Фанат

      Джордж Расселл ненавидел оранжевый цвет. Он искренне считал, что этот вырвиглазный оттенок не идет вообще ни одному человеку на планете, ломает пропорции фигуры и выглядит максимально нелепо.       И тем не менее, прямо сейчас Джордж стоял посреди трибуны , упакованный в официальное худи Red Bull с огромным номером 33 на спине. На его голове красовалась бейсболка с плоским козырьком, а на щеке краской для аквагрима был небрежно выведен флаг Нидерландов.       Джордж Расселл был фанатом.        Нет, не так. Джордж Расселл был суперфанатом.              Его друзья думали, что он летает по миру ради бизнес-встреч и поиска себя. На самом же деле календарь Джорджа был полностью подчинен расписанию Формулы-1. Отель, перелет, билет на трибуну — всё это бронировалось в ту же секунду, как FIA публиковала расписание на сезон.        Он не пропускал ни одной гонки. Каждую пятницу, субботу и воскресенье он сливался с безумной, гудящей толпой фанатов Макса Ферстаппена.       — Давай, Макс! — сорванным голосом проорал Джордж, когда синий болид с грохотом пронесся мимо трибуны, заходя на очередной победный круг.       Окружающие голландцы одобрительно похлопали Джорджа по плечу. Они приняли этого высокого, слишком интеллигентного на вид британца в свою оранжевую армию еще три года назад, когда он со слезами на глазах праздновал победу Макса в Австрии. Они не знали, что слезы Джорджа были наполовину от искреннего восхищения, а наполовину — от осознания, в какую глубокую... яму он добровольно прыгнул.       Джордж не просто болел за Ферстаппена. Он был одержим тем, как Макс управляет машиной, как он хладнокровно режет углы, как абсолютно безжалостно забирает свое. Это была чистая, концентрированная энергия, которой самому Расселлу в его правильной жизни катастрофически не хватало.       Когда над трассой взметнулся клетчатый флаг, и трибуны взорвались победным ревом под аккомпанемент оранжевых дымовых шашек, Джордж сорвал голос окончательно. Он прыгал вместе со всеми, махал руками и смотрел, как там, далеко внизу, Макс вылезает из болида, победно вскидывая кулак вверх.       Ты бог, Ферстаппен — пронеслось в голове у Джорджа, пока он кашлял от едкого оранжевого дыма. —Абсолютный бог.       Спустя три часа эйфория ожидаемо сменилась глухой, выматывающей опустошенностью. Толпа рассасывалась, оставляя после себя горы мусора и звенящую тишину в ушах. Макс уже получил свой кубок, облился шампанским и, скорее всего, давал интервью в прохладном моторхоуме, даже не подозревая, что ради него один конкретный британец стер ноги в кровь на трибунах.       Джордж доехал до города на попутном автобусе. Ему нужно было смыть этот дурацкий грим, снять оранжевое худи и снова стать нормальным.Но вместо того, чтобы поехать в отель, ноги сами привели его к неприметному бару на окраине, откуда доносился приглушенный гул голосов.       Он толкнул тяжелую деревянную дверь. Внутри пахло старым деревом, пролитым пивом и жареной картошкой. Идеально. Никакого оранжевого цвета.       Джордж швырнул кепку на стойку, тяжело опустился на высокий стул и устало потер лицо руками, размазывая остатки аквагрима. Бармен, привыкший к опустошенным после гоночного уик-энда туристам, молча выжидающе наклонил голову.       — Двойной лондонский сухой джин. Со льдом. И не жалейте, — глухо произнес Джордж, глядя на свое отражение в темном стекле за барной стойкой.       Когда перед ним со стуком опустился тяжелый стакан, Джордж не стал медлить. Он сделал один крупный глоток, чувствуя, как алкоголь обжигает горло, а затем залпом допил остаток, надеясь, что это наконец заглушит рев моторов в его голове. Завтра он снова будет планировать поездку на следующий этап, но сегодня ему нужно было просто утопить эту        странную, безответную фанатскую тоску на самом дне бокала.              Джордж собирался постучать пальцем по стойке, чтобы попросить вторую порцию джина, как вдруг краем глаза заметил шевеление в самом дальнем и темном углу бара. Там, под тускло мерцающей лампой, забившись в полукруглую кожаную кабинку, сидел парень.       На нем было объемное черное худи, а наглухо натянутый капюшон скрывал лицо практически полностью. Перед ним стояла наполовину пустая бутылка самого обычного пива. Парень листал что-то в телефоне, изредка делая глоток и всем своим видом излучая ауру: Приблизитесь ко мне — убью.       Обычный человек прошел бы мимо. Но Джордж Расселл знал повадки и жесты Макса Ферстаппена наизусть. Ему не нужно было видеть лицо. Этот едва заметный наклон головы...        Быть. Этого. Не. Может. — у Джорджа перехватило дыхание, а джин внутри, кажется, закипел.       Сердце ухнуло куда-то в район кед. Макс. Здесь? В захудалом пабе на окраине, где пахнет кислым элем, а из колонок хрипит старый рок? Это ломало все законы логики. Ферстаппен только что выиграл Гран-при. Он должен был прямо сейчас открывать шампанское на закрытой элитной афтерпати в Монако, ужинать в ресторане с тремя звездами Мишлен или, на худой конец, лететь на своем частном джете, обсуждая планы с Кристианом Хорнером. Но никак не сидеть в одиночестве в бельгийской глуши.       Рассел замер, уставившись на него во все глаза. В голове поднялась настоящая буря. Мне нужно подойти? Сказать, что я восхищаюсь им? Попросить автограф на этой дурацкой кепке, которая лежит на стойке? Нет-нет-нет, господи, Расселл, приди в себя!              В этот момент Макс, словно почувствовав чужой тяжелый взгляд, медленно поднял голову. Из-под тени капюшона блеснули внимательные, чертовски уставшие светлые глаза. Джордж испугался так, будто его поймали на краже . Он резко, почти до хруста в шее, отвернулся обратно к барной стойке и уставился в свой пустой стакан. Щеки обожгло стыдом. Идиот! Ну какой же ты кретин! — мысленно кричал на себя Джордж, судорожно сжимая пальцы. — Человек явно пришел сюда, чтобы его никто не трогал. Он нацепил этот чертов капюшон, чтобы скрыться от назойливых фанатов, от камер, от бесконечного "Макс, улыбнись!", "Макс, распишись!". А тут сижу я и пялюсь на него как маньяк!       Джорджу казалось, что его спину сейчас прожжет дыра от взгляда Ферстаппена. Он отчаянно пытался изобразить на лице абсолютное равнодушие, хотя внутри всё дрожало. В голове крутился один единственный вопрос: почему гонщик мирового уровня, мультичемпион, парень, у ног которого лежит весь автоспортивный мир, прячется в этом богом забытом месте?       Джордж осторожно, боясь даже вздохнуть слишком громко, скосил глаза на зеркало за барной стойкой, пытаясь через отражение понять: заметил ли Макс его панику, или, к счастью, посчитал просто очередным пьяным посетителем?       Секунды тянулись как резиновые. Джордж гипнотизировал взглядом дно своего пустого стакана, молясь всем гоночным богам, чтобы Макс просто вернулся к своему телефону. Но вместо этого в зеркальном отражении за стойкой Джордж увидел, как черная фигура в углу зашевелилась. Макс скользнул со своего дивана и… направился прямо к барной стойке. Точнее, прямо к месту, где сидел Джордж.       У Расселла внутри всё просто рухнуло. Сердце заколотилось где-то в горле с частотой оборотов двигателя на прямой Монцы.        Он идет сюда. Он понял, что я на него пялился. Сейчас он меня вышвырнет или нарет — паника накрыла Джорджа с головой. Он замер, боясь даже вздохнуть, и изо всех сил уставился в стену перед собой, демонстрируя самый независимый вид, на какой только был способен.       Макс подошел и остановился буквально в полуметре, облокотившись о деревянную стойку. От него едва уловимо пахло дорогим парфюмом, гоночным треком и адреналином.       — Еще одно пиво, пожалуйста. Местное, — негромко произнес Макс, обращаясь к бармену.       Джорджа прошиб холодный пот. Этот голос. Хрипловатый, с характерным, ни на что не похожим голландским акцентом. Это был абсолютно, стопроцентно голос Макса Ферстаппена. Джордж слышал его в сотнях интервью, в тим-радио во время трансляций, но услышать его вот так, вживую, в полупустом баре — это было слишком для его нервной системы. Джордж упорно продолжал смотреть строго перед собой, чувствуя себя глупейшим образом. На его щеке всё еще красовался наполовину стертый аквагрим с флагом Нидерландов, а на стойке прямо перед Максом лежала та самая редбулловская кепка с номером 33. Спрятаться было невозможно.       Бармен молча кивнул и отошел за бутылкой. Наступила звенящая, неловкая тишина. Джордж мысленно умолял:        «Пожалуйста, забери пиво и уйди, я сейчас в обморок упаду».       — Эй, — вдруг раздалось совсем рядом.       Голос был обращен прямо к нему. Джордж вздрогнул, словно его ударило током. Бежать было некуда. Он медленно, сглотнув вставший в горле ком, повернул голову и посмотрел на парня в капюшоне.       — Что?.. — едва слышно, сипло выдавил Джордж, проклиная свои сорванные на трибуне связки.       Макс слегка наклонил голову, и из-под капюшона скользнула легкая, немного усталая, но понимающая усмешка. Он кивнул на синюю бейсболку, сиротливо лежащую между ними.       — Расписаться тебе? — спросил Ферстаппен, и в его глазах блеснули искорки иронии. Он явно привык к такой реакции фанатов, хотя этот высокий британец выглядел как-то чересчур испуганным.       Джордж на секунду забыл, как дышать.       — Да… Да, если можно, — быстро закивал он, чувствуя, как краснеет до кончиков ушей. Макс без лишних слов запустил руку в карман своего объемного худи и — о чудо! — достал оттуда черный перманентный маркер. Похоже, у трехкратного чемпиона мира это уже было на уровне рефлексов. Он пододвинул к себе кепку Джорджа, придержал ее рукой и уверенным, размашистым движением оставил свой знаменитый автограф прямо на козырьке.       — Держи, — Макс закрыл маркер с негромким щелчком и пододвинул бейсболку обратно к Джорджу.       — Спасибо. Огромное спасибо, — искренне выдохнул Расселл, прижимая драгоценную кепку к груди, как самое большое сокровище в жизни. Паника начала понемногу отступать, оставляя место чистому фанатскому восторгу. Он уже был готов вежливо попрощаться и дать кумиру отдохнуть, но Макс, кажется, никуда не торопился.       Забрав у вернувшегося бармена бутылку пива, Ферстаппен сделал небольшой глоток, развернулся спиной к стойке и, оперевшись на нее локтями, внимательно посмотрел на Джорджа.       — Из Лондона прилетел? — неожиданно спросил Макс, кивнув на стакан джина в руке Джорджа и оценивающе разглядывая его чисто английский профиль. — Я видел тебя на трибуне в Австрии. Ты там так прыгал, что я думал, ты свалишься к нам на пит-лейн. Джордж застыл с открытым ртом. Макс Ферстаппен. Запомнил его. В толпе из ста тысяч человек.       — Да, — Джордж смущенно кашлянул, чувствуя, как уши снова начинает припекать от стыда. — Да, я… ну, я стараюсь на все гонки приезжать. Вообще на все. В этом сезоне пока ни одной не пропустил.       Макс медленно повернул голову, оторвал взгляд от бутылки пива и посмотрел на Джорджа с нескрываемым удивлением. Он окинул его взглядом с ног до головы — парень перед ним выглядел уставшим, с легкими синяками под глазами от недосыпа, но в его глазах горел огонек.       — Серьезно? На все? — Макс понятно ухмыльнулся, и в этой ухмылке сквозило чистое ферстаппеновское уважение. — Даже в Австралию и Японию прилетал? Это же адский маршрут. Ты безумец.       — Ради хорошей гонки можно и потерпеть, — постарался как можно увереннее ответить Джордж, хотя внутри всё пело от того, что Макс назвал его безумцем.       — Ради хорошей гонки, значит… — Макс сделал еще один глоток пива и полностью развернулся к Джорджу, облокотившись спиной о барную стойку. — Ну и как тебе сегодняшний Бельгийский этап со стороны? Честно.       Джордж на секунду завис. Макс Ферстаппен — человек, который только что разгромил весь пелотон, — спрашивает у него, обычного парня с трибуны, мнение о гонке? Понимая, что это его единственный шанс не выглядеть глупо, Джордж сделал глубокий вдох, заглушил внутреннего паникера и включил весь свой аналитический склад ума, который так долго копил, пересматривая повторы заездов.       — Твой обгон во втором повороте на одиннадцатом круге — это было чистое безумие, — честно сказал Джордж, и его голос наконец-то перестал дрожать. — Все думали, что ты пойдешь по внешней траектории, ты заставил их защищаться там, а сам просто нырнул внутрь. Это было… очень грязно для них, но абсолютно гениально для нас. Глаза Макса заметно округлились, а ухмылка стала шире. Он явно не ожидал услышать такой четкий тактический разбор от парня из бара.       — О, так ты реально шаришь в телеметрии, да? — хмыкнул Макс, явно заинтригованный. — Как тебя зовут-то, эксперт?       — Джордж, — Расселл протянул руку, поражаясь собственной смелости. — Джордж Расселл.       — Макс, — Ферстаппен крепко пожал его ладонь, хотя это представление было чистой формальностью. — Ладно, Джордж, раз уж ты приехал сюда из самого Лондона и так внимательно следишь за моими обгонами… Расскажи мне, почему ты пьешь этот чертов сухой джин с таким лицом, будто у тебя только что сгорел мотор? Мы же сегодня выиграли. Джордж усмехнулся, чувствуя, как стена между ними начинает стремительно таять. Паника ушла, уступая место удивительно комфортному, теплому чувству. Они сидели в полутемном баре, Макс то и дело жестикулировал, объясняя, как вела себя машина на практиках, а Джордж ловил каждое его слово, спорил о настройках крыла и впервые за долгое время чувствовал себя не просто лицом в толпе, а кем-то, кого Макс Ферстаппен действительно готов слушать.       Джин в стакане Джорджа незаметно обновился, а Макс уже крутил в пальцах вторую бутылку пива. Разговор о прижимной силе и тактике пит-стопов как-то плавно перетек в более личные темы. Джордж и сам не заметил, как перестал контролировать каждое свое слово и начал отчаянно, много шутить.       Макс тихо смеялся, и Джорджу казалось, что он справляется со своей задачей быть нормальным собеседником на твердую десятку.       Вот только он, в силу своей фанатской скромности, упорно не замечал, как изменилась атмосфера. Джордж не замечал, что Макс сел чуть ближе, почти касаясь своим коленом его бедра. Не замечал, как потяжелел взгляд светлых глаз, который теперь то и дело соскальзывал с глаз Джорджа на его губы. И уж точно Джордж не придал значения фразе Макса:        Знаешь, у тебя очень красивый акцент, когда ты начинаешь спорить. Такой чисто британский, заводит.        Джордж тогда просто вежливо кивнул и подумал:  О, здорово, Максу нравится британский выговор.       — Слушай, Джордж, — Макс вдруг перестал крутить бутылку и посмотрел на него в упор, подперев подбородок рукой. — Ты ведь прилетаешь на каждую гонку ради меня. Тратишь кучу денег, не спишь ночами. Это… впечатляет. Но мне почему-то кажется, что тебе хочется чего-то большего, чем просто автограф на козырьке.       — Ну… — Джордж слегка замялся, покручивая свой стакан. — Кому не хочется пообщаться со своим кумиром? Мне повезло, это редкий шанс.       Макс коротко усмехнулся, покачав головой. Его забавляла эта ситуация. Ферстаппен не привык ходить вокруг да около ни на трассе, ни в жизни. Если он видел свободную траекторию — он атаковал.       — Я имею в виду, — Макс понизил голос до вкрадчивого, почти интимного шепота, наклоняясь ближе к уху Джорджа, — не хочешь переспать со мной?       Джордж, который в этот момент как раз поднес стакан к губам и сделал глоток, замер. Джин застрял где-то в горле. Он медленно повернул голову к Максу, моргая длинными ресницами. В ушах зазвенело.       — Что?.. — переспросил Джордж, уверенный, что шум бара или выпитый алкоголь сыграли с ним злую шутку. Макс ни на секунду не отвел взгляда. На его лице играла абсолютно уверенная, хищная ухмылка.       — Не хочешь переспать со мной? — отчетливо, разделяя каждое слово, повторил Макс. — Я сказал именно это. Мой отель тут в десяти минутах. Мозг Джорджа Расселла выдал критическую ошибку синего экрана. Все тактические схемы, знание телеметрии и навыки вежливого общения испарились, оставив только звенящую пустоту . Он даже не успел подумать. Сработал какой-то автоматический рефлекс.       — А давай, — выпалил Джордж прежде, чем успел себя затормозить. И только в следующую секунду, когда Макс довольно сощурился и удовлетворенно кивнул, до Джорджа дошел весь смысл сказанного.  Дошло.       Он только что. Сказал давай. Максу Ферстаппену. На предложение поехать к нему в отель.       Джордж застыл с открытым ростом, чувствуя, как краска заливает не только уши, но и шею, а сердце пустилось в такой пляс, по сравнению с которым старт в Спа казался мирной прогулкой.       Но отступать было уже поздно — Макс уже поднялся со стула, натягивая капюшон пониже и кидая на стойку купюру.       Рассел шел за Максом к выходу из бара, чувствуя себя так, словно его ведут на казнь… или на самое лучшее событие в его жизни, он еще не определился. На улице их уже ждал неприметный черный тонированный автомобиль. Макс привычным движением открыл заднюю дверь, нырнул внутрь и обернулся, выжидающе глядя на Джорджа.       Расселл сел рядом, аккуратно прижимая к коленям свою заветную кепку с автографом. Дверь захлопнулась с глухим, дорогим стуком, отрезая их от ночного города. Машина тронулась. Джордж смотрел в окно на проплывающие мимо огни и до сих пор, абсолютно, стопроцентно не верил в происходящее. Это был какой-то слишком реалистичный, детальный сон. Еще пару часов назад он кричал на трибуне, а сейчас сидит в паре сантиметров от трехкратного чемпиона мира в его личной машине.       Они доехали в тишине. Отель оказался роскошным пятизвездочным комплексом, скрытым от посторонних глаз. Макс уверенно провел Джорджа через служебный вход прямо к лифту, а затем — в огромный, залитый мягким светом люкс на верхнем этаже.       — Ну, располагайся, — Макс скинул кроссовки и стянул через голову свое огромное черное худи, оставшись в простой белой футболке. — Я быстро сбегаю в душ, окей?Я быстро.       — Да, конечно, без проблем, — выдавил Джордж, стараясь, чтобы его голос звучал непринужденно.       Как только дверь ванной комнаты захлопнулась и послышался шум воды, Джордж рухнул на край огромной двуспальной кровати и схватился за голову.       Господи, Расселл, что ты творишь?!— паника, которую он сдерживал всю дорогу, накрыла его с новой силой. Мозг работал на каких-то запредельных оборотах. — Ты сейчас в номере у Макса Ферстаппена. Ты согласился переспать с ним. С пилотом, чей плакат (ладно, не плакат, но куча фото) сохранен у тебя в телефоне! А если я сделаю что-то не так? Если я покажусь ему глупым? Боже, на мне же до сих пор эти дурацкие фанатские шмотки!       Джордж судорожно стянул с себя мерседесовскую куртку, оставаясь в простой черной футболке, и попытался глубоко дышать, как учили в пабликах по медитации. Не помогало. Мысли путались, сменяя друг друга со скоростью болида на прямой. Через десять минут дверь открылась, и из ванной вышел Макс. От него пахло гелем и на бедрах было завязано белоснежное полотенце, а влажные светлые волосы были небрежно зачесаны назад. Джордж сглотнул. Макс выглядел… невероятно.       — Твоя очередь, — Макс мягко улыбнулся, заметив, как Джордж буквально врос в матрас от напряжения. — Свежие полотенца на полке. Иди, расслабься. Джордж на ватных ногах поднялся и почти забежал в ванную. Оказавшись перед огромным зеркалом, он первым делом включил воду и начал судорожно смывать со щеки остатки того самого голландского флага. Он тер кожу так, что она покраснела. Затем он почистил зубы (благо в отеле был одноразовый набор), быстро принял душ, стараясь смыть с себя весь пот и пыль гоночной трибуны, и тщательно уложил волосы пальцами, прихорашиваясь так сильно, как только мог. Он должен был выглядеть идеально.        Когда Джордж наконец вышел в комнату, Макс уже лежал на кровати, листая планшет. На нем были только свободные серые спортивные штаны. При виде Джорджа он отложил гаджет в сторону.       — Ну наконец-то, эксперт. Я думал, ты там утонул, — негромко проговорил Макс, поднимаясь на локти.       Рассел несмело подошел к кровати. Макс протянул руку, перехватил его за запястье и мягко, но уверенно потянул на себя. Расселл оказался на шелковых простынях прямо напротив него.       Макс не стал ждать. Он подался вперед и накрыл губы Джорджа своими. Поцелуй сначала был мягким, пробующим, но быстро стал глубже, горячее. Макс целовал уверенно, по-хозяйски, придерживая Джорджа за затылок и вплетая пальцы в его аккуратно уложенные волосы.       Джордж отвечал, чувствуя, как земля уходит из-под ног, но его тело все еще оставалось скованным от колоссального волнения. Он то и дело замирал, боясь сделать лишнее движение.       Макс отстранился всего на пару сантиметров. Его дыхание было тяжелым, а глаза потемнели от желания, но в них читалось отчетливое беспокойство.       — Эй, — тихо сказал Макс, поглаживая большим пальцем скулу Джорджа. —Расслабься. Мы никуда не спешим. Джордж виновато опустил глаза. — Извини… Я просто… всё еще не могу поверить.       — Эй, посмотри на меня, — Макс мягко развернул Джорджа на живот, усаживаясь сверху на его бедра, не давя своим весом. — Давай сделаю тебе массаж. Тебе нужно отключить голову.       Большие, теплые ладони Макса легли на широкие плечи Джорджа. Ферстаппен начал уверенно, но очень аккуратно разминать зажатые мышцы шеи и лопаток. У него были сильные руки и Джордж невольно тихо выдохнул, чувствуя, как напряжение начинает потихоньку отпускать его.       — Вот так, — тихо приговаривал Макс, спускаясь ладонями вдоль позвоночника. — У тебя отличная фигура, Джордж. Очень красивые плечи, подтянутая спина… Честно, я еще в баре обратил внимание, какой ты высокий и ладный. Не думал, что под этими огромными фанатскими худи прячется такое тело. Ты очень красивый.       От этих искренних, хриплых комплиментов и невероятных прикосновений Макса у Джорджа по коже побежали мурашки. Паника окончательно капитулировала, растворяясь в тепле этих рук, и Джордж наконец-то позволил себе просто уткнуться лицом в подушку, полностью отдаваясь моменту.       Макс действовал без спешки. Его ладони, горячие после массажа, скользнули ниже, оглаживая поясницу Джорджа, и этот контраст между прохладой шелковых простыней отеля и обжигающим теплом чужого тела заставил Джорджа шумно выдохнуть в подушку.       — Перевернись, — негромко, чуть хрипло приказал Макс. Джордж послушался, чувствуя себя абсолютно уязвимым под этим внимательным, потемневшим взглядом светлых глаз. Макс навис сверху, упираясь ладонями по обе стороны от его головы, и снова поцеловал — на этот раз требовательно, глубоко, заставляя Джорджа раскрывать губы навстречу, ловить чужое дыхание и тихо, сдавленно стонать прямо в этот поцелуй. У Расселла внутри всё плавилось. В голове набатом стучала одна-единственная мысль:        Запомни это. Запомни каждую секунду, каждый вдох, текстуру его кожи, этот тяжелый парфюм.        Он отчаянно пытался зафиксировать в памяти всё, словно вел личную, самую важную в жизни трансляцию.       Когда Макс начал неторопливо, бережно готовить его к главному, Джордж до боли закусил губу, до хруста в пальцах вцепляясь в белоснежные простыни. Это было остро, до безумия непривычно и так чувственно, что перед глазами плыли цветные круги.       — Смотри на меня, Джордж, — выдохнул Макс, заметив, как тот зажмурился. — Не закрывай глаза.       Джордж послушно открыл глаза, сталкиваясь с прямым, магнетическим взглядом Ферстаппена. Макс медленно, плавно вошел в него, заставляя Джорджа выгнуть спину и рвано, громко застонать, теряя последние остатки своего хваленого британского самообладания. Ощущение чужого, сильного тела внутри было настолько ошеломляющим, плотным и горячим, что Джордж на секунду забыл, как дышать.       Макс замер, давая ему привыкнуть, тяжело и часто дыша прямо в шею Джорджу, а затем начал двигаться. Сначала медленно, растягивая каждое движение, словно изучая новую траекторию, а затем всё быстрее, мощнее, задавая глубокий, рваный ритм.       Это было невероятно реально, без прикрас: стук сердец, глухие, влажные звуки толчков, скрип кровати, тяжелое дыхание на двоих и капли пота, срывающиеся с подбородка Макса прямо на грудь Джорджа. Расселл полностью потерялся в этих ощущениях. Он закинул руки Максу на шею, притягивая его ближе, отчаянно подаваясь навстречу каждому мощному толчку, и стонал уже не сдерживаясь — громко, хрипло, выкрикивая чужое имя на выдохе. Макс перехватил его бедра, фиксируя в одном положении, и его движения стали совсем жесткими, прицельными, бьющими точно в цель. Джордж плавился от этой лавины удовольствия, его собственные пальцы судорожно сжимали крепкие плечи Макса, фиксируя в памяти ощущение этих литых мышц, тепло его кожи и то, как Ферстаппен, теряя контроль, хрипло рычал где-то над его ухом.       Когда они оба оказались на самом краю, Макс прижал Джорджа к матрасу всем своим весом, делая последние, самые глубокие, сокрушительные толчки.       Джорджа накрыло ослепительной вспышкой — оргазм выбил из легких весь воздух, заставляя тело мелко дрожать в судорогах. Спустя пару секунд, с коротким, рваным горловым звуком, Макс излился вслед за ним, тяжело рухнув Джорджу на грудь и утыкаясь лицом в его мокрую от пота шею.       Комната погрузилась в тишину, нарушаемую только их тяжелым, хриплым дыханием. Джордж лежал, уставившись в потолок, чувствуя приятную, свинцовую тяжесть чужого тела сверху и легкое покалывание во всем организме. Сердце всё еще бешено колотилось, но теперь это была чистая, абсолютная эйфория. Он лежал, перебирая пальцами влажные волосы Макса, и понимал, что этот уик-энд он не забудет уже никогда в жизни.

***

      Яркий луч солнца, пробившийся сквозь тяжелые шторы люкса, заставил Джорджа зажмуриться. Он медленно открыл глаза, чувствуя во всем теле приятную, тягучую усталость после вчерашней ночи. На секунду ему показалось, что всё это — лишь затянувшийся, слишком детальный сон.       Джордж повернул голову.       Вторая половина огромной кровати была пуста. Простыни с той стороны уже успели остыть.       Джордж сел, подтянув одеяло к груди, и огляделся. В комнате царила идеальная, почти стерильная отельная тишина. Никаких разбросанных вещей, никакого черного худи на кресле. Макса здесь не было. На прикроватной тумбочке сиротливо белела аккуратная записка, написанная размашистым, быстрым почерком на фирменном бланке отеля:        «Джордж, пришлось улететь раньше. Спасибо за ночь, эксперт. Удачи в Лондоне. М.»         Рядом с запиской лежала та самая синяя бейсболка с ярким, четким автографом на козырьке.       Джордж взял листок, перечитал его дважды, а затем тихо, коротко усмехнулся себе под нос. Внутри не было слез, не было заламывания рук или детской обиды. Джордж Расселл был взрослым парнем и, в конце концов, реалистом. Чего он ожидал? Что Макс Ферстаппен, трехкратный чемпион мира, проснется, приготовит ему блинчики и предложит переехать к нему в Монако? Нет.        Секс на одну ночь.       Секс с кумиром, который для обычного фаната с трибуны вообще должен был остаться недосягаемой мечтой.       Джордж поднялся с постели, дошел до ванной и посмотрел на себя в зеркало. Кожа на шее слегка покраснела от чужой жесткой щетины, а в глазах, несмотря на легкую грусть, читалось абсолютное, ничем не пробиваемое удовлетворение. Ему было хорошо. Черт возьми, ему было настолько хорошо, что скрывать улыбку не имело никакого смысла. Макс был нежным, внимательным и подарил ему ночь, которую Джордж унесет с собой в могилу.       Он принял быстрый душ, оделся в свои привычные вещи и аккуратно надел на голову ту самую кепку.       Спустившись вниз, Джордж заказал в лобби-баре самый крепкий и горький черный кофе. Он сделал глоток, чувствуя, как утренний свет заливает улицу, и достал телефон. Первым делом он открыл приложение для покупки авиабилетов. Через две недели был Гран-при Италии в Монце.              Джордж забронировал билет на трибуну прямо напротив боксов Red Bull, заблокировал экран и улыбнулся, глядя на свое отражение в стекле кофейной чашки. Сказка закончилась, но оранжевая армия ждала своего суперфаната, и Джордж Расселл был готов вернуться на свое место в толпе. На этот раз — с маленьким, сводящим с ума секретом под козырьком своей кепки.