Связанные грехом

В дверь постучали несколько раз. Никто без моего позволения не мог войти в мой дом. Это делали те, кто поглощён своими грехами, и не видит на своём пути ничего, кроме тьмы и смерти. Я сидела на старой лавке, величественно раскинувшись на ней, приглашая к себе, маня, возбуждая. Комнату освещала лишь небольшая лампада, её свет падал на моё лицо, — всё было продумано до мелочей. В дверь постучали еще раз,— настойчивее, требуя дать согласие. Выждав минуту, позволяя тишине сгуститься, я разрешила войти. — Заходи, гость. Он вошел. Тяжелые сапоги глухо постукивала по деревянному полу, тень его тела метнулась по стене. Огромная фигура, от которой пахнет жестокостью, алчностью подошла настолько близко, что мне пришлось поднять голову. Мне не было страшно. Я не пыталась найти даже намёка в этом. Просто знала, что он не сделает ничего. — Здравствуй, вештица. Я пришёл, чтобы провести с тобой эту ночь, – сказал мужчина, глядя мне в глаза. Я усмехнулась, не отводя взгляда. — Не говори это на полном серьёзе. Таких, как ты, — десятки. Даже если и так, то вся ночь — твоя смерть. Продолжая смотреть в его глаза, которые я видела урывками, я встала и начала ходить возле него, присматриваясь, чувствуя каждый грех, оплошность, порок. — В тебе много тёмного. Очень. Я ходила возле него, будто собака, обнюхивая, таится ли в нём опасность? — Меня тревожит это, точнее… то, что я сделал. — Прошлое нельзя вернуть или изменить, такова жизнь. Скажи своё имя, гость. Скажи имя. — Надир. — Садись, – велела я, усаживая его на место. Я медленно спросила пеньюар. Шёлк упал на деревянный пол, смявшись. Это было больше, чем интимная близость. Я не стеснялась своего тела, не стеснялась заниматься тем, зачем ко мне идут. Это была моя работа, обязанность и ловушка. Гость не отвёл взгляд, даже когда ткань коснулась моих плеч и упало. Он смотрел не на меня — сквозь меня. Будто ждал, что я превращусь во что-то другое. Боялся. — Расслабься. Страх вредит твоему разуму, – сказала я, наклоняясь как можно ближе к его лицу. Я чувствовала запах пряностей, полыни, но в перемешку чувствовала его страхи. Они не отталкивали, наоборот — дали шанс спасти его душу. Наконец он перевёл взгляд: на моё лицо, а затем, медленно скользя ниже, прожигал глазами каждый сантиметр обнажённого тела. Дыхание участилось из-за возбуждения. Он был готов. Взяв его за руки без согласия, я положила их на свои бедра. По коже побежали мурашки, из-за его холодных рук. Это те ощущения, которые я ждала. — Раздевайся. Он замер. Глотая воздух и ища слова. — Я…что? — Раздевайся. – мой голос был ровным, холодным, словно сталь. – Если стесняешься — дверь открыта, ты можешь уйти. Но запомни: сюда приходят для того, чтобы облегчить свои страдания, я заберу их, но взамен получу близость. Настоящую. Без стеснений. Без одежды и масок. Ты ведь хочешь этого? – я наклонила голову, вглядываясь в карие глаза. Отшвырнув халат, который лежал под моими ногами в дальний угол, Надир встал, снимая с себя одежду. Спортивное тело пробивалось сквозь его ткань. За это время, пока я кружилась возле него, дразня, он успел вспотел, и футболка прилипала к его плечам, груди, рельефу пресса. Я стояла, ждала. Не пыталась помочь, пусть делает все сам. Когда, наконец, упала последняя вещь на пол, я — уже не «как» хозяйка, а по-настоящему став ею — взяла его запястье и подвела к кровати. После толкнула легонько в грудь. Тело упало с глухим стуком на простынь. Он просто лежал. Лишь изредка смотрел на меня, дожидаясь моей очереди. Заметив мучительный взгляд, я забралась на него сверху, оседлав бёдра. Мы были близки к друг другу. Горячая кожа обжигала мою. Я медленно провела одним пальцем по его груди, чувствуя, как бешено бьётся сердце. — Не бойся, – утешала я его. Но знала, он не боится, — он ждёт. И каждая секунда пытала его. Я качнула бёдрами, ожидая реакции. Его рука, секундой ранее лежавшая на чистой простыне, дёрнулась, чтобы схватить за талию, но я перехватила её за запястье, откинув. Слишком жестоко, но всё по правилам. — Нет. – прошептал я. – Сначала я возьму своё, как и обещал. Ты здесь не просто для близости. Она — лишь первый шаг. Я наклонилась к его лицу, всматриваясь в глаза. Однако он не смотрел на меня: закрыл, ждал, но в тоже время дрожал от моего дыхания. Целуя его шею, я видела, как его руки сжали ткань. Выгнувшись подо мной, я чувствовала, что он хочет этого. — Ты так прекрасен, зачем же испортил себе жизнь? Хотя, как говорят, внешность обманчива. Во всех нас есть грех, даже самый маленький. — Так получилось, я не хотел, – его голос дрожал. — Открой глаза, – приказала я. Выполнив мою просьбу, я спустилась ниже. Мои глаза нашли то, что так просили. На этот раз я не дразнила его. Взяла полностью в рот член, и смотрела на его лицо. Дрожа, постанывая, мои движения стали быстрее. Я не контролировала ритм. Под одно дыхание мы делали друг другу приятно. Его рука нашла мою голову. Вцепившись в мои волосы, он взял контроль, хотя не должен был. Он задыхался, но я знала — ему приятно, и эти ощущения еще долго останутся в его памяти. Дойдя до пика, до последней судороги, я отстранилась, вытирая уголки губ. Только после этого наши взгляды встретились. Он улыбался, хитро, но был доволен. Как и я. Нащупав под простынёй предмет, я дожидалась момента, пока он не отведет взгляд. — Мне нужно отдохнуть, – сказал он, прикрыв глаза. Я покачала головой, улыбаясь. Взяв кинжал из-под ткани, — лезвие тускло блеснула в полумраке, полностью сжатое в моей руке. Наклонившись к его уху, касаясь губами мочки, прошептала — тихо, как колыбельную перед сном: — Отдыхай. Ты отмыл свои грехи, как тебе казалось. Он не успел открыть глаза. Лезвие точно вошло в грудь. Тело дёрнулось, и обмякло. Я выпрямилась, вытерла клинок об белую простынь, кинув последний взгляд на тело. — Грехи не смываются близостью, от них можно избавиться кровью. Встав с кровати, ноги дрожали, но не от страха, а от того, на сколько долго это продолжалось. Дойдя до зеркала, я посмотрела на себя: вся растрепанная, волосы прилипли к сырому телу. В глазах не было ничего, кроме удовлетворения. Я не считала себя убийцей, я та, кто поймёт человеческий грех, не осудит, а поможет. — «Помощь разная. Я не обещала жизнь.» Я подошла к умывальнику. Долго смывала кровь с рук, живота. Смотрела, как в тазу розовеет вода. Затем я обернулась к кровати. Бледное тело так и лежало на кровати, с той же улыбкой, в той же позе. Я забрала его боль, а для себя оставила тишину. Подобрав с пола халат, натянула на себя, посильнее затянула и подошла к кровати. Моих сил было достаточно, чтобы даже такое тело донести к другим трупам. Я была сильна не только физически, но и духовно. Крепко взяв его за ноги, тело с глухим звуком упало на деревянный пол, затем потащила к заднему дворику, где уже была выкопана яма. На улице было тепло. Лишь свет луны озарял улицу. Наконец дойдя до ямы, я кинула его тело и начала закапывать. Это было долго. Не знаю сколько прошло минут. Кинув лопату, я зашла в дом. Каждый шаг давался тяжело. Ноги вязли в земле, халат предательски лип, оставляя неприятное ощущение. Дома пахло металлом, воском, травами. Подойдя к тумбочке, я открыла её, начала шарить по ней и вытащив тетрадь, села за стол. Открыв третью страницу начала писать: «Надир — убил родного брата, ради победы. Не смог жить с этим грехом, я спасла, впитала в себя всю его боль, словно губка, теперь он вместе с тем, кому причинил боль.» Доделав дело, я убрала кровать обратно в ящик. Посмотрев на ту же кровать, где совсем недавно удовлетворяла гостя, я обессиленно упала, выдохнув, сказав «спасибо» самой себе. Через несколько минут пошёл дождь. Тяжелые капли бились об окна. Я улыбнулась. Теперь то, что было моим секретом никто не узнает. Дождь унесёт остатки смерти.

***

Я лежала словно мёртвая: усталость нахлынула, тело болело, хотелось спать, спать, спать. Но сквозь сон я услышала шаги. Осторожные, будто кто-то охотиться на меня, пытаясь не спугнуть жертву. Я прислушалась. Они доносились из подпола. Там, где хранились всякие вещи для моей работы: травы, старые книги, сохранившееся от моей бабки, вещи тех, кто уже давно в земле, там, за домом. Медленно поднявшись с кровати, через усталость, я тихо ступила босыми ногами на холодный пол. Дрожь пробивала всё тело, хотелось укутаться в шаль, но она где-то в шкафу, хранится до зимы. Я так и лежала в халате, он уже успел высохнуть. Лампада погасла, поэтому пришлось идти на бум. Хотя свет от луны всё же подсказывал мне путь. Подпол был в другой комнате, на кухне, он был открыт. Человек, точнее гость N мог выйти, но не убежит. Я увидела тень, она метнулась вдоль стены. На этот раз мне было страшно, но не смерти, а того, что кто-то узнает мой секрет. Я подошла ближе, мы почти дышали друг другу в душу. — Выходи, — сказала я тихо. — Не прячься. Пол скрипнул, женское тело вышло, наконец показавшись полностью. Её руки были в пыли, грязи. Сама она была напуганной, в глазах читался страх. — Кто ты? Как ты зашла в дом? – проговорила я, почти вплотную подойдя к ней. От неё пахло потом, волосы все слиплись. Она была молоденькой, лет 20, не больше. — Ты… ты убила его, – прошептала она, глядя на меня. – Я видела. Я всё видела через щель. Я склонила голову, рассматривая глаза. Что в них кроме страха? Чувствуя лёгкость, я поняла: она не была той, которая скрывала свои грехи, она чиста. Тогда что делает здесь? — Имя, – сказала я, уже злясь. — Мэри. — Что ты здесь делаешь? Она сглотнула. Искала слова. Но в тот же момент шарилась глазами по комнате. Руки теребили край юбки, которая была вся изорвана. Бедняжка. — Он был моим женихом. Я.. я хотела его остановить, боялась. Но он жил с этим несколько лет, то и дело твердил, что если не искупит грех — умрёт, убьет себя сам! А сейчас… он… Слова застряли в глотке, словно ком. Слёзы начали течь по щекам. Она ревела, не плакала. Я смотрела на неё без какого либо интереса. Но мне было её жаль: она видела всё, чего не надо. — Он заслужил этого, пойми. Близость — никогда не утешит человека, не спасет его от проблем. Лишь заглушит. Ты плачешь, но уже ничего не вернуть. — Я… я боюсь, что ты сделаешь со мной также. Я же… увидела то, что не должна… Я улыбнулась. Подошла к ней, взяла за руку, мягко, осторожно. — Я вижу, что в тебе нет плохого. Ты хочешь жить светлой жизнью, мечтаешь о детях. Она подняла глаза, чётко смотря в мои. Страх пропал, дрожь тоже. Я потянула её на себя, вместе мы дошли до лавки. Мэри села, немного отодвинувшись от меня. — Давай рассказывай, зачем пришла. Девушка сжалась, но начала говорить. — Я живу недалеко от тебя. Мой отец… он отдал меня своему другу, он старше меня почти вдвое. До меня у него уже были жёны, но они исчезали. Я думала, что он убивает их, и всем так говорила. Меня приняли за сумасшедшую, и сказали молчать. — Надир? Он как в твоей жизни оказался? — Он кузнец. Один раз я зашла к нему, отец попросил. Надир мне сразу понравился, да и я ему… Мы начали общаться, потом… мы… стали жить вместе, а после, — сыграли свадьбу. Отец был зол. Сказал, отомстит. Но погиб по случайности. Я слушала её внимательно, не перебивала. Она изредка запиналась, но продолжала говорить. — Надир убил своего брата в поединке. Это было случайно! Он думал, что напугает его, поэтому бросил нож, но тот врезался прямо в сердце. Это была огромная утрата для него. Не мог с этим жить. От других услышал про тебя, думал, что поможешь. — Помогла, – сказала я, посмотрев в окно. Она посмотрела мне в лицо. Я не сразу обратила на это внимание. Только потом, когда ее рука накрыла мою. — Ты чего? — Ты… такая сильная, знаешь про всех всё. Но как? – в ее голосе было много энтузиазма. — По женской линии пошло. Только ты не думай, что это хорошо, мне тоже плохо, как и тем, кто оказался в моих силах. Она встала, начала рассматривать веники, которые весели на стенах. Читала этикетки, которые были наклеены на бутылочках. Ей было интересно всё. Только я не хотела утягивать её в это. Она не должна знать об этом, ведь это уже грех. Общаться со мной. — Мэри, иди домой. Не совершай ошибок, Надир не тот человек, я не вижу между вами счастья. — Да, ты права. Любовь угасла. — Никому не говори, что видела и слышала здесь. Забудь меня и мой секрет. — М…м… Я знала, что забыть такое невозможно. Поэтому подошла к столу, взяла блюдце, срезала ножом белену и налила в ёмкость воды. Цветок кружился в жидкости, танцевал. Начиная помешивать, одновременно читала: «Глаза — туман, язык — замок, Чужой секрет — в землю песок.» — Ляжешь спать, к утру забудешь всё. — Хорошо. Оставив таз с водой, я взяла Мэри под руку и повела к выходу. Потянувшись за ручку, мы обе вздрогнули: стук в дверь был настолько сильный, казалось, что человек повредит дверь. Стало ясно. Кто-то пришёл в гости.