стриптиз в подарок

Дом гудел. Двухэтажный коттедж, арендованный Минсу на ночь, сотрясался от басов, которые вдалбливали ритм в стены и пол. Вибрация от динамиков отдавалась в груди, в кончиках пальцев, даже в зубах. Сонхен стоял у подоконника в гостиной, сжимая в руке стакан с газировкой — холодный, мокрый, пальцы немного потели на стекле — и мечтал только об одном: чтобы эта гулянка закончилась. Он не хотел этого. Ни толпы незнакомых людей, ни громкой музыки, ни пьяных выкриков, от которых закладывало уши. Запах пота, сладких коктейлей и дешёвых духов смешивался в приторную кашу, от которой начинало тошнить. Но Минсу настоял. «Тебе восемнадцать, детка! Это событие! Ты должен запомнить его на всю жизнь!» — сказал он тогда, сверкая глазами, и Сонхен сдался. Как всегда. Часы на экране телефона показали 22:58. Светящиеся цифры резанули по глазам. Ещё два часа — и всё. Люди разойдутся, музыка стихнет, и можно будет зарыться лицом в плечо Минсу и выдохнуть. Сонхен уже почти улыбнулся этой мысли, когда Минсу вдруг выключил музыку. Тишина ударила по ушам звоном. Гости загудели, зашумели, но Минсу поднял руку, и все стихли. Слышно стало, как за окном шуршат шины редких машин, как где-то на кухне капает кран. — Так, народ! — голос Минсу разнёсся по комнате звонко и уверенно. — Я обещал своему зайчику подарок. Подарок готов. Сонхен почувствовал, как внутри всё оборвалось. Холодок пробежал по позвоночнику, пальцы сильнее сжали стакан. Он поднял голову и увидел, как толпа гостей расступается, освобождая центр гостиной. Кто-то зааплодировал, кто-то засвистел. А потом он появился. Полуголый, загорелый, с тёмными, будто выжженными солнцем бровями и волосами, собранными в небрежный пучок. Кожа его блестела, ловила свет люстр, переливалась маслом. Пахло от него кедром, потом и чем-то сладковатым, терпким. Он вышел на середину комнаты, лениво, вразвалочку, и Сонхен почувствовал, как земля уходит из-под ног. — Это... это что? — выдохнул он, но голос прозвучал жалко, тихо, его никто не услышал. Музыка грянула снова — медленная, томная, с низким пульсирующим басом, как биение сердца. Стриптизёр — Конхо, как выяснилось позже — начал двигаться. Плавно, текуче, будто его тело было ртутью. Сначала просто покачивания бёдер, скольжение ладоней по собственной груди, по животу. Толпа взорвалась. — Сонхен, смотри! — заорал кто-то из друзей Минсу, подталкивая именинника вперёд. — Это для тебя! Сонхен споткнулся, его вытолкали прямо в первый ряд. Он оказался в полуметре от танцующего тела, и жар, исходящий от Конхо, обжёг лицо. Сердце заколотилось где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев. Ему хотелось провалиться сквозь землю, стать невидимым, исчезнуть. Конхо медленно, играючи провёл руками по груди, спустился к поясу кожаных штанов. Пальцы зацепились за край, дразняще потянули вниз, но не сняли. Он сделал шаг к Сонхену, наклонился, почти касаясь его лица грудью. Запах кедра стал невыносимо близким. Кожа парня лоснилась, и Сонхен видел каждую пору, каждую капельку пота, стекающую по ключице. — А Сонхен любит тактильность! — заорал кто-то слева. — Сонхен любит обнажёнку! — подхватили справа, и гости засвистели, заулюлюкали. Конхо взял ладонь Сонхена — горячую, дрожащую, покрытую испариной — и, не отпуская взгляда, медленно, с нажимом провёл ею вниз по своему телу. Пальцы скользнули по влажным кубикам пресса, по твёрдым выступам тазовых костей, и Конхо остановился там, где кожа штанов натянулась туже всего. Он прижал ладонь Сонхена к своему члену — плотно, вдавливая костяшки в твёрдую длину. Сонхен почувствовал, как под тонкой кожей штанов пульсирует огромный член. Конхо накрыл его пальцы своими, сжал так, что побелели суставы, и начал водить рукой Сонхена вдоль своего стояка — сверху вниз, с силой, от головки до яиц, продавливая ткань. Размер чувствовался отчётливо: длинный, толстый, с выпирающей головкой, которая упиралась в шов. — Давай, трогай, — выдохнул Конхо хрипло, почти в губы Сонхену. — Не стесняйся, он у меня не кусается, только щедро сперму даёт. Толпа заорала. Кто-то свистнул, кто-то заснял на телефон. Минсу орал: «Сонхен, покажи класс!» — а из задних рядов неслось: «Достань член, дай ему поиграть!» Конхо тем временем расстегнул кнопку на штанах — металлический звон прозвучал как выстрел — и медленно потянул молнию вниз. Из разреза вывалился член — тёмный, вздувшийся, с блестящей от смазки головкой, набухшей до предела. Конхо сжал его у основания, демонстративно провёл большим пальцем по уздечке, срывая каплю прозрачной жидкости, и размазал её по губам Сонхена. — Попробуй, сладкая, — ухмыльнулся он. — Прямо как ты. Сонхен дёрнулся, но толпа уже скандировала: «Возьми в рот» — Открой ротик, — прошептал Конхо, и Сонхен послушал. Конхо проводив влажной головкой по губам Сонхена, размазав смазку по коже убрал член. Толпа взревела. Кто-то крикнул: «Сонхену такое даже не снилось, Сонхен невинный» — и смех прокатился по комнате. Сонхен стоял ни жив ни мёртв. В горле пересохло, язык прилип к нёбу. Он чувствовал, как краснеет — от корней волос до ключиц, от стыда и унижения. Но где-то глубоко, под слоем ужаса, шевельнулось что-то другое. Непривычное. Жар, который не имел отношения к духоте комнаты. Он никогда не был с мужчиной. Ни с кем, если честно. Ни поцелуев, ни прикосновений под одеждой, ничего. Девственность висела на нём, как груз — невидимый, но увесистый. Минсу знал это, конечно, знал и считал, что «лекарство» — это растормошить Сонхена, заставить его переступить через себя. Только вот лекарством оказался полуголый незнакомец, от которого пахло кедром, а кожа блестела в свете дискотечных огней. Конхо закончил танец под оглушительный свист и аплодисменты. Он небрежно накинул на себя рубашку и с улыбкой влился в толпу. Кто-то сунул ему в руку стакан, кто-то хлопнул по плечу. Он остался. Смеялся, флиртовал с гостями, опрокинул шот залпом — кадык дёрнулся, по шее скатилась капля, и Сонхен проследил за ней взглядом, проклиная себя за это. Прошло полчаса. Минсу увлёкся разговором с каким-то старым другом. В зале играла музыка, но Сонхен её почти не слышал. Он стоял у стены с бокалом в руке, чувствуя себя лишним на собственной вечеринке. Друзья смеялись где-то рядом, но он смотрел в одну точку, пока тень не упала на пол перед ним. — Ну что, именинник, скучаешь тут один? Голос низкий, с хрипотцой. Сонхен поднял голову и тут же пожалел. Конхо стоял в полумраке, улыбаясь краешком губ, и от этой улыбки у Сонхена внутри всё перевернулось. — Я… нет, всё нормально, — выдавил он, чувствуя, как щёки заливает румянцем. Конхо шагнул ближе — теперь между ними оставалось сантиметров двадцать. Он наклонил голову, разглядывая Сонхена так, будто видел впервые. — А ты краснеешь. Мило. — Он чуть помолчал, а потом добавил, понизив голос: — Как тебе моё выступление? Надеюсь для тебя это не было «слишком»? Твой парень смотрел на это с восторгом, такое чувство будто ты раньше так ротик не открывал на уровне ширинки своего парня. Сонхен сглотнул. Конхо усмехнулся и шагнул ещё ближе — теперь почти вплотную. Сонхен чувствовал жар его тела, запах парфюма и пота, и от этого голова шла кругом. Сонхен дёрнулся, хотел отступить, но стена была уже за спиной. Он поднял глаза — и встретил тяжёлый, тёмный взгляд, от которого по позвоночнику побежал электрический ток. — Я… — начал он, но Конхо перебил его, схватив за подбородок и заставляя смотреть в глаза. — Ты девственник, да? Сонхен замер. Щёки вспыхнули огнём. Он хотел соврать, но язык не повернулся. Только кивнул — еле заметно. Конхо улыбнулся — медленно, опасно. — Хорошо. Значит, я буду первым, кто тебя трахнет. И прежде чем Сонхен успел выдохнуть, Конхо схватил его за запястье и потащил прочь из гостиной, мимо гостей, в тёмный коридор. Дверь спальни захлопнулась — и Сонхена прижали к ней спиной, впиваясь в его губы поцелуем. Это было жадно, грубо, влажно. Конхо кусал его нижнюю губу, тянул, а потом проталкивал язык внутрь, и Сонхен застонал — глухо, испуганно, но уже поддаваясь, хватая Конхо за плечи, вцепляясь в ткань куртки. — Раздевайся, — приказал Конхо, отрываясь от его рта. — Быстро. Сонхен дрожал, путаясь в пуговицах. Конхо не ждал — сам рванул рубашку, пуговицы разлетелись по полу. Он провёл ладонью по голой груди Сонхена, сжал его сосок, и тот выгнулся, вскрикнув. — Тихо, — усмехнулся Конхо, толкая его на кровать. — Сейчас все гости услышат именинника. Он навис сверху, стягивая джинсы с них обоих. Сонхен лежал, раскинув ноги, и смотрел на него снизу вверх — затуманенными глазами, красный, мокрый от пота. Конхо наклонился, лизнул его ключицу, спустился ниже, к животу, и Сонхен закусил кулак, чтобы не закричать. — Не прячься, — выдохнул Конхо, раздвигая сильнее его бёдра. — Я хочу слышать, как тебе хорошо. Стони ещё громче, чтобы твой парень слышал, как я тебя трахаю. Он вошёл пальцем, пальцы намочив слюной — одним, и Сонхен зашипел от боли и неожиданности. Конхо замер, погладил его по бедру. — Расслабься. В первый раз всегда больно. Но потом… тебе понравится. Он добавил второй палец, двигая медленно, растягивая. Сонхен стонал, кусая губы, сжимая простыни. Когда третий палец вошёл, он уже не сдерживал слёз — они текли по вискам, смешиваясь с потом. — Готов принимать мой член, девственник? — прошептал Конхо, нависая над ним. В темноте блестели его глаза. Сонхен кивнул, сглатывая. Конхо приставил головку к его входу, медленно надавил. Сонхен вскрикнул — член входил туго, с болью, разрывая изнутри. Конхо замер, давая привыкнуть, и начал двигаться — сначала едва заметно, потом глубже, быстрее. — Чёрт… какой ты узкий, — выдохнул он, зарываясь лицом в шею Сонхена. — Так хорошо… Сонхен уже не мог говорить — только всхлипывал, цеплялся за спину Конхо, царапал её, вжимался в матрас. Комната плыла, мир сузился до этих движений, до жара между ног, до голоса, который шептал ему на ухо грязные слова. Сонхен кончил первым — от этих слов, от грубого толчка, от того, как Конхо сжал его член и провёл большим пальцем по головке. Он закричал, выгибаясь дугой, и Конхо накрыл его рот поцелуем, заглушая крик, а сам излился внутрь — горячо, глубоко, дрожа от оргазма обильно изливаясь. Несколько минут они лежали в тишине, обнявшись и тяжело дыша. Сонхен чувствовал, как сердце Конхо бьётся у его груди — ровно, уверенно. Но тепло оборвалось, когда Конхо вдруг отстранился, сел на край кровати и начал натягивать джинсы. — Ты уходишь? — голос Сонхена сел, почти пропал. Конхо обернулся через плечо и усмехнулся. — Да, детка. Не хотелось бы, чтобы твой парень пошёл тебя искать и нашёл в моей компании. — Он вытащил из кармана куртки телефон, набрал что-то, и через секунду телефон Сонхена завибрировал. — Мой номер. Позвони мне, зайчик. Сонхен взял телефон с тумбочки, посмотрел на незнакомые цифры, а потом поднял глаза на Конхо. Тот уже стоял в дверях — чёрная футболка, волосы взлохмачены, взгляд тяжёлый. — С днём рождения, — бросил он напоследок и закрыл за собой дверь. Сонхен остался один. Он медленно опустил голову на подушку и закрыл глаза. Мысли путались, но одна пробивалась чётко и громко: это был определённо лучший день рождения в его жизни. И только сейчас, лёжа в мятой постели, он понял — Минсу всё это время для него ничего не значил. Всё это время он ждал именно Конхо. Того самого, кого захотел с самого первого взгляда, с самого начала понял: это его человек, рядом с ним тепло и хорошо. Сонхен улыбнулся в темноте и крепче прижал телефон с номером Конхо к груди.