Зов из-под земли

День похорон въелся в кору мозга. Джухун стоял в первом ряду, сжимая в кармане пальто носовой платок, который так и не достал. Слёз не было — лишь оглушающая сухость в глазах, будто кто-то выжег все слёзные протоки раскалённым железом. Он смотрел, как гроб медленно опускают в чёрную яму, как комья земли глухо ударяются о крышку, и внутри него что-то оборвалось. Не сердце — что-то более фундаментальное, кто-то важнее жизненно необходимых органов, кто-то на ком держался весь его маленький мир. Он не помнил, как добрался до своей квартиры. Помнил только, что упал на пол в прихожей, прямо в обуви, и просидел там до утра, уставившись в щель под дверью. Телефон вибрировал с утра до вечера: сообщения от Джеймса, от Сонхёна, от менеджера. «Джухун, ты как?», «Джухун, возьми трубку», «Мы волнуемся, ответь хоть что-нибудь». Он видел эти уведомления, но пальцы отказывались двигаться. Он оставил телефон на полу и тот через два дня разрядился. Так даже лучше — тишина. Первые три дня он почти не вставал. Только пил воду из-под крана, когда рот пересыхал настолько, что язык начинал трескаться. Еда, которую приносили друзья и оставляли у двери, так и стояла нетронутой, покрываясь тонкой плёнкой. Запах китайской лапши, остывшего супа, хлеба — всё это казалось ему чуждым, ненужным. Его тело больше не требовало пищи. Оно требовало только одного: чтобы его любимый был жив. На четвёртую ночь он впервые заснул по-настоящему. Не в том душном, поверхностном пространстве, когда он проваливался на пару минут и просыпался с криком, а в глубокий, липкий сон, из которого не хотелось выныривать. В этом сне он стоял в бесконечном сером коридоре, стены которого были влажными, как в подземелье. В конце коридора стоял Мартин. Но не тот Мартин, которого знал Ким: живой, смеющийся, с вечно растрёпанными волосами и тёплыми ладонями. Этот Мартин был бледен, почти прозрачен. Его глаза провалились в тёмные впадины, а губы шевелились беззвучно. Джухун побежал к нему, но коридор растягивался, удлинялся, и каждый шаг отдалял его от Мартина. Он кричал его имя, но голос застревал в горле. Наконец Эдвардс поднял руку и прошептал — Джухун услышал это отчётливо, будто шёпот раздавался прямо в его ухе: — Джу... помоги мне... я не могу здесь находиться... мне так плохо... Джухун проснулся в холодном поту. В комнате было темно, только тусклый свет уличного фонаря пробивался сквозь неплотно задёрнутые шторы. Он лежал на мокрой от пота простыне и слышал, как его сердце колотится где-то в горле. Но голос Мартина всё ещё звучал в его голове. Не отголосок сна — он был реален, как будто Мартин стоял рядом и говорил с ним. — Это просто сон, — прошептал Джухун в темноту. — Это просто сон. Но он не мог заставить себя поверить в это. На пятую ночь Мартин пришёл снова. На этот раз они стояли на пустынной автостраде, и машины проносились мимо, не замечая их. Мартин выглядел ещё более измождённым: его кожа приобрела землистый оттенок, на висках выступили тёмные вены. Он протянул руки к Джухуну, и Джухун почувствовал ледяной ветер, который исходил от его пальцев. — Ты не приходишь, — сказал Мартин, и в его голосе звучала не обида, а отчаяние. — Я каждый день зову тебя, а ты не идёшь. Почему? Ты перестал меня любить? – Люблю! Я люблю, Тин-и, но.. но я не знаю, где ты, — ответил Джухун, чувствуя, как слёзы наконец начинают жечь глаза. — Ты умер, в тот день.. Тебя похоронили, я сам видел. Мартин печально улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Джухуна раньше замирало сердце. — А если меня там нет? Мне холодно, Джу.. Я хочу домой — он шагнул ближе, и Джухун ощутил запах сырой земли и гнили. — Приди ко мне, прошу. Я очень скучаю. Джухун проснулся с криком. Он сидел на кровати, дрожа всем телом, и впервые за несколько дней почувствовал не просто тоску — а животный, первобытный страх. Но страх был не за себя. Он был за Мартина. Что, если его душа действительно заперта там, в этом холодном гробу, и она умоляет о спасении? Он встал, шатаясь, и подошёл к окну. Луна висела над городом, огромная и жёлтая, как больной глаз. Джухун смотрел на неё и пытался вспомнить последний раз, когда они с Мартином стояли на балконе его квартиры, пили пиво и смеялись над глупыми видео котиков. Мартин тогда обнял его со спины и сказал: «Я влюблён в тебя до безумия, ты знаешь?». Джухун не ответил. Он просто улыбнулся и чмокнул возлюбленного в губы. Теперь он жалеет, что не сказал тогда «люблю», не дал столько любви, сколько заслуживал Мартин. Но было слишком поздно. С каждым днём Джухун всё больше терял связь с реальностью. Он перестал различать сны и явь. Днём он сидел в своей комнате, и ему казалось, что Мартин сидит напротив, на том самом старом диване, и перелистывает страницы своего телефона. Джухун разговаривал с ним, но Мартин исчезал, как только Ким протягивал руку. Он начал вести дневник — не для кого-то, а для себя, чтобы фиксировать свои сны. Страницы заполнялись торопливым, нервным почерком: «Опять он звал меня. Сказал, что холодно. Что земля давит. Я должен сделать что-то». Он писал это снова и снова, пока ручка не оставляла на бумаге глубокие вмятины. На седьмую ночь Мартин пришёл в его квартиру. Наяву. Джухун точно знал, что не спит — он пил кофе (единственное, что он мог проглотить), сидя за кухонным столом, как вдруг услышал знакомый скрип половицы в коридоре. Он обернулся — и увидел силуэт, стоящий в дверном проёме. Высокий, худой, в той самой чёрной футболке, которую Джухун подарил Мартину на прошлый день рождения. — Ты всё ещё здесь, — сказал силуэт голосом Мартина. — Почему ты не идёшь? Джухун уронил кружку, она разбилась вдребезги, осколки разлетелись по полу. Но он не обратил на это внимания. Он встал и шагнул к призраку. — Я боюсь, — выдохнул он. — Боюсь, что если приду, то увижу, что ты... что тебя действительно нет. — Но я есть, — ответил Мартин. — Я здесь. Я всегда был здесь. Ты просто не хочешь видеть. Джухун моргнул — и силуэт исчез. На полу остались только осколки кружки и лужица чёрного кофе, похожая на застывшую кровь. Восьмая ночь стала последней каплей. Мартин явился к нему в постель, лёг рядом и обнял Джухуна за плечи. Его прикосновение было ледяным, но Джухун чувствовал его отчётливо. — Завтра, — прошептал Мартин ему на ухо. — Ты должен прийти завтра. Иначе я исчезну навсегда. Джухун проснулся с твёрдой решимостью, которая граничила с безумием. Он больше не сомневался. Мартин звал его — и он обязан был откликнуться. Он оделся, натянул чёрные джинсы, свитер, старую куртку, которую носил ещё в университете. Взял с собой лопату, которую купил в хозяйственном накануне, и телефон — хотя тот всё ещё был разряжен. Он не собирался звонить никому. Это было его личное дело, его личная миссия. Ночь была безлунной, когда он добрался до кладбища. Только звёзды тускло мерцали сквозь рваные облака. Джухун перелез через низкую ограду, и его ноги увязли в мокрой от росы траве. Он шёл по знакомой дорожке, считая шаги: тридцать шагов от главной аллеи до поворота, ещё двадцать — до берёзы, и вот она, свежая могила. Табличка с именем Мартин Эдвардс Пак всё ещё стояла, временная, пластиковая. Джухун упал на колени и начал копать. Лопата вгрызалась в землю, но земля была плотной, слежавшейся. Он работал с ожесточением, не чувствуя боли в стёртых ладонях, не замечая, как грязь забивается под ногти. Через час он нащупал дерево. Он отбросил лопату и начал разгребать землю руками, сдирая кожу о занозы. Когда крышка показалась полностью, он рванул её на себя. Запах ударил в лицо — сырой, землистый, но не трупный. Он заглянул внутрь и замер. Гроб был пуст. Подушка лежала ровно, простыня была смята, как будто кто-то просто встал и ушёл. Но тела не было. Никаких следов разложения, никаких останков. Только пустота. Джухун смотрел на это и не знал, что чувствовать. Ужас? Облегчение? Безумную надежду? Все эмоции смешались в один комок, который застрял в горле. И тогда он услышал голос. Не внутри головы — снаружи. Он шёл из темноты, из леса, который начинался за кладбищем. — Джу... я здесь... иди ко мне... Голос был слабым, прерывистым, но он звал его. Джухун встал, пошатываясь, и пошёл на этот голос. Он пересёк ограду, углубился в чащу, продираясь сквозь кусты и низкие ветки. Он шёл, спотыкаясь о корни, не обращая внимания на царапины, которые оставляли на его лице острые сучья. Вокруг было темно, только тени деревьев сливались в причудливые фигуры. Он шёл долго, может быть, час, может быть, всю ночь. Его силы были на исходе. Он не ел уже больше недели, его организм работал на пределе. Ноги подкосились, и он упал на колени в мягкий мох, среди папоротников. И тут он увидел его. Тело Мартина лежало в нескольких метрах, среди высокой травы. Оно было неестественно бледным, на коже выступили тёмные пятна, глаза были полуприкрыты, и в них застыла неподвижная пустота. Вокруг витал сладковатый запах разложения — тот самый запах, которого не было в гробу. Он был здесь, в лесу. Джухун подполз к нему на четвереньках, не чувствуя ни страха, ни отвращения. Он дотронулся до холодной руки, и его пальцы встретили твёрдую, восковую плоть. Это было реально. Мартин был здесь. Он не сгнил в гробу — он выбрался, он пришёл сюда, чтобы встретить его. Или это Джухун сам принёс его сюда, в своём безумном бреду, забыв об этом? Он не помнил. Он ничего не помнил. Единственное, что имело значение, — Мартин был рядом. Он лёг рядом, обнял Мартина, прижавшись щекой к его ледяной груди. Сердце Мартина молчало, но Джухун слышал какой-то ритм — биение собственной крови в ушах, которое звучало как обещание вечности. — Теперь ты не один, — прошептал он. — Мы вместе, мы снова вместе.. Он закрыл глаза. Холод постепенно проникал в его тело, но Джухуну не было холодно. Он больше не чувствовал голода, не чувствовал боли в стёртых руках, не чувствовал ничего, кроме глубочайшего покоя. Он улыбнулся в последний раз и позволил себе провалиться в ту самую чёрную бездну, из которой больше не хотел выныривать. — Через три дня группа случайных грибников наткнулась на их тела. Мужчина лет шестидесяти, который первым увидел эту картину, позже рассказывал полиции, что никогда не забудет этот запах: смесь сырой земли, гниющих листьев и чего-то сладкого, тошнотворного. Он говорил, что у одного из тел — более бледного, истощённого — были сведены в улыбке губы, а руки крепко обнимали второго. Он сказал, что это походило на любовь. На ту самую, которая не умирает даже после смерти. Судебная экспертиза установила: Джухун умер от истощения и переохлаждения примерно за день до того, как его нашли. В его желудке не было пищи, сердце просто остановилось от нехватки ресурсов. Тело Мартина, которое лежало рядом, было эксгумировано ранее; на его руках были обнаружены частицы земли с того же кладбища, а на одежде — следы лесного мха. Как оно попало в лес — осталось загадкой. Камеры на кладбище не работали, свидетелей не было. Единственное объяснение, которое дали психиатры, — Джухун в состоянии глубокого психоза мог самостоятельно вскрыть могилу, перенести тело в лес и забыть об этом. Но как он, обессиленный и почти не живой, смог сделать это — осталось необъяснимым. В его квартире нашли дневник. Последняя запись была сделана за день до смерти, торопливым, почти нечитаемым почерком: «Он зовёт меня. Я слышу его каждый день. Он говорит, что ему плохо. Я должен сходить к нему. Я должен помочь. Если я не приду, он умрёт по-настоящему. Нет нет нет, ему нельзя умирать. Я люблю его. Люблю. Люблю. Люблю. Мы будем вместе навсегда. Даже если это будет стоить мне жизни. Даже если это уже стоило мне рассудка. Простите меня, ребята. Но он мой. И я его». Они так и лежат теперь — на одном участке, на соседних могилах. Рядом. Навсегда.