Моно-но аварэ

***

      Тучи густым полотном заполнили небо, казалось, что они слово переполненный стакан, в который только стоит бросить монетку с небольшой небрежностью и вода прольется через край. Небосвод, темнеющим заревом утопающего солнца, стремился скрыться от глаз смотрящего.        Мелкие капли бились моросью со звонким стуком об уже сформировавшиеся лужи. Легкий холодок от отделившихся порывом ветра, капель бросал в дрожь.       Плотные облака чернотой давили на прохожих, будто через мгновение они станут опускаться на землю с такой силой, что вышибут весь воздух из легких. Все вокруг словно замерло, оставляя лишь с трудом различимые бензиновые разводы на лужах — единственное что продолжало движение под настойчивой моросью.       Ступая уже промокшими насквозь ботинками, почти с хлюпающим звуком, Айзава не спеша преодолевал расстояние к ЮЭЙ. Его не беспокоили ни лужи, что заставляли носки сочиться холодной жидкостью, ни его опоздание, несмотря на то, что он является ярым сторонником дисциплины и не терпит ее нарушение где либо, особенно если это касается рабочих моментов. А все потому, что у него был особый ритуал перед началом работы, который он никак не мог пропустить, даже если это стоит ему выговора.       Одним вечером, когда деревья только начали окрашивать свое одеяние в желтовато-оранжевый цвет, а солнце было настолько ослепительным, что даже приходилось жмуриться, выходя на улицу — теплый ветерок развивал спутанные волосы и создавал ещё больший бардак из черноватых прядей, закидывая то на лицо, то обратно порывом сдувая их к верху.       Сотриголова возвращался домой после напряжённого дня и заметил, как прям около ворот под деревом, маленький рыжеватый кот, как будто лучик солнца, что отделился от остальных и упал метеоритом на землю, смотрел своими ярко-голубыми глазами прям в его. Шерсть переливалась в свете теплых лучей, пушистый хвост слегка постукивал о землю, после неспешно удалившийся прочь. Так Моку стал частью его повседневности.       Вернее сказать, был. Последнее время Айзава перестал замечать его под уже привычным деревом. Сегодняшний день не стал исключением. Остановившись прям возле входа, он опустился, чтобы почесать макушку так полюбившегося кота, но его встретила лишь леденящая пустота. Впервые Шота не переставал надеяться, он продолжал тянуться, дрожащей от озноба, рукой к той последней искре, таящейся глубоко в душе.       Глухой выдох затерялся в суматохе торопящихся людей, громких голосов и заразительного смеха. Как же он ненавидел это.       Чувство отчуждённости снова окутало с ног до головы, врываясь в каждую клеточку мозга, разрушая стены выстроенные внутри разума.       Такие нерушимые на первый взгляд.       В обществе веселых энтузиастов, что так и грезили взобраться на самую вершину, Айзава предпочел бы остаться внизу. Где царящее спокойствие граничит с разрушительным разочарованием. В ком? В самом себе. В желании быть лучше несовместимым с реальностью. В мире неудавшихся грез, что каждую ночь приходят, мучительно уродуя сознание. В мире, где он не мог искренне улыбнуться.       Он не заметил, как ноги самостоятельно довели его до учительской, где привычный шум давил на уши, отдаваясь эхом в барабанных перепонках. Возможно дело было в Ямаде, который неугомонно о чем-то громко разговаривал с Всемогущим, прерываясь на громкий смех.        Ему никогда не было дела до подобных людей, можно сказать, что он с пренебрежением относился к Всемогущему. К его яркому образу, к его вере в людей. Он на дух не переносил подобное поведение.       Слишком много внимания. Слишком легкомысленные методы преподавания. Слишком… А в прочем. Ему без разницы.       Айзава никогда не стремился к близким отношениям с кем-либо, тем более если речь шла о герое номер один. Он не хотел иметь с этим дело.       В ответ на его молчание Яги тоже замолчал, переставая предпринимать какие-либо попытки сблизиться с коллегой.       И это радовало. Действительно радовало. Даже привычная горечь разочарования не стремилась затуманить ему взгляд, чтобы впоследствии разбиться осколками вовнутрь.       Не сказать, что мысли о Тошинори Яги не врывались к нему в голову. Совсем наоборот. Но такому лучезарно яркому человеку было нечего делать в его смиренной серой реальности.        Он продолжал делать вид, что выстроенный им самим вакуум — лучшее решение, безгранично оставаясь уверенным не подпускать к себе тех, кто мог растоптать его сочащиеся гниением раны в клочья.       Трудно не слышать о Всемогущем, когда о нем трубят со всех сторон. Но Шота никогда не подумал бы, что этот человек будет находиться с ним в одном пространстве практически ежедневно. Его присутствие в самом начале не вызывало ничего, кроме раздражения и желания скорее убежать, чтобы не слышать бесконечный пустой трепет обо всем и не видеть эту фальшивую улыбку.       Но сейчас, когда перед ним стоял так называемый “сосуд”, без привычной манеры громко говорить и всегда смеяться, необходимость постоянно сбегать пропала.       А что касается самого Яги? Он всегда лишь недоумевая мягко улыбался на это. Его беспокоило царившее между ними неловкое молчание, словно натянутая до предела нить, что могла треснуть в любую секунду. Он никогда не стремился нарушить покой Айзавы или что-то сделать с его отстранённостью. Никогда не заводил вежливый диалог, хотя, учитывая их взаимоотношения, было бы уместнее назвать это монологом и делал это только в случае крайней необходимости.       С остальными найти общий язык было куда проще. Болтливый Хизаши Ямада всегда первый проявлял инициативу и спокойно вступал в разговор, когда видел Тошинори в поле зрения. Да и слушать его было интересно, хотя и часто в моменте проскакивали вещи, в которых Всемогущий не смыслил от слова совсем. Постоянно звал его на перекур, виновато утверждая, что вообще-то он давно бросил и подростковая ошибка никак не сказалась на дурную привычку.        Немури тоже легко шла на контакт, она оказалась гораздо приятнее, чем могла показаться на первый взгляд. Она часто заходила на перерывах в учительскую, чтобы поболтать с остальными. Хотя, в общем и целом, это больше походило на жалобы, но сложно сказать, что подобное могло как-то негативно сказаться на образе Каямы в глазах других. Все же очарования в ней было намного больше.       Единственный, кто так и не захотел заводить с ним дружеские отношения, был Айзава. Кажется, лишь один Ямада смог добиться расположения Сотриголовы. И как ему только удалось?       Поначалу Всемогущий беспокоился по этому поводу и переживал, что мог как-то провиниться и действительно заслуживал подобного отношения к себе. Однако вскоре вина просто осела твердым комом в горле, оставляя место для переживаний по другим поводам. Он просто прекратил пытаться найти точки соприкосновения и добиться уважительного отношения в ответ.       Иногда все же им приходилось работать вместе, к примеру, когда директор заставлял проводить занятия у А-класса, аргументом выступали слова о том, что практический опыт Всемогущего и теория вместе с умением преподавать Айзавы помогут ученикам стать профессионалами быстрее, чем если бы они делали это по отдельности.        Сопутствием таких занятий оказалась немая недосказанность и усталый, смешанный с приторным раздражением, взгляд, который он периодически бросал в сторону Яги.       Каждый подобный день заканчивался одинаково. С неподъемным грузом на плечах.       Всемогущий всегда смотрел в зеркало, приходя домой. Ванная все еще была забита открытыми средствами для укладки, они заполнили все полки и в скором времени собирались свалиться на пол, заваленный похожими баночками различных фирм. Они служили напоминанием о слабости, о предательстве самого себя, о том, что он не заслуживает быть героем.       Он все еще временами судорожно хватается за них в попытках исправить отпавшие пряди, безнадежно опускаясь на колени и сжимая волосы у корней до боли. Была ли эта боль от судорожно дрожащих рук или от почти вырванных локонов, он не знал.       Нравилось ли ему увиденное в отражении? Нет. Тошнота подступала к горлу, обрывая доступ к кислороду. Голова гудела, застилая белоснежной пеленой все в поле зрения. Он словно оказывался на пустующей заснеженной вершине, где легкие сдавливало от леденящей стужи. Только лишь солёные капли скатывались по впалым щекам, разогревая кожу едва ощутимым теплом. А опустошенный взгляд лишь метался по помещению в поисках того, на чем сфокусироваться и заставить себя подняться на ноги.       Не один Сотриголова мог что-то ненавидеть.

***

      Дни пролетали неспешно. Изредка по окнам стучал проливной дождь, оставляя на подоконнике легкую влагу. Не самые лучшие дни, если быть до конца откровенным. Тогда и настроение Айзавы, словно следуя хмурым облакам, становилось хуже. Последнее время он все чаще раздражался из-за мелочей.       Проводить уроки было удручающе, даже сон не спасал. Раньше ему стоило лишь запутаться в плен теплого меха и все проблемы скоротечно удалялись на порывах ветра, развивающего волосы, от приоткрытого окна.       Тренировки ужесточились, теперь А-классу приходилось отрабатывать практику чаще, чем сидеть на «нудных» лекциях. Последнюю, кажется, Айзава проводил на тему «почему герою важно принимать решение мгновенно» или что-то вроде того. Уже точно не вспомнить, только если взглянуть в учебные планы.       Тогда, вероятно, тоже было дождливо. Иначе он не мог объяснить, почему присутствие Всемогущего так раздражало.       Снова совместное занятие, снова его перебивают, снова он слышит какой-то слишком обнадеживающий бред, столь привычный для героя номер один.       Когда-нибудь это обязательно прекратится.       А что по поводу практических занятий? По большей части Шота проводил их один. Вернее сказать, наблюдал, как его дети разносят спортзал.       Неугомонный Бакуго то и дело скалил зубы в сторону Тодороки Шото, постоянно вкидывал безобидные издёвки и старался всячески привлечь его внимание.       Стоит ли говорить, что Сотриголова никогда не ставил их в пару отрабатывать приемы? Он безгранично уверен, что эти два спиногрыза доставят ему беды в любом случае.       С остальными таких явных проблем не было. Только если с вечно калечащим себя Мидорией. Когда-нибудь этот ребенок точно убьет себя, не иначе. Ещё одна причина, по которой он недолюбливал Всемогущего. Пусть этот глупец не бережёт себя, но позволять юнцам идти по этому же пути — жестоко.       На очередном занятии практическая часть заключалась в защите и нападении. Класс должен был разбиться на привычные для всех пары и после небольшой теории приступить к тренировке.       Изначально. Пока яркий образ не влетел на всех парах, оставляя за собой след из поднятой пыли.       Всемогущий решил самовольно сменить их план урока и сообщить об этом лишь в процессе. Теперь ученикам нужно было симулировать бой с про-героями.       А если говорит профессиональным языком, то координироваться так, чтобы преподаватели не смогли разделить их поодиночке.       Казалось бы, что могло пойти не так. Например, всё?       Тошинори, хоть и контролировал силу, но все равно оказался слишком серьёзным противником для ещё «зеленых» героев.        Кто-то отделался легкими ушибами, а кому-то досталось больше всех. Тот же Изуку сильно повредил спину от удара об стену, когда Яги неосознанно откинул его; Бакуго, сжимая челюсти, хватался за поврежденную руку; Джиро закрывала измазанными краснотой руками кровоточащие уши.       Сам виновник таких травм досадно смотрел вслед уходящим в медпункт детям. Ровно до момента как его запястья не схватила лента, отделившаяся от основного шарфа и не вывела быстрым движением за дверь, грубо отталкивая.       Откуда только столько силы.       — Проваливайте. Я не намерен больше терпеть вас на моих занятия, — глаза Айзавы практически светились, пропуская красные проблески. Он с громким хлопком закрыл дверь, давая понять, что не собирается слушать что-либо.       Позднее, уже вечером, у директора на столе лежала объяснительная со всеми подробностями прошедшего урока и словесные угрозы Сотриголовы, что он лучше уволится, чем еще раз будет в паре с Всемогущим.

***

      Бессонные ночи негативно сказывались на Айзаве. Вероятно, виной тому служили патрули. Он постоянно засыпал над рабочим местом, утыкаясь лбом в горы отчетов и планов занятий.       Хотя вместо этого предпочел бы мирно устроиться в спальном мешке. Правда, в данный момент его устроил бы даже первый вариант. Только вот заснуть в присутствии другого человека просто невозможно.       В учительской, на удивление, было тихо. Слышен один лишь звук кружки с чаем, которую Всемогущий периодически ставил на стол.       Несмотря на это, негативная атмосфера все равно каким-то образом копилась в помещении.       Может ли человек раздражать одиним своим присутствием? Вполне себе.       Шота, скрипя зубами, громко выдыхал, стараясь успокоиться и быстро доделать отчеты, чтобы уйти пораньше и наконец-то погрузиться в долгожданный сон.       — Шота, может сегодня побудем обычными гражданами и пойдем выпьем? — Ямада неожиданно появился рядом, будто с неба свалился.       Ну, либо Сотриголова сегодня чересчур рассеянный, возможно, это события вчерашнего дня оставили гниющий след. Сложно сказать, смотря на него что эмоции часто берут верх и туманят разум. Но все бывает впервые, не так ли?        Было ли это импульсивно? Да, однозначно. Чувствует ли Айзава, как его душу разрывает на части вина? Скорее всего.       — Завтра занятия, — ответить отрицательно он так и не смог, но очень хотел.       — О! Всемогущий, и вы здесь, присоединяйтесь, — остаться незамеченным в этой дружеской обстановке не вышло. Яги как раз собирался выйти и немного отдохнуть у исцеляющей девочки, чтобы не нарушать наступившую легкость.       — Я не пью… — он и не заметил, как слова остались проигнорированы и уже сидел за столиком какого-то ближайшего бара.       Бар располагался в нескольких кварталах от ЮЭЙ. Обычно здесь больше народу, если сравнивать с выходными или вечером пятницы, к примеру. Хоть он и выбран был наспех, но оказался вполне уютным. Парочка ламп с желтым светом висело над стойкой. Яркое меню с несколькими закусками и напитками, панорамно простиралось вдоль всего бара. Столиков, выполненных из темного дерева, было немного; в основном, они предполагали большие компании и были рассчитаны на человек восемь, а то и все десять. Но найти на пару человек все же получилось.       Хизаши сиял от радости, он давно хотел выбраться куда-то отдохнуть от суматохи. И, кажется, сегодня он решил попробовать весь алкогольный ассортимент. Ямада и оказался самым активным в их беседе, постоянно шутил и громко смеялся, что даже заставило пару посетителей неодобрительно оборачиваться.       Перед ними сидел сейчас не всеми любимый яркий Всемогущий, а просто Тошинори Яги, что тихо, сквозь тянущую боль, хихикал над чужими проделками. Он больше не привлекал внимания, наоборот, казалось, люди и вовсе его не замечают. Даже иногда оставляют проигнорированным.       Изначально брошенные слова не были пустыми, Яги действительно не притронулся ни к одному алкогольному напитку, лишь изредка смачивал губы водой, которую ему любезно принесли ещё в начале.       — Вам не стоило приходить, если не собираетесь пить, — грубые слова были необдуманно брошены в сторону Тошинори, когда они остались наедине, а Мик убежал за новым напитком для себя и Айзавы.       Яги растерянно опустил взгляд, не находя, что сказать. Будто бы он хотел идти и находиться в этой давящей атмосфере; видеть как его сверлят недовольным взглядом и закатывают глаза после каждой сказанной им фразы.       Он просто неспешно вышел из-за стола и направился в сторону Хизаши, который располагался за баром и о чем-то мило шептался с незнакомкой.       Говорят, люди совершают глупые поступки ради других. Вот и Всемогущий решил сегодня быть глупцом. Он не хотел дальше страдать от гнёта черных глаз и стыдливо смотреть в пол, ощущая себя лишним.       Тюхай быстро обрёл свое место в дрожащей ладони. Он уже чувствовал, как желудок сводит в судороге, но отступать не решался.       Ямада, удивленно хлопая ресницами, провожал взглядом удаляющуюся спину. Он давно знал, что упускал что-то важное между этими двумя, но не до конца понимал, что именно. Бросить это на самотёк было бы крайне неправильно, но Мик все-таки, решил оставить проблемы взрослых людей на этих самых взрослых людей.       Вокруг с каждой секундой становилось все мрачнее, словно ночь выбивала окна и заползала внутрь, забирая всех в свою зловещую обитель. Даже весёлая музыка, которая все это время играла фоном, не спасала положение.       Новый стакан расположился рядом с наполовину выпитым виски. Айзава вскинул бровь, явно не ожидая такого поступка, и еле слышно хмыкнул себе под нос.       Теплая горечь обжигала горло с каждым глотком, постепенно оседая в где-то в животе. Он уже и забыл это дурманящее чувство и ощущение того, как его будто разрывает изнутри.             Кашель сгустками крови все чаще начал вырываться из Всемогущего, издалека напоминающий голодного зверя, рычащего где-то в глубине чащи. Перед глазами плыло и шея совсем переставала держать голову.       Чувство, что сейчас все органы бордовой смесью окажутся на столе, пачкая стаканы и пол, больше не казалось отделённым. Он крепко сжимал бок, ещё сильнее давя на рану, чтобы усмирить бойкотирующий организм.       Единственным решением тогда казалось шатаясь выбраться на улицу и судорожно глотать холодный воздух. Как он, собственно, и сделал. Состояние граничило где-то между панической атакой и потерей сознания. Тело от ног до головы немело, затрудняя работу, и без того страдающим легким. Яги даже не заметил, как на его плечи легли теплые ладони, крепко сжимая, стараясь удержать согнутое напополам тело.       Айзава последовал за нервно выбегающим Ямадой и от увиденного остатки алкоголя испарились. Единственное что осталось — это мысли, которые без конца хороводом скитались в голове.       «Какого хуя?»       Наблюдая за тревожным Хизаши и Всемогущим, который вот-вот отправится на тот свет и держится лишь из-за ощущения рук Мика, Шота чувствовал, как что-то внутри рухнуло, со звоном разбиваясь. Он опустил взгляд, стараясь не смотреть, как земля окрашивается в красный и капли стекают с искусанных губ, как Ямада панически что-то кричит, как чужое тело под собственным весом постепенно опускается на колени.       Теперь он точно был уверен. Вина действительно разрывает его на части.       Дом встречал привычной пустотой, такой, как будто вьюга в холодной ночи выбивала дрожащие от стужи окна, заставив всех жильцов поскорее укрыться в тепло. Занавески содрогались под дуновением ветра и рассеивали лунный свет по комнате, который служил единственным источником света, пока лампочка с характерным звуком не загорелась над головой, приглушенно подсвечивая пространство.       Последние пару часов были как в тумане, он даже не помнил, как добрался домой, как безысходно рухнул на заправленную кровать и просто провалился в сон.       Перед глазами предстали собственные руки. Пальцы дрожали, инстинктивно едва сжимаясь, под внутренним давлением. Ладони полностью были испачканы чем-то смешанным с грязью. Стоял стойкий запах железа и чего-то сладковатого.       Как он сразу не догадался.       Айзава сначала не обратил внимания, что прям около его ног покоилось чье-то тело. Взгляд замылился, не позволяя полной картине достигнуть нейронов в мозге. Сквозь визуальные помехи он с трудом начал узнавать человека на земле.                   Всемогущий. Нет, вернее. Тошинори Яги лежал в луже, точно появившейся не из-за дождя, только если бы он лился из разрывающегося сердца.       На него смотрели пустые глаза, без привычной искринки, которая буквально кричала о жизни ежедневно. Лицо было бледным, щеки впали ещё сильнее, образуя небрежную впадину. Под нижними веками красовались синяки.       Хотелось кричать. То ли от ужаса, то ли от сожаления, что накатывало с каждой волной все сильнее. Но горло словно свело, не позволяя ни одному звуку вырваться наружу.       Крик все же пронзил комнату, когда Шота резко вскочил с постели. Взгляд нервно метался по помещению. На лбу образовалась испарина, которая была наспех стерта. Дыхание сбилось и было настолько громким, что закладывало уши.       — Блять… — он уткнулся головой в, недавно согнутые, колени и замер, дрожа всем телом. Горячие слезы мелкими каплями скатывались по щекам, цепляясь за щетину.       Хотелось убежать. Забыть наконец-то об этом всем. О чертовом Тошинори, о самом себе. Сделать вид, что он никогда не знал ни его, ни себя самого.

***

      Первым его встретил Ямада, за день не проронивший ни одной дурацкой шутки. Он, кажется, вовсе не улыбался. Просто погружался в работу и отстранённо смотрел куда-то вдаль. Яги и вовсе не объявился, как и на следующий день. Позднее директор сообщил, что тот взял больничный на неделю.       От услышанного Айзава почти разбил себе голову об стену, не меньше. Ведь кошмары не отступали, они все приходили и приходили. Каждый раз, находя более изощрённый способ, поиздеваться над ослабленным от бессонницы разумом. Терзали его до беспамятства, стоило лишь только прикрыть глаза на пару секунд.       Ему необходимо увидеть его живым. Увидеть как грудная клетка вздымается от дыхания, как ресницы цепляются друг за друга, когда он моргает. Увидеть легкую улыбку, а не синеющие губы, что преследовали каждую ночь.       Близился вечер. Небо чарующе приобрело фиолетово-розовый оттенок. Солнце потихоньку скатывалось за горизонт, позволяя последним лучам догореть. Аккуратная листва поглощала свет уже менее пылкого светила и рассеивала остаток тепла. Лиственное одеяние зеленоватого, порой янтарного цвета колыхалось на порывах ветра. Погода в такое время не радовала. Практически всегда было зябко и сыро. Несмотря на ненавязчивый запах дождя, нос иногда знобило от поднявшейся пыли, которую капли ещё не прибили к земле.       Шота уже направлялся домой и на самом выходе заметил так «нелюбимого» им героя номер один. Он стоял спиной в тени высокой хвои и, кажется, о чем-то задумался. Волосы практически светились от падающего на них света, переливаясь от яркого зарева. Расстояние между ними можно было посчитать пятью шагами. Он планировал просто молча стоять, пока не придумает, что сказать, как внезапно почувствовал чужой взгляд.       Лазурные глаза смотрели прямо в его. На ресницах блестели едва сформировавшиеся слезинки. Он замер, разглядывая человека перед собой, стоящего без привычной маски, которую он так тщательно создавал. Молчание больше не казалось давящим, сейчас в нем чувствовались нотки умиротворения.       Такой мимолетный момент заставил сердце Айзавы сжаться в груди, отдавшись легкой болью. Последнее, что он увидел — губы, расплывающиеся в мягкой, досадной улыбке, предназначенной только ему одному.       Разве сакура могла начать цвести осенью?

***

      Очередное утро не заставило себя ждать. Как же оно было ненавистно. Ежедневная рутина выматывала больше, чем двенадцатичасовой рабочий день.       Последнее время он стал останавливаться около ворот, не решаясь ступить на территорию школы. Вернее сказать, это снова стало его обыденностью. Только в этот раз дело было в другом. Сознание захватывала неуверенность и как будто цепями привязывала к земле.       Теперь Шота понимал, что чувствовали спасённые Всемогущим люди, когда слышали «Все в порядке. Ведь я здесь». Возможно, не в привычном для всех смысле, но все же.       После его возвращения жизнь снова начала входить в привычное русло. Единственное, что осталось неизменным — выматывающие ночи. Глухая ненависть постоянно отступала, освобождая место для чего-то нового. Чему Сотриголова боялся дать название.       Возможно, им все же стоило поладить с самого начала?       — Айзава? Вы почему не заходите? — голос из-за спины, почти заставил подпрыгнуть от неожиданности.       Тошинори стоял поодаль и, кажется, был удивлен не меньше. Он неловко почесал затылок, слыша в ответ лишь молчание.       — Я и раньше замечал, что вы задерживаетесь перед работой, — нужно ли продолжать эту бесполезную попытку разговора никто не знал.       — Да, — кажется, они впервые вот так вот просто говорили о вещах, не связанных с профессиональными моментами, — я обычно подкармливал одного бродягу тут.       — Ой! — глаза даже загорелись от услышанного, — Я недавно приютил одного бездомного кота. Представляете, он просто увязался за мной и шел следом. Вот и пришлось оставить. Вы могли бы заглянуть ко мне и познакомиться с ним, если хотите, — неугомонный лепет словно рекой лился, но на этот раз Шота не находил его раздражающим.       Сотриголова кивнул и, пряча улыбку в шарф, поспешил скорее приступить к подготовке занятий. День, на удивление, был спокойный. Даже ученики ничего не учудили, может, стоить начинать бояться?       Ямада тоже пришёл в себя и наконец-то привычно громко хохотал на всю учительскую, что-то бурно обсуждая с Каямой. Такой друг ему нравился гораздо больше.       Глаза постоянно слипались, страх перед кошмарами осел где-то в желудке с того самого дня. Но против законов природы ничего не сделаешь, поэтому желтый спальный мешок с радостью принял уставшее тело в свои покои.       Небо было усеяно мелкими скоплениями звезд, собиравшихся воедино. Хотя Айзава совсем в этом не разбирался и мог найти одну лишь медведицу. Он наслаждался присутствием и параллельно слушал, как правильно определить и увидеть Лиру.       — Вот видишь яркую звезду,— палец указывал куда-то в небосвод, словно рисуя очертания созвездия— это Вега, от неё чуть ниже располагаются ещё четыре огонька.       Глупо моргая, он все пытался разглядеть как именно, ему нужно соединить блестящие крошки на небе. Что ж похоже он обречён.       Рядом прозвучал озадаченный выдох, а затем тихий смешок. Шота раздосадованно цыкнул и сжал чужие пальцы в своих сильнее.       — Невероятная красота, — слова завороженного, по-другому не сказать.       — И правда, — только вот Айзава смотрел совсем не на мерцание сверху, а на мужчину рядом. Кто бы мог подумать, что Тошинори прекрасен не только в солнечном свете.       Пожалуй, это что-то новенькое. Сотриголова прикрыл рот от удивления, стараясь спрятать и пылающие щеки. Приснится же такое.       Но пусть лучше это, чем бездыханное тело в плену зелёной травы.

***

      Айзава заметил, что Тошинори почти ежедневно после окончания рабочего дня тратит пару часов, наблюдая за закатом, на том самом месте, где когда-то так мягко улыбался. Возможно он просто не хочет возвращаться домой, ступать босыми ногами на холодный пол, что бросал в дрожь даже самое горящее жизнью сердце, отнимая остатки сил.       Вскоре Шота перестал молча уходить, оставляя после себя только нечитаемый взгляд. Он решил остаться в этой манящей умиротворяющей атмосфере. Отдаться порывам ветра, что ураганом путал пряди на челке. Перестать сопротивляться чарующим сумеркам. Он просто тихо подходил, почти соприкасаясь с чужим плечом.        Листья периодически падали на золотистую макушку и практически сразу же, следуя за вихрем, опадали на землю, застеленную янтарным покрывалом.       Он уверен, что если взглянет в лазурные глаза, то сможет увидеть, как оранжево-фиолетовые отблески переливаются пламенем в глубокой бездне зрачков, словно трансформируясь в разнообразные фигуры под натиском нежнеющего к горизонту зарева.       Уже давно привычную тишину нарушал стук сердца, эхом отдаваясь по всей полости груди (вероятно, он простирался настолько далеко, что даже долетал до ушей Всемогущего) и неуверенное прикосновение. Погодите. Что?       Ладонь мягко коснулась угольных как вороньи перья локонов, сдвигая их на небольшое расстояние. Пальцы чуть подрагивали от нервозности, нерешительно отстраняясь. Глаза напротив удивлённо распахнулись, дрожа длинными ресницами от прикосновений теплых подушечек. Внезапно Шота почувствовал сухие губы своими, совсем мимолетно, легким, невинным касанием. Словно два нерешительных школьника на первом свидании, то и дело отводящие взгляд в сторону. Всемогущий почти молниеносно отпрянул, чуть отступая на пару шагов, виновато поднимая руки вверх, в знак извинения. Сотриголова буравил его нахмуренным взглядом, в котором будто сверкали искорки от только упавшей звезды.       — Айзава, я… — кривые, несвязанные оправдания вырывались из него, отрицая совершенный поступок.       Сториголова устало выдохнул сквозь зубы, раздраженный болтовней. Почувствовав руки на воротнике, местами помятой, рубашки, Яги крепко зажмурился, ожидая услышать оскорбления в свой адрес или же тяжелый удар, попадающий прямо скулу. Но ничего из этого не произошло. Практически.       Его притянули ближе, моментально сокращая безопасное расстояние, возобновив прерванный поцелуй. Кажется, Всемогущий даже удивленно ахнул, когда наконец осознал происходящее. Он коснулся кончиками пальцев, кровоточащей от резкого столкновения, губы, когда ощущение тепла от чужого тела исчезло.       — Завтра совместный урок. Не опаздывайте, — Шота уткнулся носом в ленты, пряча легкую улыбку.       Он старался звучать серьезно, будто розовеющие щеки не выдавали его с потрохами.       — Вы же не хотели их больше проводить, — обрывок фразы, затихающий к концу, был брошен в глухую тишину.       Похоже, им обоим стоит разобраться в своих мыслях.       Сдержать общение и вовремя поспасть на урок он не смог, хоть и наспех собирался, даже надел разные носки, заметив это только, когда подходил к школе. Справедливо получил недовольный взгляд и привычное цыканье. Правда, в подобном жесте читалось тепло и долгожданное принятие.       Класс был удивлен увидеть любимых преподавателей снова вместе и в этот раз все обошлось без лишних травм.        Теперь их работа действительно напоминала коллег, что прислушиваются друг к другу. Всемогущий постоянно улыбался, не своей обычной геройской улыбкой, характерной для этой формы. А той, которую он мог позволить себе подарить только одному человеку в мире.       Но кое-что он все таки смог выполнить, например, показать наконец-то своего кота.       Дорога к дому была неловкой, непривычно говорить с человеком, который так внезапно оказался ближе всех и позволил кошмарам отступить. Айзава периодически замолкал, позволяя неловкой тишине пустить корни. Однако говорить все же оказалось приятнее. Кажется, они перебрали все темы в мире, даже если говорил по большей части только Всемогущий.       Квартира была, на удивление, небольшой и светлой, как Шота и предполагал. Кухня соединялась с гостиной и была довольно просторной. Везде висели бежевые занавески, не сказать что плотные, но сдерживать лучи могли. Было довольно светло, хоть и время перевалило за ранний вечер.       На кухонном столе были разбросаны болеутоляющие таблетки и кружки с недопитым чаем. Небольшой бардак придавал свою атмосферу этому месту, точно описывая хозяина.       Как только они вошли, тихий, быстрый топот достиг входной двери, остановившись у проема, ведущего в кухню.        Желтоватый кот гордо восседал на полу и смотрел своими ярко-голубыми глазами на Сотриголову. Он замер, изучая маленькую фигуру поблизости. Даже в полумраке шерсть продолжала блестеть, словно светилась.       — Не могу придумать, как назвать, — Тошинори опустился на колено, чтобы почесать за ушком крошечного друга.       — Моку, — Шота ненадолго задумался перед тем, как ответить. Возможно он как-нибудь расскажет Яги, что именно этот кот ежедневно встречал его под опадающим деревом, и, похоже, он влюбился в светлую макушку гораздо быстрее Айзавы.       Он и не заметил, как в жизни появилось два лучика, случайно отделившихся от солнца. Теперь ему точно не получится утонуть во мраке и он точно знал, что проживет каждый миг, наслаждаясь им.       — Я, кажется, начинаю верить, что в этом мире можно искренне улыбнуться. Ведь в нем есть ты, Тошинори.