои ягодицы и тут же начал двигаться — резко, отрывисто, трахая меня короткими злыми толчками. Моя грудь тёрлась о его рубашку, соски царапали ткань.       Но он был не один. Я почувствовала, как сзади, между моих разведённых ног, встал на колени Иван Сергеевич. Я лежала на животе Олега, и моя задранная попка была открыта для него полностью. Иван Сергеевич приставил свою толстую багряную головку к моему входу — туда, где уже был член Олега, — и провёл ею вверх-вниз, размазывая мою влагу.       — А теперь — второй, — прошептал он и вошёл в мою киску сзади, стоя на коленях, по-звериному — раком.       Его толстый ствол втиснулся рядом с членом Олега Дмитриевича, и я закричала. Два члена в киске одновременно — это было невыносимо сладко. Они оба начали двигаться: Олег снизу, вбиваясь в меня короткими толчками, и Иван Сергеевич сзади, входя глубоко и размеренно, по-мужски, с силой. Их члены тёрлись друг о друга внутри меня, натягивая стенки до предела. Я чувствовала, как давление внутри нарастает — где-то глубоко, в районе мочевого.       И тут сверху на меня легла третья тяжесть. Андрей Борисович опустился над моей спиной. Его тело накрыло меня сверху, полностью закрывая от света. Я оказалась зажата между Олегом снизу и Андреем сверху, и в этой тесноте было невозможно пошевелиться. Андрей пристроился сзади, и я почувствовала, как его мясистая головка упирается в мой сжатый анус. Он надавил — и вошёл. Медленно, неумолимо, заполняя мою попку до предела.       Теперь внутри меня было трое. Олег в киске снизу. Иван в киске сзади. Андрей в попке. Я была зажата между тремя мужскими телами, как в тисках, грудью вжата в Олега, спиной — в Андрея, и не могла пошевелиться. Их члены двигались в разных ритмах, заполняя меня полностью, и я чувствовала каждый миллиметр, каждую вену, каждую пульсацию.       — Вот так, Даша, — прохрипел Андрей мне в затылок. — Принимай всех.       Его член был самым толстым из всех, и когда он начал входить в мою попу, я закричала в голос. Медленно, мучительно медленно он проталкивался внутрь, растягивая меня там, где никогда раньше не было так тесно. С каждой секундой я чувствовала, как заполняюсь полностью: два члена в киске, один в попке. Три ствола внутри меня одновременно, и все двигались. Я чувствовала, как они трутся друг о друга сквозь тонкие перегородки плоти — Олег и Иван в киске, Андрей в попке, и каждый толчок отдавался во всём теле.       А впереди уже стояли двое. Михаил Викторович схватил меня за волосы и подтянул к своему паху. Его длинный изогнутый член ударил меня по губам, оставляя влажный след. Я открыла рот, и он вошёл в горло одним резким движением. Я захлебнулась, слюна брызнула изо рта, потекла по подбородку. Михаил держал меня за волосы и трахал мой рот глубоко, жёстко, не давая передышки.       — Возьми ещё, — услышала я голос Григория Петровича.       Он подошёл сбоку, взял меня за подбородок, и я выпустила член Михаила изо рта. С моего подбородка свисала густая нить слюны, смешанной с предэякулятом. Григорий Петрович направил свой ровный прямой член мне в рот, и я приняла его. Затем Михаил снова вошёл — теперь мой рот был занят двумя членами одновременно, и они двигались по очереди, заполняя меня с обеих сторон.       Слюна текла ручьём. Она стекала по членам, капала с моих губ. Моя кожа блестела от влаги — слюна, пот, смазка, всё смешалось в одну сплошную плёнку на теле.       Трое сзади наращивали темп. Олег Дмитриевич и Иван Сергеевич трахали киску в унисон, их члены скользили внутри меня, и я чувствовала, как давление на мочевой пузырь становится невыносимым. С каждым толчком, с каждым движением я чувствовала, что ещё немного — и я потеряю контроль.       Андрей Борисович в попке трахал меня жёстко, глубоко, и от его толчков мои ягодицы тряслись. Григорий Петрович в этот момент вытащил член из моего рта и занёс руку. Его ладонь легко, почти нежно коснулась моей щеки — не удар, а ласка, но достаточно ощутимая, чтобы я повернула голову. Он заглянул мне в глаза и улыбнулся.       — Хорошая девочка, — прошептал он и снова вошёл в мой рот.       Михаил Викторович не отставал. Он схватил меня за грудь, сжал её сильно, до боли, впиваясь пальцами в нежную плоть. Его ладонь мяла мою грудь, а затем он оттянул сосок и шлёпнул по нему — не сильно, но ощутимо. Я вздрогнула, и он шлёпнул по второй груди так же.       И тут давление достигло пика. Толчки снизу стали резче, члены в моей киске надавили на мочевой, и я почувствовала, как теряю контроль. Мышцы сжались, и из меня вырвалась струя — сначала тонкая, затем сильнее. Я закричала с членом во рту, и в тот же момент слюна и предэякулят потекли по подбородку ещё обильнее. Моя жидкость брызнула на живот Олега Дмитриевича, залила его рубашку, растеклась по пиджаку, на котором мы лежали.       — Молодец, милая, — прохрипел Олег снизу.       Я кончила. Это был не просто оргазм — это был взрыв. Моя киска сжалась вокруг двух членов одновременно, пульсируя и выталкивая новую порцию жидкости.       Мужчины не останавливались. Они продолжали трахать меня во все три отверстия, пока я билась в конвульсиях. Михаил Викторович держал меня за волосы, не давая упасть. Григорий Петрович вошёл в мой рот глубже, и я инстинктивно сглотнула, сжимая его головку горлом.       Олег Дмитриевич снизу впился пальцами в мои бёдра и продолжал вбиваться в меня. Его стоны смешивались с моими криками, и пол под нами уже был мокрым от всех жидкостей, которые мы произвели.       — Ещё, — прохрипела я, когда Михаил на секунду вышел из моего рта. — Не останавливайтесь.       И они не остановились. Но расстановка сил изменилась. Григорий Петрович переглянулся с остальными и отступил на шаг, вытирая член от слюны. По его взгляду я поняла: сейчас будет что-то новое.       — Раздеваемся, — скомандовал он. — Всё равно костюмы уже ни к чёрту.       Мужчины начали сбрасывать одежду. Пиджаки полетели на пол, за ними — галстуки, рубашки, брюки, носки. Олег Дмитриевич выскользнул из-под меня на секунду, чтобы стянуть промокшую рубашку и брюки. Иван Сергеевич скинул всё одним движением — я впервые увидела его полностью обнажённым, и его тело было таким же внушительным, как и член: широкая грудь, сильные руки. Андрей Борисович разделся до конца, и его атлетическое телосложение блестело от пота. Михаил Викторович остался без одежды — поджарый, с рельефными мышцами. И наконец, Григорий Петрович снял всё, оставшись только в своей неизменной полуулыбке.       Пятеро обнажённых мужчин окружили меня. Их члены стояли твёрдо, блестя от влаги. А я, всё ещё на шпильках, мокрая от сквирта и пота, поднялась на колени. Грудь вздымалась, волосы спутались и прилипли к лицу. Я ждала.       — Теперь попка, Даша, — произнёс Григорий Петрович. — И не один.       Я оказалась на четвереньках. Мои колени упёрлись в мокрый пиджак на полу, ладони — в пол. Попка оказалась высоко поднята, полностью открыта. Я почувствовала, как сзади пристраиваются сразу трое. Сердце забилось чаще.       Первым в мою попу вошёл Андрей Борисович. Его толстый мясистый член снова растянул мой анус, и я застонала, упираясь лбом в пол. Он двигался медленно, но глубоко, и каждый толчок отдавался во всём теле.       — Подвинься, — услышала я голос Ивана Сергеевича.       Андрей остановился, но не вышел. Вместо этого он чуть сместился в сторону, и я почувствовала, как вторые пальцы раздвигают мои ягодицы. Иван Сергеевич приставил свою толстую головку к моему анусу — туда, где уже был член Андрея. Он надавил, и я закричала. Два члена в попке одновременно — это было совершенно новое ощущение. Растяжение было запредельным, почти невыносимым. Я попыталась отодвинуться, но сильные руки удержали меня на месте.       — Тише, Дашенька, тише, — прошептал сзади Григорий Петрович, и я почувствовала, как его пальцы снова раздвигают мои ягодицы. — Ещё один.       Его ровный прямой член упёрся в мой растянутый анус. Три члена. Три. Я замотала головой, но он уже надавил. Головка вошла, и я закричала так громко, что сорвала голос. Слёзы потекли из глаз. Боль и наслаждение смешались в один невыносимый коктейль. Три члена внутри моей попки — Андрей глубже всех, Иван рядом, Григорий сверху. Они двигались в разных ритмах, и я чувствовала, как моя попа растягивается до немыслимых пределов.       — Пожалуйста... — прохрипела я. — Я не могу... слишком много...       Но в этот момент что-то произошло. Иван Сергеевич вдруг замер и тихо вырубился. Я почувствовала, как внутри меня разливается тепло — неожиданное, почти обжигающее. Он начал ссать. Прямо в мою попу. Струя ударила в стенки кишечника, заполняя меня горячей жидкостью. Я замерла в шоке.       — Извини, — выдохнул Иван Сергеевич, но не вышел. — Слишком много жидкости... Не смог сдержаться.       Его моча лилась внутрь меня, смешиваясь со смазкой. Я чувствовала, как жидкость заполняет меня, как тёплая струя бьёт глубоко внутри. Это было унизительно. Это было грязно. И это было невероятно возбуждающе.       — Твою мать, — прохрипел Андрей, но не остановился. Он продолжал трахать мою попу, и его толчки выталкивали мочу Ивана наружу. Жидкость потекла по моим бёдрам, закапала на пол, смешиваясь с остальными жидкостями.       — Не останавливайтесь, — прохрипела я. — Трахайте.       И они продолжили. Три члена в моей попке двигались одновременно, и каждый толчок вызывал новую волну боли и наслаждения. Я кричала, стонала, слёзы текли по щекам, смешиваясь со слюной. Моя попа горела от растяжения, но я не хотела, чтобы они останавливались.       Впереди уже стояли двое. Михаил Викторович и Олег Дмитриевич — единственные, кто ещё не был внутри меня в этот момент. Михаил схватил меня за волосы и резко поднял мою голову. Его длинный изогнутый член ударил по губам.       — Рот открой, — прорычал он и вошёл в горло одним движением.       Я захлебнулась. Слюна брызнула во все стороны. Михаил держал меня за волосы и трахал рот жёстко, глубоко, без жалости. Я чувствовала, как его головка бьёт в горло, как каждый толчок вызывает рвотный рефлекс, который я подавляла изо всех сил.       Олег Дмитриевич встал сбоку, взял меня за подбородок и вытащил член Михаила из моего рта. С губ сорвалась длинная нить слюны. Олег вставил свой узловатый член мне в рот, и я начала сосать его, обводя языком каждый узелок. Михаил отодвинул Олега и снова вошёл в мой рот. Теперь оба члена оказались у меня во рту одновременно: Михаил глубоко в горле, Олег на языке. Я задыхалась, слюна текла ручьём по подбородку на пол, смешиваясь с мочой и сквиртом подо мной.       Сзади ритм ускорился. Три члена в попке двигались как единый механизм. Андрей — самый глубокий, Иван — толстый, Григорий — точный. Моя попа была заполнена полностью, и жидкость внутри меня хлюпала при каждом толчке. Моча Ивана давно смешалась со смазкой, и теперь при каждом движении из меня вытекала мутная тёплая жидкость, стекала по бёдрам и капала на пол.       Я попыталась отодвинуть попу — боль была слишком сильной. Но Андрей схватил меня за бёдра и дёрнул обратно, насаживая на три члена ещё глубже.       — Куда собралась? — прорычал он и шлёпнул меня по ягодице так, что остался красный след. — Ты сама просила.       Михаил спереди снова вошёл в рот и, держа меня за волосы, не давал пошевелиться. Я мычала с членом во рту, слюна текла по подбородку, слёзы — по щекам. Олег Дмитриевич вставил свой член сбоку, и теперь оба двигались во рту: Михаил — глубоко и жёстко, Олег — медленно и тягуче.       Боль в попке стала притупляться, уступая место теплу и странному удовольствию. Моя попа привыкла к трём членам, растянулась, и теперь каждый толчок отдавался не болью, а глухими волнами наслаждения. Я начала двигаться им навстречу, насаживаясь на три ствола, и Андрей одобрительно хмыкнул.       — Вот так, Даша, — прохрипел он. — Принимай всё.       Я стонала с членами во рту, и этот звук вибрировал на их головках. Михаил застонал и чуть ускорился. Олег закрыл глаза, отдаваясь моему языку. Трое сзади трахали попу, и с каждым толчком из меня выплёскивалась моча, смазка — целый коктейль тёк по ногам.       Пол под нами превратился в лужу. Запах стоял тяжёлый, животный, пропитанный потом и сексом. Но это только раззадоривало их.       — Жёстче, — прохрипела я, когда Михаил на секунду вышел изо рта. — Трахайте жёстче.       Иван Сергеевич подхватил меня с пола, оторвал от липкой лужи. Его сильные руки обхватили меня под ягодицы, и он поднял меня на весу, как пушинку. Я инстинктивно обхватила ногами его талию, руками вцепилась в плечи. Его толстый член упёрся в мою мокрую киску и вошёл одним резким движением — глубоко, до основания. Я вскрикнула и запрокинула голову. Он держал меня на весу, вбиваясь снизу вверх мощными толчками, и с каждым движением моё тело взлетало в его руках. Шпильки болтались в воздухе, грудь подпрыгивала в такт.       — Держи её, — раздался сзади голос Григория Петровича.       Иван Сергеевич чуть сместил хватку, разводя мои ягодицы шире. Я почувствовала, как Григорий Петрович встал сзади, пристроился вплотную. Его ровный гладкий член упёрся в мой растянутый анус. Он не стал медлить — вошёл сразу, глубоко. Я закричала громче — двойное проникновение на весу. Иван Сергеевич в киске спереди, Григорий Петрович в попке сзади. Моё тело висело между ними, удерживаемое только их руками и их членами, и я не могла пошевелиться.       Они начали двигаться. В разнобой, рвано, жёстко. Когда Иван Сергеевич входил, Григорий Петрович выходил, и наоборот. Моё тело раскачивалось между ними, шпильки болтались в воздухе. Я чувствовала оба члена одновременно, чувствовала, как они трутся друг о друга через тонкую перегородку плоти. Крики срывались с губ сами собой.       — Ещё, — прохрипела я, и они ускорились.       Теперь оба вбивались в меня без передышки — Иван в киску, Григорий в попу, — и их ритм слился в единый бешеный темп. Моё тело подбрасывало между ними, грудь ходила ходуном, с губ слетали бессвязные стоны. Я чувствовала, как внутри меня оба члена пульсируют, набухают ещё сильнее, и от этого ощущения темнело в глазах. Ещё несколько толчков — и я сорвалась в оргазм, выгнувшись дугой и закричав так громко, что голос сорвался. Сквирт ударил Ивану в живот, потёк по его ногам на пол, а мои мышцы сжались вокруг обоих членов разом, вырывая из мужчин хриплые стоны.

Десерт

      Иван Сергеевич бережно опустил меня на пол. Ноги подкосились, и я рухнула на колени прямо в лужу из сквирта, пота и мочи. Шпильки проскрежетали по мокрому полу. Я тяжело дышала, грудь вздымалась, волосы прилипли к лицу. Подняла глаза — пятеро обнажённых мужчин стояли вокруг меня полукругом. Их члены всё ещё были твёрдыми, но по глазам я видела: они хотят чего-то другого.       Григорий Петрович подошёл первым. Взял меня за подбородок, заставил запрокинуть голову и посмотрел сверху вниз с той самой полуулыбкой.       — Дашенька, ты столько всего из нас выпила за эти годы, — произнёс он негромко. — Знания, опыт, терпение. Пора попробовать кое-что новое.       Я всё поняла без слов. Открыла рот и высунула язык.       Он встал вплотную. Его ровный член навис над моим лицом, и я увидела, как головка чуть раздулась. Первые капли попали мне на язык — солоноватые, тёплые. Затем струя ударила сильнее. Григорий Петрович застонал, и его моча потекла мне в рот — густая, золотистая, с резким запахом. Я сглотнула. Раз. Второй. Третий. Он продолжал ссать, и я глотала, не проливая ни капли. Моя шея двигалась в такт глоткам, а его моча всё текла и текла.       — Хорошая девочка, — прошептал он и отошёл, уступая место.       Следующим встал Иван Сергеевич. Его толстый член опустился к моему лицу, и струя ударила прямо в открытый рот — сильная, горячая. Я захлебнулась на секунду, моча потекла по подбородку, но я быстро взяла себя в руки и снова начала глотать. Его струя была мощнее, напористее, и я пила жадно, чувствуя, как жидкость заполняет желудок.       Затем подошёл Андрей Борисович. Его моча была самой обильной — толстая струя ударила в нёбо, залила язык, потекла в горло. Я глотала и глотала, не останавливаясь, а он гладил меня по голове, пока ссал.       Михаил Викторович подошёл четвёртым. Он взял меня за волосы, запрокинул голову сильнее и направил свой длинный член прямо в горло. Его струя была тонкой, но долгой. Я чувствовала, как моча течёт прямо в пищевод, минуя язык, и глотала рефлекторно.       Последним был Олег Дмитриевич. Он встал передо мной, взял член в руку и медленно, почти лениво выпустил струю мне на лицо. Моча потекла по щекам, по носу, по губам. Я открыла рот и поймала остатки, а он размазал последние капли по моим губам большим пальцем.       Я стояла на коленях в луже, с мокрым лицом, пропитанная их запахом изнутри и снаружи. И улыбалась.       — Спасибо, — прошептала я обветренными губами. — Теперь я точно ваша.       Григорий Петрович довольно хмыкнул и подал знак. Меня подняли с пола. С моего подбородка ещё капала моча, волосы слиплись, шпильки скользили по мокрому. Но времени на передышку никто не дал.       — Ещё одна позиция, Дашенька, — произнёс декан, укладывая на пол свой пиджак, каким-то чудом оставшийся относительно сухим. — Ложись, Олег.       Олег Дмитриевич опустился на пиджак — на спину, его узловатый член с изгибом влево стоял вертикально, блестя от влаги. Меня развернули спиной к нему и опустили сверху. Я завела руку назад, направила его ствол, и он вошёл в мою попу. Олег снизу сжал мои бёдра, и я откинулась спиной на его грудь, упёрлась шпильками в пол по бокам от его бёдер.       — Теперь второй, — скомандовал Григорий Петрович, и спереди ко мне пристроился Андрей Борисович.       Он встал на колени между моих разведённых ног. Олег снизу подхватил меня под ягодицы, приподнимая и раскрывая меня для Андрея. Мои ноги, всё ещё в шпильках, взметнулись вверх и встали вертикально, как рогатка, — икры напряжены, бёдра широко разведены. Я опиралась спиной на грудь Олега, а моя попа была полностью в его ладонях. Андрей приставил свой толстый мясистый член к моему анусу — туда, где уже был член Олега. Я замерла, широко раскрыв глаза.       — Два в попу? — выдохнула я.       — Два в попу, — подтвердил Андрей и вошёл.       Его толстый ствол втиснулся рядом с членом Олега, и я закричала. Растяжение было невероятным. Два члена в моей попке одновременно — Олег снизу, Андрей спереди. Олег держал мои ягодицы и толкался короткими резкими движениями, Андрей — долгими, мощными, и их ритм ломал мой рассудок. Мои ноги вертикально покачивались в воздухе, шпильки поблёскивали под светом ламп.       — Третий, — бросил Григорий Петрович, и Иван Сергеевич двинулся ко мне спереди.       Его толстая багряная головка упёрлась в мою киску — мокрую, открытую, истекающую соками. Он вошёл одним движением, и я снова закричала.       Теперь меня заполняли трое: Олег и Андрей в попке, Иван в киске. Три члена внутри меня одновременно, и все двигались в разных ритмах. Олег вбивался короткими злыми толчками. Андрей трахал глубоко, мощно. Иван входил в киску размеренно, но так глубоко, что темнело в глазах. Моё тело было натянуто между ними, как струна. Я больше не стонала — я кричала. Крик эхом отражался от стен аудитории.       — Рот открывай, — прозвучал голос Михаила, и он вошёл в меня спереди, схватив за волосы.       Его длинный изогнутый член скользнул по языку и упёрся в горло. Я сглотнула, обхватывая его, и почувствовала, как Григорий Петрович подходит сбоку. Он взял меня за подбородок, вытащил член Михаила изо рта и вставил свой. Затем Михаил снова вошёл, и оба члена оказались у меня во рту одновременно. Они трахали моё лицо с двух сторон, и слюна текла по подбородку, смешиваясь с остатками мочи на коже.       Пятеро. Все пятеро внутри меня одновременно. Трое снизу — в попке и киске. Двое сверху — во рту. Меня заполнили полностью, без остатка. Я не могла думать, не могла дышать — только принимать их всех.

Сливки

      Оргазм накатил внезапно. Моё тело содрогнулось. Я закричала с членами во рту, и крик получился сдавленным, животным. Мышцы сжались вокруг трёх членов одновременно — попка и киска запульсировали в унисон, вырывая стоны у мужчин снизу. Я билась в агонии наслаждения, захлёбываясь слюной и членами во рту.       — Вот так, — прохрипел Григорий Петрович, выходя из моего рта. — Теперь к финалу.       Меня бережно опустили на пол. Олег вышел из моей попки, Андрей — следом. Иван снял мои дрожащие ноги со своих плеч и отступил. Михаил и Григорий отошли от моего лица. Я осталась одна — на коленях, в центре аудитории, мокрая с головы до ног, дрожащая, но счастливая. Сердце колотилось где-то в горле. Я знала, что сейчас будет.       Григорий Петрович обвёл взглядом остальных и произнёс:       — Она заслужила. Давайте по очереди. Сначала — киска.       Я откинулась на спину прямо на мокрый пол, развела ноги и раскрыла киску руками. Пальцы раздвинули припухшие половые губы, открывая влажную, пульсирующую глубину. Иван Сергеевич встал надо мной первым. Его рука задвигалась по толстому стволу — быстро, резко, с влажным шлепающим звуком. Он застонал, и первая струя спермы ударила мне прямо в киску — горячая, густая, белая. Я почувствовала, как она растеклась по половым губам, заполнила вход. Иван продолжал кончать, и его сперма лилась на мой клитор, на лобок, смешиваясь с остатками сквирта.       — Следующий, — выдохнул он, отступая.       Андрей Борисович занял его место. Его толстый член дёргался в руке, и он дрочил его яростно, глядя на мою раскрытую киску. Сперма ударила сильной струёй — он кончил обильно, заливая меня всю: половые губы, вход, клитор, даже внутреннюю сторону бёдер. Его семя было тёплым и густым, и я чувствовала, как оно стекает вниз, смешиваясь со спермой Ивана.       — Теперь попка, — произнёс Григорий Петрович.       Я перевернулась на четвереньки, прогнула спину и развела ягодицы руками, открывая растянутый, ноющий анус. Олег Дмитриевич опустился сзади. Его узловатый член скользнул в мою попу — всё ещё разработанную, влажную. Он трахал меня короткими резкими толчками, и я чувствовала, как его член набухает внутри. Олег застонал и кончил — в самую глубину. Его горячее семя заполнило мою попку, потекло по стенкам. Он вышел, и капля спермы упала на пол.       — Рот, — скомандовал Григорий Петрович, и я, не вставая с четверенек, подняла голову.       Михаил Викторович уже стоял передо мной. Его длинный изогнутый член был в паре сантиметров от моего лица. Он дрочил его быстро, глядя мне в глаза, и когда я открыла рот и высунула язык, он кончил. Первая струя ударила в нёбо, вторая — на язык. Я сглотнула, чувствуя солоноватый вкус его семени. Он продолжал кончать, и я ловила каждую каплю, глотала, облизывала его головку.       Остался только один.       Григорий Петрович подошёл ко мне, взял за подбородок и поднял моё лицо к себе. Я так и стояла на коленях, глядя на него снизу вверх — мокрая, растрёпанная, со спермой на киске и в попке, с каплей его семени на губе. Декан улыбнулся своей фирменной полуулыбкой и начал дрочить свой ровный прямой член прямо перед моим лицом.       — Ты была лучшей студенткой, Дашенька, — произнёс он тихо. — И лучшей защитой.       Он кончил. Его сперма ударила мне в лицо — горячая, обильная. Первая струя попала на лоб, вторая — на правую щёку, третья — на левую, четвёртая — на губы. Он водил членом по моему лицу, размазывая семя по носу, по скулам, по подбородку. Я закрыла глаза и принимала его финал с улыбкой.       Когда я открыла глаза, Григорий Петрович уже застёгивал брюки — относительно сухие, лишь с парой влажных пятен на коленях. Остальные тоже одевались, но далеко не во всё. Олег Дмитриевич молча поднял с пола свою рубашку, осмотрел её — она была насквозь пропитана мочой, — и отбросил в сторону. Андрей Борисович хмыкнул, глядя на свой пиджак, превратившийся в мокрую тряпку. Михаил Викторович кое-как натянул брюки, но без ремня — тот бесследно исчез в луже под столом. Иван Сергеевич поправил галстук, оказавшийся единственной уцелевшей деталью его костюма.       — Не зря мы подготовили по второму комплекту одежды, — усмехнулся Григорий Петрович, доставая из шкафа в углу аудитории стопку чистых рубашек и брюк.       Мужчины переоделись за пару минут, и вот они уже снова стояли передо мной — свежие, отглаженные, в строгих костюмах, будто и не было последних часов. Пять минут назад они были дикими самцами, а теперь снова превратились в преподавателей. Иван Сергеевич поправил очки. Михаил Викторович пригладил волосы. Андрей Борисович застегнул запонки.       Григорий Петрович подошёл ко мне, всё ещё стоящей на коленях в луже спермы, мочи, и протянул руку. Я приняла её и поднялась на дрожащих ногах, оставшись босиком — одна туфля валялась у стола, вторая где-то у дивана.       Он посмотрел на меня с теплотой — той самой, которую я видела все четыре года на его лекциях. Затем повернулся к остальным.       — Уважаемые члены комиссии, — произнёс он официальным тоном, но с улыбкой в глазах, — полагаю, мы все согласны, что практическая часть защиты прошла на высочайшем уровне.       — Абсолютно, — кивнул Иван Сергеевич, поправляя очки.       — Без вопросов, — ухмыльнулся Михаил Викторович.       — Пять баллов, — добавил Андрей Борисович.       — Заслужила, — коротко бросил Олег Дмитриевич.       Григорий Петрович повернулся ко мне и официально, как на настоящей защите, произнёс:       — Дарья, поздравляю. Ваша дипломная работа на тему «Разработка программы повышения лояльности клиентов гостиницы» защищена на отлично.       Я стояла перед ними — голая, мокрая, со спермой на лице и в теле, без туфель, с размазанной тушью и спутанными волосами. И улыбалась самой счастливой улыбкой в своей жизни.       — Спасибо, — прошептала я. — За всё.       — Это тебе спасибо, Дашенька, — ответил Григорий Петрович, надевая пиджак. — Лояльность клиентов мы теперь точно повысим.       Я собрала с пола свои вещи — разорванное белое кружево, одну туфельку, вторую нашла под столом. Платье так и лежало на полу, где я его обронила, — розовой лужицей у дивана. К счастью, оно почти не пострадало, лишь слегка помялось. Я встряхнула его и надела через голову, глядя на преподавателей — они уже сидели за столом, поправляли галстуки, перебирали бумаги, как будто ничего не произошло. Иван Сергеевич протирал очки. Михаил Викторович что-то записывал в блокнот. Григорий Петрович раскуривал свою трубку, уже не скрываясь. Запах табака смешался с запахом секса, и этот коктейль останется в этой аудитории навсегда. Я поправила волосы, насколько это было возможно, и направилась к двери. У порога обернулась. Пятеро мужчин смотрели на меня — уже без голода, но с теплотой и чем-то похожим на гордость. Я улыбнулась, подмигнула и вышла в коридор, где меня ждала новая жизнь с дипломом в кармане и программой лояльности, доказавшей свою эффективность на практике.