***
29 июня 2026 г., 22:26
Игривый солнечный луч ласково пробивается сквозь воздушный белый тюль, потоки ветра ему вторят, наполняя комнату приятной чистой свежестью. Весенний тёплый воздух собирается под круглым её сводом, медленно распространяясь вниз, окутывая собой постель в центре уютной спальни. Пылинки медленно оседают, вырисовывая клеточки оконной рамы, на дощатый деревянный пол. Потревоженные свежим воздухом ресницы начинают трепетно подрагивать, глубокие морщины меж бровей всё ещё хранят тот страшный отпечаток, нанесённый кровавой дланью зла на это ангельское бледное чело.
Этот отпечаток останется навеки и даже самое ласковое солнце и тёплый ветерок не растворят его. Как не сможет время размыть в небесной глади глаз уродливое отражение тех бед, что они видели. Оно отпечаталось на их сетчатке, было выжжено тем Оком…
Сновидения Фродо в этом забытии нельзя назвать волшебными. Они скорее мрачные, переполненные грязью и огнём. А ещё кровью. Реки крови и вулканическая лава плавят его кости. Фантомные боли в пальце, который отгрыз Горлум, перемешались с болью в незажившей ране от клинка. Но эти все терзания не сравнить с невыносимой тяжестью внутри, иррациональной, калечащей и разрывающей сознание. Потому что эту боль принесли пытки, которые, казалось бы, в веках уже давно забыты. Когда-то в предвечные эпохи эльфов из ненависти и бесконечной злобы превращали в орков, пытая их и применяя тёмную материю. И даже эльфы тогда не выдержали, и перешли из светлой музыки Эру в ранг совсем иной, рождённый кровью, грязью. Можно ли сравнить пытки, что испытал один лишь полурослик, с теми, предвечными? Нельзя, никак нельзя, поскольку на долю только одного его выпало их больше, чем на кого-либо иного. Пока кольцо тянуло его в ад, перед глазами, перекрывая всё, стояло Око. Оно было внутри и перед ним, на кончике подрагивающего языка и в барабанных перепонках. Оно его заполнило и поглотило. Такие раны не срастаются.
И только одна сила могла тогда создать противовес и вытянуть Фродо на Свет Эру.
Когда он падал, спотыкаясь, хватал руками воздух в надежде за что-либо удержаться, в кровь раздирал израненные пальцы – его тянули вверх ладони Сэма.
Когда не в силах отодрать свой собственный язык, присохший к нёбу, он лишь хрипел нечто невнятное, подушечки шершавых пальцев Гэмджи держали подбородок, поднося мешок с водой к потресканным губам. Те руки, что на своём веку вырастили множество цветов, стирали капли влаги с зажатой спазмом шеи, щёк, ключиц, запястий. Сэм действовал так, как привык – если цветы достойным образом опрыскать, позаботиться, те не погибнут.
Когда ноги Фродо отнимались под тяжестью кольца, а воля перемалывалась жерновами бремени, он ощущал, как до капли выжатое тело приподнимают над землёй. Как шаг хоббита, несущего его, не оступается пред громоздящимися скалами. Сэм нёс его туда, прямо в то пекло, пока сам Фродо утопал в аду душевном.
И даже в миг, в который затуманилось сознание, в самом сердце зла, когда он не контролировал ни свою речь, ни свои действия, когда смотрел вперёд, но не мог видеть ничего за застилавшей небесно-чистый взор пеленой мрака, не в силах был исполнить возложенную на его маленькие плечи миссию самостоятельно, когда жалкое существо, чем-то напоминающее ему его же самого в тот миг на краешке сознания, перегрызало зубами сухожилия, отголоски плача друга отражались где-то на глубинном уровне. Его усталая, разбитая фигура на краю скалы олицетворяла в тот момент всё горе Средиземья.
Но Фродо не был тем героем, которым его видели. Он был слаб, не выстоял под пытками, поддался. Потерял рассудок в то мгновение, когда надел орудие терзаний на свой палец. Он не был тем героем, за которого сражался Сэм, о, бедный, смелый Сэм, который бесконечно верил и рыдал за них двоих. Не будь этого маленького садовника с ним рядом, кто знает, на какой точке их бескрайнего пути погиб бы Фродо. Наверное, в самом начале, ещё даже не на подступах к Ородруину.
Когда кольцо расплавилось, а Фродо не свалился следом лишь благодаря провидению, что берегло их, не иначе, Сэм запретил ему сдаваться. Он стал голосом его души и совести, он всё ещё рыдал, но продолжал смотреть в глаза, протягивал уверенную руку, схватив, не отпускал, держал, как нечто очень ценное. Не обращал и толики внимания на свои раны, тащил его из того ада, что до сих пор стоял перед глазами.
И вытянул, придерживая за руку, повёл дальше, в надежде хоть когда-нибудь ещё увидеть открытое, чистое небо, прощаясь с этим миром, готовился сгореть в огне Ородруина, не разжимая рук. И не дрогнул, ни на секунду не засомневался в своём твёрдо принятом решении остаться рядом, не покинуть. Никакой благодарностью невозможно выразить то чувство, что затопило тогда Фродо с головой.
Сэм заменил ему внутренний стержень, что был стёрт в порошок железной дланью Саурона. Ведь искалеченной души не залечить великой медициной эльфов, его самосознание уже никто не отвоюет у Всевидящего Ока. Тиран унёс с собою в печь бессмертную израненную душу полурослика.
Не хоббит – лишь пустая оболочка, содержимое которой тлеет пеплом, рассыпается и разлетается, стоит лишь его коснуться. Как-то он обнимал Мерри, Пина, что прыгали в его постели, смеялся вместе с Гэндальфом. Вернувшись в родной Шир, он даже улыбался, когда пил вместе с друзьями, и хихикал над их шутками, но глаза его больше не двигались, не излучали жизнь. Как стеклянная, застывшая вода. И Фродо больше никогда не танцевал.
Он кричал ночами после этих посиделок, вскакивал и шарил в пустоте руками до тех пор, пока не натыкался на тёплую и твёрдую ладонь, что снова заземляла. Он не смог сам попросить Сэма остаться рядом с ним, но тому и не нужны были слова. Он всё понимал при одном взгляде в глаза своего мистера Фродо, когда видел в них бездонные колодцы на местах безбрежных океанов. Он оставался день за днём, выдумывая всякий раз всё новые и новые предлоги к этому. Сэм готовил для него еду, стирал одежду, следил за домом и продолжал ухаживать за садом под окном. Он тушил панические всплески, когда хозяин, содрогаясь, вскакивал средь ночи и кричал.
Сначала просто держал за руку и говорил о том, что всё в порядке, они в Шире и это только дурной сон приснился, всевидящего ока больше нет и его никто не мучает сейчас, это отголоски пережитого и они обязательно пройдут со временем. Поначалу этого хватало.
Позже прикосновения к плечам были заменены поглаживанием запястий, с одной лишь целью – успокоить. Шершавыми подушечками пальцев Сэм проводил по его лбу, откидывая влажные тёмные волосы выше, чтобы не щекотали тонкую кожу век, ниспадая на лицо Фродо во сне. Он бережно касался щёк и скул, так, как касается цветов, с той самой аккуратностью, сравнимой с трепетаньем крыльев бабочки.
Он видел Фродо мечущимся, понимал, что никак не вытащить тот ужас из сознания. Прикосновения, на удивление, им помогали, с каждым разом всё успешнее у Сэма получалось успокоить Фродо, чтобы тот поспал без сновидений.
И так шло время, они никогда этого не обсуждали, стараясь говорить о чём угодно кроме, и только виноватая полуулыбка Фродо давала узнать Сэму, что тот всё понимает и не против его общества, а даже больше – сам его желает. В каких-то дальних закоулках это грело душу верного садовника, ведь он уже не мог представить своей жизни вне их дома.
***
Игривый солнечный луч ласково пробивается сквозь воздушный белый тюль, потоки ветра ему вторят, наполняя комнату приятной чистой свежестью. Весенний тёплый воздух собирается под круглым её сводом, медленно распространяясь вниз, окутывая собой постель в центре уютной спальни. Пылинки медленно оседают, вырисовывая клеточки оконной рамы, на дощатый деревянный пол. Потревоженные свежим воздухом ресницы начинают трепетно подрагивать, глубокие морщины меж бровей всё ещё хранят тот страшный отпечаток, нанесённый кровавой дланью зла на это ангельское бледное чело.
Сэм застывает на пороге с подносом в руках. На подносе две фарфоровые чашки из набора мамы Бильбо, которые хранились за стеклом до тех пор, пока Сэм не обнаружил, что мистер Фродо любит по утрам пить чай и тот сам не достал их из серванта. Рядом с аккуратненькими чашками – ваза с вареньем и чайник из того же сервиза, а ещё цветы в простом глиняном стакане – дополнение от самого Сэма, он же как-никак садовник.
Аккуратно ступая по дощатому полу спальни, что залит весь лучами утреннего солнца, медленно подходит к подоконнику, прикрывая распахнувшуюся створку. Не дай бог мистера Фродо ещё продует из-за сквозняка. Уж этого Сэм точно не допустит. Приоткрывает всё же форточку, предоставляя возможность весеннему тёплому воздуху продолжать наполнять собой светлую спальню, ставит на подоконник глиняный стакан с сиренью, чей аромат моментально разносится в пространстве. Поднос с приятным звоном опускается на тумбочку, но даже это не стирает отпечаток страха у Фродо на лице.
Нестерпимая болезненная нежность к этому хрупкому хоббиту в постели окутывает Сэма с головой. Желание обнять и спрятать от всего мира, который так жестоко и больно обошёлся с ним. Защитить от всех напастей и разгладить все морщины, испещряющие лоб. Если бы он мог, он незамедлительно бы сделал это…
Пушистыми ногами тихонько переступая половицы, приближается к постели. Фродо во сне дрожит и стонет, а складка меж бровей становится лишь глубже. Упрямый, Сэм старается держать всё под контролем, наклоняясь вниз, ко лбу хозяина, примыкая губами к влажной коже его лба. Задерживается так на несколько секунд, убеждая себя в том, что делает это только чтоб удостовериться в отсутствии температуры. Но вся решимость и серьёзность рушится, стоит Сэмуайзу осознать, что он уже чересчур долго стоит так, почти не дышит, а его собственные глаза с силой зажмурены и сквозь них по ресницам сочится хрусталь слёз. Что же он делает… Как же ему хочется застыть в этом мгновении, как муха в янтаре, великодушно заливаемым весенним солнцем с запахом сирени… Как же он хочет прикасаться к мистеру Фродо именно так и как же тяжело ему каждый раз это желание держать в узде…
Но хрупкий момент разбивается вдребезги, стоит Сэму оторваться от влажной кожи лба хозяина и опустить глаза чуть вниз. Столкнуться взглядом зелено-карих глаз с небесно-голубыми.
«Глупый, глупый, глупый, глупый!!!» - проносится в его бедовой голове, и Сэм отскакивает, чуть не зацепив рукой поднос, ошарашенно-извиняющимся взглядом уставившись в глаза мистеру Фродо. Тот смотрит не менее шокировано, но в какой-то момент мимические морщинки в уголках глаз, а за ними и хрустальные крупинки слёз прорываются сквозь стену боли и Фродо с искренней улыбкой на измученном продолжительным страданием лице хватает ладонь Сэма и тянет его на себя, как в тот раз, когда Сэм полез за ним в воду, не умея плавать. Это чувство Сэм ощущает и теперь: он задыхается, не может глотнуть воздуха, потому что всё случилось слишком неожиданно и быстро, он слишком долгое время об этом грезил и теперь просто не мог поверить в своё счастье. Конечно, он осознавал, что мистер Фродо в нём нуждается, что его помощь не бесполезна, но не мог даже позволить себе всерьёз мыслить о том, чтобы открыть Фродо свои чувства и, более того, быть принятым.
- Не отходи, пожалуйста…
Сэму кажется, что он ослышался. Он думает, что он оглох, а слова Фродо – лишь ветер за окном – настолько тихо они прошелестели. Он смотрит на хозяина во все глаза, вся его Вселенная сосредоточена сейчас в соприкосновении двух рук и столкновении двух взглядов. Он даже не в силах подобрать слова, не может ни возразить, ни согласиться, он просто стоит в этом неудобном положении, нависая над всё ещё лежащим в своей постели Фродо, и задыхается.
- О, Сэм…Если ты сейчас покинешь мою комнату, больше ничего не удержит меня на этом свете. Сэм, пожалуйста...
Сэм моргает. Он пытается убедить себя, что не ослышался, что он не спит сейчас и это не галлюцинации. Это правда мистер Фродо, рука которого сейчас так сильно за него хватается, будто они снова в той реке и Сэм там тонет. Это он сам сказал ему, а не игра воспалённого воображения. Он действительно нуждается в нём настолько, насколько даже сам Сэм запрещал себе мечтать, но, несмотря на всё, в глубине души хранил эту надежду, это желание поделиться всем существующим внутри него теплом и светом с таким любимым, истончившимся, как кусок масла, прозрачным, словно звёздный свет, хоббитом.
Он моргает снова и видит слёзы в уголках небесных глаз.
Он тянет руку и не верит, что касается его вот так, при свете солнца, осознанно и не скрываясь, глядя в эти самые глаза, аккуратно вытирает ему слёзы.
Сэм берёт ладони Фродо и подносит их к губам, сам зажмуриваясь, до звёзд, летающих пред взором внутренним.
Он чувствует соль слёз на щеках Фродо и его шее, когда склоняется над ним в трепетной попытке стереть всю горечь с этого любимого лица. А слёзы Фродо утекают вниз, на ключицы и в ту ямку между ними, в которой прячется душа, и впитываются в подушку, потому что он ведь так и не поднялся, и Сэм вдруг покрывается румянцем от ушей до пят, но видит глаза Фродо, в которых будто прошёл дождь и небо прояснилось, ушли тучи.
Он обхватывает ладонями лицо мистера Фродо и гладит подушечками больших пальцев уголки его глаз и щёки, вытирая слёзы, прислоняется своим лбом к его и горячо шепчет обещания и клятвы, что даже под страхом смерти не покинет теперь этой комнаты и не оставит своего мистера Фродо одного.
