существовать?

Анри Кагэцу - девушка шестнадцати лет, с холодным взглядом и спокойным голосом. Кажется отстраненной, но за внешним безразличием скрываются постоянная тревога и страх потерять тех, кто ей дорог. Ее фамилия — «Теневая Луна» — символизирует свет, который всегда остается рядом с тьмой. длинные, до поясницы блондинистые волосы, немного отдающие оттенком в фиолетовый, глаза темно-карие, их можно сравнить с самой бездной, настолько они глубоки.. пухлые губы розоватого оттенка, небольшой нос с ели заметной горбинкой. ростом Анри 164. 17 апреля, 2003 год. Дождь барабанил по лобовому стеклу, а дворники лениво разгоняли воду, оставляя за собой на мгновение чистые полосы. В салоне было тепло. Отец уверенно держал руль, время от времени поглядывая в зеркало заднего вида. — Потерпи немного, — сказал он с легкой улыбкой. — Еще минут двадцать, и будем дома. — Если ты не будешь так медленно ехать, — усмехнулась мать, сидевшая рядом. — Она уже устала. — Зато доедем целыми. Анри тихо фыркнула с заднего сиденья, отвернувшись к окну. За стеклом город расплывался цветными пятнами. Огни фонарей отражались в мокром асфальте, машины проносились навстречу длинными светящимися полосами. Телефон завибрировал. Она посмотрела на экран, прочитала короткое сообщение и уже собиралась убрать его обратно в карман, когда отец неожиданно напрягся. — Черт... Его руки крепче сжали руль. Навстречу по встречной полосе, петляя между машинами, несся темный внедорожник. — Что он делает?.. — тихо произнесла мать. Все произошло за доли секунды. Внедорожник резко сорвался в их сторону. Отец инстинктивно выкрутил руль вправо. Шины истошно взвизгнули по мокрой дороге. Машину занесло. Анри успела только увидеть испуганное лицо матери, которая обернулась к ней. — Анри! Глухой удар. Ослепительная вспышка фар. Мир содрогнулся. Автомобиль с силой пробил защитное ограждение и влетел в край строительной площадки. Металл заскрежетал о металл, стекла разлетелись сверкающим дождем. Последовал еще один удар — гораздо сильнее первого. Все вокруг смешалось в один оглушительный грохот. Ремень безопасности больно впился в грудь, тело дернуло вперед, а затем отбросило обратно. На несколько секунд наступила абсолютная тишина. Только двигатель еще слабо потрескивал где-то впереди. Анри открыла глаза. Перед ними висела дымка из пыли и пара. Она тяжело вдохнула. — Пап... Ответа не последовало. Отец неподвижно сидел, склонившись на руль. — Мам?.. Мать тоже не отзывалась. Снаружи кто-то кричал. Раздались торопливые шаги. — Здесь люди! Быстрее! Анри попыталась пошевелиться, но резкая боль в боку заставила ее остановиться. Она едва слышно застонала, чувствуя, как силы стремительно покидают ее. Чьи-то руки дергали дверь машины. Металл скрипел, не поддаваясь. — Девушка! Вы меня слышите? Она хотела ответить. Хотела спросить только одно. «Мама... Папа...» Но губы лишь дрогнули. Последним, что она увидела, были вспышки синих и красных маяков, отражавшиеся в разбитом лобовом стекле. Затем все погрузилось во тьму. 21 апреля, 2003 год. Она пришла в себя не сразу. Сначала был только звук — размеренное, настойчивое пищание монитора, глухой шум кондиционера и приглушенные голоса за дверью. Мир казался тяжелым, словно тело лежало под толщей воды. Веки дрогнули. Свет больничной лампы резанул глаза, заставив снова зажмуриться. В горле пересохло настолько, что каждый вдох отдавался неприятным жжением. Анри попыталась пошевелиться. Тело мгновенно отозвалось тупой, глубокой болью в правом боку. Она тихо втянула воздух и замерла, не решаясь сделать еще одно движение. — Не двигайтесь. Спокойный женский голос раздался совсем рядом. — Вы в больнице. Операция прошла успешно. Сейчас главное — отдыхать. Анри медленно повернула голову. Медсестра уже нажимала кнопку вызова врача, заметив, что пациентка открыла глаза. Мысли собирались с трудом. Обрывки воспоминаний накатывали один за другим: визг тормозов, удар, холодный металл, чужие крики… Она резко вдохнула. — Спокойно, — мягко произнесла медсестра. — Все уже позади. Анри посмотрела вниз. Живот и правый бок были туго перевязаны, из-под одеяла тянулись трубки, капельница размеренно отсчитывала капли лекарства. Она попыталась что-то сказать, но из пересохшего горла вырвался лишь едва слышный хрип. Медсестра осторожно смочила ей губы водой. — Не разговаривайте пока. Врач скоро придет. Только теперь Анри заметила, насколько тяжело ей дышать. Каждый вдох ощущался осторожным усилием, словно грудная клетка еще не привыкла снова работать без боли. Дверь открылась. — С возвращением, — сказал врач, подойдя к кровати. — Вы нас здорово напугали. Но операция прошла успешно. Вам понадобится время на восстановление, однако сейчас ваше состояние стабильное. Анри молча смотрела в потолок, ощущая, как по щекам медленно катятся теплые слезы. Не от боли. от мыслей: что случилось с родителями? 26 апреля, 2003 года. Дни в больнице сливались в один бесконечный, серый поток. Каждое утро начиналось одинаково. Писк кардиомонитора. Проверка температуры. Таблетки. Уколы. Капельницы. Потом завтрак без вкуса. Врач спрашивал, как она себя чувствует. Медсестра помогала сесть на кровати. Иногда разрешали пройтись по палате, держась за стойку капельницы. Каждый шаг отзывался тянущей болью в боку, но Анри терпела молча. Она почти не разговаривала. Лишь иногда смотрела в окно. За ним жизнь продолжалась так, будто ничего не случилось. Люди спешили на работу, школьники смеялись по дороге домой, машины бесконечной рекой скользили по улице. А ее мир остановился. Каждый раз, когда открывалась дверь палаты, Анри невольно поднимала голову. Может, родители наконец пришли. Может, их тоже положили в другую палату. Может, им просто нельзя было навещать ее сразу. Медсестры лишь виновато улыбались и переводили разговор на другое. — Вам нужно отдыхать. — Не перенапрягайтесь. — Доктор скоро придет. Она не понимала, почему никто не отвечает на самый простой вопрос. «Где мама и папа?» На шестой день дверь открылась не так, как обычно. В палату вошел лечащий врач. Следом — мужчина в строгом темном костюме. В руках он держал тонкую папку. Анри сразу почувствовала что-то неладное. Врач долго молчал, словно подбирал слова. — Анри... — тихо начал он. — Мы очень долго ждали, пока ваше состояние станет стабильным. Сердце забилось быстрее. — Где мои родители? Никто не ответил. Она посмотрела сначала на врача, потом на незнакомца. — Где они? Тишина. — Они... живы? Врач медленно опустил взгляд. — Нам очень жаль. Эти три слова будто лишили комнату воздуха. Анри смотрела на него, не понимая смысла сказанного. — Ваш отец погиб на месте аварии. Она не моргнула. Слова словно ударились о невидимую стену в голове и не смогли пройти дальше. — А мама... — голос дрогнул. — Мама ведь... — Ваша мама скончалась позже, несмотря на усилия врачей. Палата погрузилась в тишину. Анри просто сидела. Не плакала. Не кричала. Только смотрела в одну точку, словно ждала, что кто-нибудь сейчас рассмеется и скажет, что это ошибка. Что они сейчас войдут. Что отец снова пошутит про медленную езду. Что мама поправит ему воротник. Но дверь оставалась закрытой. Прошла минута. Или десять. Она не знала. Первой покатилась одна-единственная слеза. Потом еще одна. Плечи едва заметно задрожали. Она закрыла лицо ладонями и впервые с момента аварии заплакала. Тихо. Без истерики. Так, словно вместе со слезами из нее уходило все, что еще держало ее в прошлом. За окном светило солнце. Жизнь продолжалась. Но для Анри в тот день она разделилась на две части. До аварии. И после нее.