Эпатажный вид

— знаете, Союз, вам не кажется это странным? — Америка оглядел будущего партнёра по спаррингу. — о чём ты? Союз сидел перед лицом Америки, на столе. Ноги чуть раздвинуты, свитер слегка приподнят и живот оголён. Сцена завораживает, соглашусь. — ну, знаете... Не каждый день увидишь своего идеологического неприятеля в таком... Эпатажном виде. — Америка положил руку на колено Союза. — не каждый. — согласился рыжий и положил ногу на паховую область блондина. — так что цени то, что видишь. Америка шумно выдохнул и обхватил чужие бёдра руками. — с чего же такой резкий прилив любви? — Он чуть сжал пальцы. — просто. Коммунист спустился к капиталисту на колени. — прям так?... — блондин оглядел рыжего наглеца — знаешь, я не готов к такому, так что... — если бы ты знал, как мне плевать на твою готовность. — ну тогда не жалуйся, если потом будут дети. Они поцеловались. Поцелуй был не прям нежным, но и не сказать, что грубым. Он был их. Долгий, напористый, такой в котором никто никому не уступает. Рука Америки скользнула под свитер Союза, пройдясь по рельефному животу. Совет шумно выдохнул и отстранился. — не смей меня трогать за живот. — прошипел тот, взяв партнёра за шкирку. — какие мы нежные. — я не услышал того, чего хотел. — больше не буду. — больше и не надо. Рыжий мурлыкнул и прикусил блондина за шею. Не сильно, даже следа не останется. Тот в ответ заурчал. Советские руки опустились на плечи, а оттуда и на грудь, пытаясь расстегнуть рубашку. Получалось из рук вон плохо. Союз рыкнул и укусил Америку за плечо. На этот раз больно. — ай! А я-то тут причём? — Америка чуть оттолкнул товарища, потирая укус. — притом. Ты такую рубашку носишь, а не я. Капиталист усмехнулся и всё же помог расстегнуть свою рубашку. А после он помог коммунисту снять и свитер. Америка ущипнул Союза за сосок. Тот фыркнул и сжал чужую грудь своими мозолистыми руками. В ответ шумный вздох. Снова поцелуй. Снова тот же. Америка обхватил руками достоинство Советского Союза. — уже ждёшь? — сказал он чуть отстранившись. — а ты нет? Капиталистические руки скользнули под брюки, обхватив бёдра и ягодицы. Урчание стало громче. Союз расстегнул чужую ширинку. Так и штаны незаметно ушли куда-то. Союз пару раз провёл рукой по чужому агрегату, потёрся щёлкой и сел. Резко, без излишней подготовки. Механик, что сказать. — блять... — шикнул он, чувствуя чужое тепло внутри себя. — какой же ты узкий... — зато член огромный — усмехнулся и фыркнул. — да в тебе двигаться невозможно... — не мои проблемы. — сдержал стон от толчка. — ... Поаккуратнее. Америка начал медленно двигаться. Дело шло туго. Точнее, практически не шло. Оба фырчали, урчали и пытались пропихнуть невпихуемое. И спустя пару минут дело пошло. Стало легче и быстрее. Фырчание ушло, осталось только урчание. Постепенно, потихоньку, помаленьку всё только ускорялось. Стонов не было почти. У стран не принято. За то урчание, шлепки — были в комнате основными звуками. — Союз, я скоро кончу... — давай... Я тоже. И закончили они почти одновременно. Разница в пару секунд, но не важно. Оба тихо рыкнули, фыркнули и дальше продолжили урчать. Союз блаженно прилёг на чужую грудь. Америка чуть погладил его по спине. Посидели немного и пора приводить себя в порядок. Протёрлись салфетками, оделись и сели, как ни в чём не бывало. И как вовремя. В кабинет зашла Франция. — Америка, я тут хотела обсудить парочку... — она остановилась на входе. Эти двое повернулись к ней. Она чуть принюхалась, оглядела их и фыркнула. — что-то не так, Франция? — я позже зайду. Когда проветрите помещение. Она ушла. Эти оба переглянулись. Через пару часов Союз шёл домой. Довольный и спокойный. День прошёл нормально.