500 фунтов

Бар «Гренадер» был тем местом, куда стекались те, кто не чурался приключений. Публика была относительно приличной — всё-таки не дешевый притон для сброда пьянчуг, но… Сомнительные знакомства тут завести было проще, чем достойные. Воздух, густой и плотный, пах старым деревом, коньяком, табачным дымом и потёртой, впитавшей в себя всё это разнообразие запахов, кожей. Реми пришел в бар... он сам не знал зачем. Провести время, выпить, может быть — подцепить кого-то и повеселиться. Ему просто было скучно. Завоевать расположение бармена — сурового детины с шрамом через бровь, — оказалось несложно: лучезарная улыбка, пара шуток, слово за слово — и тот уже кривовато улыбнулся в ответ, наливая юноше заказанный коктейль. С барменами стоило дружить. Реми устроился на барном стуле в развязно-расслабленной позе: откинулся назад, небрежно оперся локтем на спинку соседнего свободного стула, закинул ногу на ногу, слегка покачивая носком ботинка. Он скользнул взглядом по темному залу, оглядывая посетителей, выискивая что-нибудь интересное. Незнакомец наблюдал за ним из своего угла, за столиком в глубине зала, где тени лежали гуще. Он был старше — лет тридцать, одет неброско, но хорошо: тёмная рубашка, кожаная куртка на спинке стула. Лицо не запоминалось с первого взгляда — скошенный подбородок, тяжёлые веки, но взгляд… Взгляд был плоским, холодным и пристальным. Мальчишка. Совсем юный. Дай боже восемнадцать. Бармен улыбался ему, смягчённый парой сказанных слов. Очаровал. Рыжий. Яркий, как всполох пламени в полумраке. Развалился на стуле с непринуждённостью, которая выглядела скорее глупостью, чем вызовом. Слишком нахальный для своего возраста. Слишком самоуверенный. Красивый, вызывающий, и совершенно не понимающий, в чьи руки может попасть. Идеально. Мужчина поднялся с места. Подошёл к стойке, оставив между собой и рыжим расстояние в пустой стул. — Повтори. — Кивнул он бармену, и тот только коротко кивнул в ответ, потянувшись за бутылкой, на ходу теряя дружелюбие, с которым только что говорил с юношей. Незнакомец повернул голову к Реми. Его глаза, блеклые, тусклого серо-коричневого оттенка, изучили лицо юноши, скользнули по влажным губам, по трем серьгам-колечкам в ухе, задержались на расстегнутом вороте рубахи. Бармен поставил на стойку стакан. Мужчина забрал его и повертел в пальцах. — Я Кай. И сегодня в настроении платить за… эксклюзивные впечатления. Пятьсот фунтов. Весь вечер. Мой отель. Ты приходишь, делаешь то, что я скажу, и уходишь с деньгами. Без вопросов, без разговоров. Он отпил, его взгляд не отрывался от Реми, изучая реакцию. Реми сдержал удивление, только едва вскинув бровь. Конечно, он и искал знакомств, чтобы разнообразить вечер, но так прямо и за такие деньги ему еще не предлагали. Юноша выдержал паузу, лениво отпив из бокала: он сохранял видимость, что он обдумывает эту идею, и она нисколько его не удивила. Незнакомец только равнодушно пожал плечами на эту демонстрацию, но в уголке губ едва заметно дрогнула мышца, выдавая предвкушение. Он был уверен — всё идёт как надо. — Решай сейчас. Мое предложение имеет короткий срок годности. Пятьсот фунтов. За вечер. Это было чертовски много всего лишь за секс, за которым Реми и так пришел. Отказываться было бы глупо. Обычно он проводил время с женщинами, иногда с мужчиной и женщиной на троих, но... мысль провести время с мужчиной его не смутила. Сосать много ума не надо. Он поставил стакан на стойку и медленно провел пальцем по краю, смазывая каплю. — Звучит неплохо. Я Реми. Кай не улыбнулся — только медленно кивнул. Тяжелый взгляд скользнул по пальцу, водящему по краю стакана, задержался на тонких запястьях, снова поднялся к линии шеи. — Реми, — повторил он. Из его уст это прозвучало холодно и пусто — не имя, а название. — Условия просты. Ты делаешь то, что я скажу. Всё, что я скажу. В конце я плачу наличкой и ты исчезаешь. Отказ в процессе... обойдется дороже. Кай допил свой виски одним глотком и поставил стакан на стойку с глухим стуком. Щелкнул по стеклу пальцем, привлекая внимание бармена. Тот без лишних слов плеснул ещё порцию на два пальца. В Реми взыграл азарт. Он знал, что привлекателен. И знал, что обаятелен. Эта нарочитая холодность и незаинтересованность собеседника только подлила масла в огонь: ему захотелось убедиться в том, что его обаяние способно прошибить даже это безразличие. Он легкомысленно пропустил фразу про последствия отказа мимо ушей. Условия казались простыми. Он уже представил себе обычный перепихон без обязательств — и это звучало... совершенно обычно. Пятьсот фунтов были лёгкой добычей. — Я буду здесь ещё десять минут, пока не допью. Если решишь, что согласен — подойдешь. Если нет... — Кай пожал плечами с холодным безразличием. — Не трать мое время. Мужчина рывком оторвался от стойки, развернулся спиной и вернулся на свое место за столом в углу. Он даже не поднял больше взгляд, будто Реми тут же перестал для него существовать. Но отсчёт уже пошёл. Юноша тоже отвернулся, глядя на стакан и стойку перед собой — не только его собеседник мог играть в эту холодность. Он умел набивать себе цену. Во всяком, случае, был уверен в этом. Реми, не торопясь, допил остатки из своего бокала, и спрыгнул с высокого стула. Десять минут закончились, но он подошел к выходу ровно в тот момент, когда Кай рывком натянул куртку на плечо и уже собирался толкнуть дверь. Кай не обернулся, не пропустил его, просто пихнул дверь так, что она вылетела нараспашку, с жалобным хрустом треснувшись об угол стены. Бармен что-то возмущенно буркнул вслед. Мужчина проигнорировал. Он вышел на прохладный ливерпульский тротуар, пропитанный запахом влажного асфальта после дождя, и остановился, чтобы закурить, невзначай давая юноше время догнать его. — Умный мальчик, — произнес он ровным голосом, не оборачиваясь, пока они шли по темной, почти безлюдной улице. Фонари отбрасывали на мостовую длинные, искаженные тени. — Запомни первое правило: никаких вопросов. Ты — приятное времяпрепровождение. Тебе не нужно ничего знать обо мне, а я не хочу ничего знать о тебе. Реми только пожал плечами. — Без проблем. Ему не настолько было интересно вести задушевные разговоры. Во всяком случае, пока. Он всё ещё надеялся растопить этот лед чуть позже: для беседы нужен был свой подходящий момент. Кай свернул в узкий переулок и остановился у черного седана и достал ключи. — Садись. Машина щелкнула: разблокировались двери. Автомобиль был европейский, не британский — леворульный. Реми дёрнул ручку и сел внутрь на переднее, ни на секунду не задумавшись, что его спутник только что приговорил минимум два стакана виски. Дверь захлопнулась с глухим звуком. В салоне пахло кожей и чем-то техническим, немного табаком, — почти безлико, так, как пахнет новая машина. Кай завел двигатель. Мотор отозвался приглушенным рокотом. — Пристегнись. — Прозвучало коротко и безэмоционально. Машина тронулась с места плавно, почти без толчка, но стоило вывернуть из переулка на основную дорогу, Кай вдавил педаль газа, и Реми по инерции вжало в кресло. Кай вел машину агрессивно, но без суеты. Тусклые бурые глаза смотрели на дорогу. Только пальцы, лежащие на руле, иногда слегка постукивали по кожаной оплётке. Дорога была молчаливой — Кай не включал даже музыку. Это было немного неуютно: Реми привык болтать без умолку, являя свое обаяние, но сейчас все было по-другому. Рот раскрывать не хотелось. Впрочем, пятьсот фунтов всё ещё перевешивали это досадное неудобство. Юноша наблюдал за проносящимися мимо зданиями от нечего делать: интуиция подсказала ему, что смотреть на его компаньона слишком долго или слишком пристально не стоит. Тому, очевидно, не нужно было лишнее внимание. Путь был недолгий — минут десять. Они проехали несколько кварталов, свернули к ряду высоток с явно дорогими апартаментами. Кай заглушил двигатель и вышел из машины, даже не обернувшись, чтобы убедиться, следует ли за ним Реми. Знал, что последует. Они зашли в здание, затем через лаунж — в лифт: Кай приложил ключ-карту. 12 этаж. Лифт поднимался бесшумно. В зеркале Реми видел свое отражение — чуть бледнее обычного, с растрепавшимися медными волосами — яркое пятно в приглушенном свете. И отражение Кая — неподвижное, взгляд, тупой и безразличный, как у акулы, устремлен перед собой, руки засунуты в карманы куртки. Он казался почти неживым в тусклой подсветке лифта. Двери беззвучно разъехались. Они вышли. В пустом коридоре даже тихие шаги отдавались шероховатым эхом. Кай подошел к двери, снова приложил ключ-карту. Номер 1208. Замок щелкнул оглушительно громко в давящей тишине. Кай вошел внутрь, бросил куртку на ближайший стул. Ткнул ключ-карту в слот на стене — зажглась приглушённая подсветка неприятного холодного цвета. Тихо загудел климат-контроль. Апартаменты были просторными, минималистичными и совершенно бездушными. Модный современный хай-тек: глянцевые поверхности, много чёрного и хрома. Совершенно неуютно. Впрочем, какая разница. Лишь бы кровать была удобная. Реми рассудил для себя именно так и прошел в комнату следом за своим компаньоном. В зале панорамное окно почти во всю стену открывало вид на ночной Ливерпуль. Там, внизу, кипела жизнь, мерцали огни. Здесь же, в комнате не было даже ни одной личной вещи: только дорогая мебель и идеальная чистота. Кай повернулся к Реми, впервые после диалога в баре посмотрев на него. — Раздевайся. — Прозвучало в тихой гулкой тишине. — И подойди к окну. Реми, игнорируя непривычную скованность в теле, подошел к дивану и начал расстегивать рубашку. Он делал это без стеснения, но и без привычной для себя театральности. Обычно это было частью флирта, игрой — или уже порывом страсти. Не в этот раз. В этот раз это больше было похоже на малоприятный медицинский осмотр, когда врач бездушным тоном предлагает раздеться за ширмой, а вокруг только стерильная белая плитка и слишком холодные лампы дневного света. Разница была только в том, что здесь свет был не слепящий, а тусклый — только контурная подсветка по низу мебели и за огромной плазмой. Рубашка, джинсы, носки — все легло ровной стопкой на широкий подлокотник дивана, будто он готовился ко сну, а не стоял обнаженным в центре чужой, безликой гостиной. Юноша остался в одном белье: чёрных боксерах. Холодный воздух из кондиционера коснулся кожи, заставив её покрыться мурашками. Кай всё это время стоял молча, пристально наблюдая за Реми. Всё ещё холодный и безразличный — он смотрел как оценщик, проверяющий товар на соответствие заявленному качеству. — К окну. — Повторил он. Тон стал неуловимо жёстче. — Спиной к стеклу. Требования раздеваться до конца не последовало, и юноша подошел к панорамному окну. Реми остановился в паре шагов и повернулся к окну спиной — лицом к Каю. От стекла повеяло холодом, и он зябко поёжился. Теперь он стоял против огней вечернего города, подсвеченный ими так, что выделялись ещё узкие, но жилистые плечи, талия и почти мальчишеские бёдра. По телу — по торсу и рукам расходилась сеть бледных, едва видимых белёсых шрамов — словно следы на разбившемся и вновь склеенном фарфоре. Кай криво ухмыльнулся — скупо и коротко. Юноша, откровенно прекрасный в своей молодости, поставленный на фоне холодного, безразличного города. То, что нужно. Он подошел ближе. Остановился почти вплотную, нарушая интимную дистанцию, но не касался. Он стоял близко, глядя на Реми сверху вниз, и даже сейчас его дыхание не участилось — не выдавая ни предвкушения, ни возбуждения, ничего. Реми чувствовал едва ощутимое тепло от него, и резковатый, металлический запах парфюма. — Повернись, — Выдержав несколько секунд молчания, скомандовал Кай тихо. — Лицом к окну. Приказ повернуться юноша выполнил даже с облегчением: Кай был выше и нависал над ним, словно коршун, был близко физически, но совершенно недосягаем вместе с тем. Реми запоздало подумал, что его затея разболтать мужчину позже, кажется, обречена на провал. Оставалось просто сделать то, что от него потребуется. Кай, дав ему пространство развернуться, снова приблизился вплотную, почти касаясь спины. Его голос, низкий и ровный, прозвучал прямо у самого уха. Тёплое дыхание на шее снова вызвало мурашки. — Руки на стекло. Ладони. Шире. Реми поднял руки и уперся ладонями в стекло — толстое и холодное. Кай, наконец, прикоснулся — не ладонью, а тыльной стороной пальцев, невесомо проводя ими вдоль позвоночника от шеи до поясницы. Захотелось поёжиться, но почему-то юноша сдержал порыв. — Не двигайся. Холодные пальцы скользнули по пояснице над тканью трусов, но не стали стягивать бельё. Прикосновение, легкое, едва ощутимое, вызвало легкую дрожь в ответ, но сам юноша не пошевелился — только чуть сжал пальцы на стекле. Команда стоять смирно была предельно понятна. — Продолжай смотреть вперед. — Последовала новая команда бесцветным голосом. Реми тихо выдохнул. Все происходящее казалось очень странным, хотя, немного неожиданно для себя, он нашёл в этом даже что-то… возбуждающее? Тишину разрезал звук расстегивающейся ширинки. Это удивительным образом даже немного успокоило — потому что Реми успел задуматься, что, возможно, ему предлагали деньги не за секс. Он опустил взгляд вниз, глядя на фонари на улице перед зданием. В следующее мгновение — резкий грубый рывок, жёсткая рука впилась в волосы, вжимая его щекой в стекло. Реми видел теперь не город, а лишь расплывчатые огни и искажённое отражение — свое собственное, с широко открытыми глазами, и за своей спиной — смутный силуэт Кая. Впервые за вечер он всерьёз испугался. Он не ожидал, что взгляд вниз на улицу, а не вдаль будет расценен как непослушание. Зрачки на мгновение расширились, и он шумно выдохнул. Стекло запотело под его дыханием, но холодная поверхность казалась теперь обжигающе ледяной. Реми поднял взгляд обратно вдаль, вдоль стекла, на огни вдалеке. Он только сейчас начал понимать, во сколько может обойтись его непослушание. Что-то внутри вздрогнуло и сжалось от этого осознания. — Я сказал, смотреть вперёд. — Голос прозвучал прямо рядом с ухом, в нём проступила хрипотца. Кай всё ещё держал его одной рукой за волосы. — Ты нарушаешь приказ. Вторая рука скользнула вниз, к резинке боксеров — и рывком спустила их. — Теперь… — Кай придавил юношу собой, вжимая грудью в окно, не оставляя пространства для движения; бледно-розовые соски коснулись холодного стекла и тут же напряглись. — Ты будешь стоять смирно. И смотреть. Понял? Бельё упало к ногам на пол. Юноша хотел было отбросить его ногой в сторону, чтобы не мешалось, но снова прозвучал приказ стоять смирно, и он не решился это сделать. Реми только слабо кивнул в ответ на вопрос. Действительно, всё было предельно понятно. Влажно хлюпнула небрежно нанесенная смазка, холодная и липкая. Реми, до этого слишком погружённый сначала в надежды разговорить нелюдимого ублюдка, а потом — в то, чтобы не нарушить указания, запоздало осознал, какой именно секс ему предстоит. Чужие пальцы вцепились ему в бедро — до боли, и он не сдержал сдавленного всхлипа, тут же сжав губы. Впрочем, видимо, Каю стало неудобно, и он почти сразу отпустил. На коже расцвели алые пятна. В следующее мгновение между ягодиц к узкому кольцу мышц прижалась головка направленного члена: липкая, горячая и мягкая. Движение Кая было резким — без предварительной подготовки, без попытки смягчить вторжение. Реми вскрикнул — коротко, резко, и задышал мелко и часто, давясь всхлипом. Боль, жгучая, разрывающая, пронзила насильно растянутый сфинктер, заставив пальцы судорожно заскоблить по холодной поверхности. На глаза навернулись слезы. Он не был готов, но всё уже случилось. Кай не двигался несколько секунд, давая телу юноши привыкнуть, — или, что вероятнее, просто наслаждаясь самим моментом власти. Его дыхание стало прерывистым и хриплым, отстранённость впервые сменилась возбуждением. Член уже был внутри — и он вернул руку на бедро юноши, снова с силой вжимая пальцы в мышцу. Короткая передышка была почти милостью: тело успело хотя бы осознать, что происходит. Боль перестала быть такой разрывающей, сменившись жгучей, но с ней справляться было чуть проще. Реми со всхлипом вдохнул и попытался расслабиться. Получалось плохо. Передышка закончилась. Первый, второй… — теперь толчки, небыстрые, но ритмичные и настойчивые, безжалостно вдавливали юношу грудью в стекло, выбивая воздух из легких. Кай держал за бедро его крепко, не давая отстраниться, а потому Реми пришлось глубоко прогнуться в пояснице. Он пытался закусывать губы, чтобы сдерживать рвущиеся с губ надрывные болезненные стоны, но едва ли мог заглушить их. Огни города перед ним помутнели, расплылись сквозь слёзы. Кай одной рукой продолжал держать его за волосы, пока холодные пальцы второй вцепились уже во внутреннюю поверхность бедра: мужчина подхватил его, поднимая ногу выше, чтобы обеспечить себе более глубокий угол. Удивительно, но стало легче. Тело, словно смирившись с неизбежным, отпустило и безвольно расслабилось. Теперь каждое движение выбивало стон ещё громче: к чуть поутихшей боли примешалось глубокое тянущее чувство, быстро сменившееся тяжелым приятным давлением. На новый угол тело охотно отвечало физиологической реакцией. Стоны сами собой постепенно стали глубже, с придыханием от нарастающего возбуждения. Юноша, сам не ожидая от себя, распалялся от происходящего, хотя и чувствовалось это возбуждение как что-то почти запретное. И еще более неправильным, запретным и развратным, и от того чертовски будоражащим оно ощущалось от того, что он, полностью обнаженный, стоял перед панорамным окном, с широко раздвинутыми ногами, пока его трахал другой мужчина. Кай дышал ему в шею, его движения уже не были такими выверенными — в них прорывалось что-то животное и резкое, всё, что он до этого так тщательно скрывал. — Видишь? Ты чертовски дорогая шлюха. — Его голос снова сорвался на хриплый влажный шепот, пока он вгонял себя в Реми. — Поэтому все видят, как тебя трахают. И как тебе это нравится. Маленькая потаскуха. Он с животным рыком впился зубами в место, где шея переходила в плечо, оставляя влажный, болезненный след. Юноша вскрикнул, когда зубы вцепились в мышцу, тело сжалось в ответ на болезненный укус: и это заставило его рефлекторно сжать мышцами чужой член, вынуждая тело снова смешать боль с удовольствием. Распирающее чувство наполненности и горячего трения, приправленные грязными комментариями хриплым голосом, и правда вызывали у него постыдное возбуждение. Слёзы редко и тихо скатывались по бледным щекам. Кай, наконец, отпустил его волосы, просунул руку вперед и обхватил уже стоящий член юноши, двигаясь в унисон со своими толчками. — Кончай. — Приказал он. — Сейчас же. Одно слово — этого было достаточно: Реми с громким пронзительным стоном содрогнулся в оргазме. Белёсая сперма брызнула на живот и стекло перед ним, застывая тягучими каплями. Кай резко вышел из него, отступив на шаг назад, отпуская его ногу. Его дыхание было тяжелым, но уже через несколько вдохов он взял себя в руки. Мужчина вытер испачканную руку о бедро Реми с отстраненным, почти брезгливым видом. — Ванная слева, — бросил он, голос снова ровный и холодный, будто только что не доводил его до исступления у окна. — Приведи себя в порядок. Быстро. Кай направился в противоположную сторону, в проёме мелькнул край душевой кабины — видимо, вторая ванная. Реми не видел, как тот, прежде чем скрыться за дверью, бросил на него короткий взгляд. Взгляд, в котором читалось не удовлетворение, а хищное предвкушение. Кай купил его на всю ночь. Это был только первый, болезненный и унизительный раунд. Веселье только начиналась. Юноша даже не понял, кончил ли Кай или просто отстранился, резко и холодно. На бедре холодел противный липкий след. Унизительно. Грязно. Он, наконец сделал шаг назад от стекла. Спустя пару мгновений по внутренней стороне бедра потекло — чужая сперма размазалась меж ягодиц мерзкой липкостью. Значит, все-таки кончил. Ноги немного дрожали от слабости и напряжения. Реми медленно, сдерживаясь, выдохнул. Он переступил с ноги на ногу, разминая затекшее бедро, которое держал Кай — мышца болезненно ныла. Из-за движения из него снова потекло тёплое и липкое. Ванная слева. Он включил воду, нашел на полке гель для душа и начал тщательно мыться, смывая с себя следы своего и чужого семени. Растянутые мышцы саднили, но крови не было — хотя по ощущениям, казалось, что должна быть. Повезло. Если такое можно назвать везением. Реми, отстранённо намыливаясь, чувствовал себя странно: униженным, использованным, но со странным чувством возбуждения от происходящего, и стыда за это возбуждение. Наконец, ополоснувшись, он взял с полки сложенное полотенце и быстро вытерся. Его взгляд остановился на зеркале: на бедре с внешней и внутренней стороны начинали проступать багровые отпечатки пальцев. На плече рядом с шеей краснел отпечаток зубов от укуса. Пятьсот фунтов уже не казались такой уж роскошной платой. Он бросил влажное полотенце на край ванны и вернулся обратно в комнату. Кай уже ждал его. Он стоял у того же панорамного окна, одетый в свежие черные брюки и темную рубашку с расстегнутым воротом. Реми, всё ещё обнажённый, почувствовал себя чудовищно неуютно. В руке мужчина держал два широких стакана с темно-золотистой жидкостью. Он протянул один Реми. — Виски. Без льда. Юноша подошел и забрал стакан. Алкоголь был кстати — смыть стыд и напряжение. Кай сделал небольшой глоток, скользнул взглядом по свежему следу от укуса на плече, по отпечаткам на бедре. В уголке его рта дрогнула почти незаметная ухмылка. — Первый раз с мужчиной. — Констатировал он. Это был не вопрос. Впрочем, этот факт, его, кажется, забавлял. — Это объясняет твою... реакцию. Ужас и возбуждение. Я заплатил не зря. Это заставило Реми смутиться. Он редко смущался, и сейчас попытался не подать виду, но не ожидал, а потому взгляд его на мгновение потупился в стакан. В комнате было темно, и он надеялся, что темнота скроет порозовевшие щеки. Кай отошел к дивану и сел, вальяжно развалившись и расставив ноги, откинул руку на спинку. — Подойди. Сядь. Реми медленно приблизился и без удовольствия опустился рядом, под покровительство его руки. Тонкие пальцы продолжали сжимать стакан, и он поспешил сделать еще глоток. Диван был кожаный и неприятно и холодно лип к голой заднице. Кай наблюдал за ним равнодушно, словно рассматривал насекомое, наколотое на булавку. — Смущение тебе к лицу, — Произнес он с тихой насмешкой. — Смывает всю твою дешёвую браваду. Оставляет только суть. Красивого, испуганного мальчика, который продался за пачку банкнот. Он наклонился чуть ближе, его дыхание снова коснулось уха Реми. — Мы только начали. — Он мягко, почти ласково, провел тыльной стороной пальцев по щеке юноши. — Зря ты выглядел таким… самоуверенным там, в баре. Реми затаил дыхание. Он замер, не зная, чего ожидать дальше: останется ли прикосновение таким, или тот резко схватит его за подбородок или волосы, или влепит пощечину. Юноша уже был не уверен ни в чём. Кай резко откинулся назад, его глаза блеснули в полумраке. — Допивай. Потом встанешь на колени. Здесь, передо мной. Пора учиться служить. Реми сделал медленный глоток. Затягивать остатки в стакане искусственно было рискованно, поэтому он выдержал максимальный допустимый промежуток между глотками, и, наконец, опрокинул остатки из стакана. Алкоголь постепенно расплывался легкой дымкой в голове и тёплой тяжестью в конечностях. Однако, стоило ему убрать стакан от губ, Кай почти вырвал его из рук, с громким стуком отставляя на журнальный стол, и схватил юношу за плечо, силой стаскивая с дивана вниз. Реми поджал губы, но не сопротивлялся, и опустился на колени на мягкий ковер перед диваном. Кай смотрел на него сверху вниз, но выражение лица едва ли было хорошо различимо в темноте. — Руки за спину. — Прозвучала тихая команда. — И держи их там. И наклонись вперед. Реми медленно, нехотя, но подчинился, скрещивая руки за спиной. Поза была неустойчивой, и ему пришлось шире расставить колени, чтобы удержать равновесие — и это сделало его положение еще более раскрытым и уязвимым. Снова тихо звякнула ширинка. Юноша тихо сглотнул, уже зная, что ему предстоит. Чуть влажная головка полувозбуждённого члена скользнула по губам. Пахло острым мускусным запахом предэякулята и дорогим мылом. В голове родилась непрошенная мысль, едва не вызвавшая приступ тошноты — о том, что жестокий ублюдок проявил почти любезность, помывшись перед тем, как трахнуть его второй раз в рот. — Открывай. — Снова приказал Кай. — И смотри на меня. Я хочу видеть твои глаза, когда ты это делаешь впервые. Реми разомкнул губы и поднял взгляд: золотистые глаза продолжали лучиться упрямством на грани безрассудства. На рыжую макушку легла рука, жёстко захватив волосы, и настойчиво качнула вниз: едва заметное движение, но совершенно очевидное. Юноша подчинился и губы обхватили головку члена. Рука в волосах сжалась жестче, притягивая и фиксируя голову в нужном положении. Кай не торопился. — Глубже. — Он легким, но неумолимым движением бедер подался вперед, заставляя член скользнуть глубже в рот, преодолевая первый, естественный спазм. — Расслабь горло. И не забывай дышать носом. Реми судорожно вдохнул, когда член скользнул глубже — ещё не в горло, но уже вызывая первый спазм сопротивления. Горло юноши дрогнуло, но он сдержался. Совет расслабиться звучал почти насмешливо, но он попробовал дышать носом — и стало и правда полегче. Кай заставил юношу вобрать член полностью и не двигался, давя на корень языка, наблюдая, как у Реми слезятся глаза от рвотного рефлекса. Мужчина двинул бедрами еще чуть глубже, и горло снова спазмировалось, заходило туда-сюда, Реми снова сбился с дыхания. На глаза опять навернулись слезы от напряжения. Он снова попытался восстановить дыхание и снова стало чуть легче. Кажется, совет дышать носом был действительно стоящим. — Вот так. — Тихо проворковал Кай с нарочито мягкой интонацией, с мрачным удовлетворением глядя на влажные от сдерживаемых спазмов глаза юноши. — Двигай. Медленно. Вверх-вниз. И помни — я контролирую глубину. Слёзы стекали по щекам, смешиваясь с собирающейся в уголках губ слюной. Реми медленно двинул головой: первое движение «от» было освобождающим, и он вдохнул глубже. Он успел вынуть член изо рта до головки, прежде чем рука в волосах вполне однозначно остановила его, не давая выпустить изо рта орган целиком. Юноша двигался медленно: поначалу каждое движение обратно заставляло горло спазмироваться и вызывало новые слезы, но постепенно он начал привыкать. Кай почувствовал это и двинул чуть глубже, снова возвращая ощущение спазма. Реми непроизвольно дёрнулся и случайно скользнул кромкой зубов по коже — недостаточно, чтобы причинить боль, но достаточно, чтобы понять, что это были зубы. Рука в его волосах дернула резко и болезненно, заставляя голову запрокинуться. — Зубы. — Голос Кая прозвучал опасно. — Ещё раз, и ты уйдешь отсюда не с деньгами, а с выбитыми зубами. Его движения стали жестче, он больше не давал времени на передышку. Просто трахал юношу в рот, почти до самого горла. Реми давился, слезы уже струились по щекам, замутняя зрение, слюна капала с подбородка, провисая иногда тонкой ниточкой. Он едва успевал сделать судорожный вдох, прежде чем снова и снова член бесцеремонно вторгался в его горло. Во рту стоял солоноватый и хлорный привкус. Воздух вырывался из носа прерывистыми, хриплыми вздохами. Кай получал явное удовольствие от этого зрелища, его собственное дыхание стало тяжелее. — Почти... почти... — шипел он. Это было унизительно. Это было грубо. Но тело Реми, парадоксально, постыдно, медленно, но неотвратимо реагировало на это тёмным возбуждением. Его собственный член, в полуэрекции, покачивался в такт движениям у него между ног на весу — невидимо пока для Кая, которому голова юноши закрывала обзор на его тело. Внезапно Кай замер, глубоко в горле, заставив Реми подавиться, и с хриплым, низким стоном скудно излился ему в глотку. Горячее и липкое семя заполнило горло. У Реми не было выбора — он был вынужден сглотнуть, чтобы не захлебнуться. Кай держал юношу так несколько секунд, пока спазмы не стихли, затем также резко высвободился. Слюна и семя стекали по подбородку Реми, капая на ковер между ног. Юноша шумно хватал ртом воздух. Горло саднило, но чувство облегчения было несравнимо. Он медленно вытер рот рукой, размазывая остатки слюны, спермы и слез. Кай лениво потянулся. Его взгляд скользнул вниз, между ног юноши к полувозбуждённому члену, и на его губах появилась нездоровая улыбка. — Смотри-ка. — Произнес он тихо. — Тебе это нравится. Реми снова смутился против воли и только сжал кулаки, отводя взгляд в сторону. Кай встал, застегнул брюки, потянулся и взял со стола свой стакан, сделав небольшой глоток. — Ложись на диван. На спину. Твое тело куда податливее, чем твоя гордость. Реми медленно встал, выпрямив затекшие ноги. Колени неприятно щипало после ворса ковра. Он опустился на диван: сначала сел, затем, помедлив, все же лёг, вытянувшись в полный рост. Кай не торопился. Он отошёл к окну, посмотрел на ночной город. Медленно допил виски. Не потому что решил дать юноше выдохнуть — ему просто нужен был перерыв на собственное восстановление, чтобы продолжить, и он тянул время. Наконец, он снова подошел к дивану. Снял и бросил куда-то в сторону собственные брюки с ремнём и бельё, вынув из кармана серебристый тюбик смазки. Рубашку оставил. Он забрался на диван, сел между ног Реми. Его руки легли на внутреннюю поверхность бедер юноши, силой раздвигая их еще шире, — уязвимая и покорная поза. Реми нехотя, но подчинился. — Теперь… — Снова прозвучал тихий, насмешливый голос.— Ты научишься получать от этого удовольствие. Скрипнула крышка. Холодные от смазки пальцы коснулись внутренней стороны бедра, вызывая слабую дрожь, и в следующее мгновение были уже между ягодиц, настойчивые и жесткие, скользнули к мышцам, все еще болезненным, чувствительным и растянутым после первого раза. Второй рукой он сжал уже опавший член, заставив Реми вздрогнуть. — И на этот раз, — Кай устроился поудобнее и наклонился так, чтобы нависнуть над Реми. — Ты будешь просить меня об этом. Юноша чуть дернул бедрами, когда тот сжал его: крепко, на грани болезненности, но тело предательски охотно отозвалось: член стал тверже, наливаясь кровью. Реми выдохнул сквозь зубы, прикрыв глаза, стараясь сохранить самообладание. Пальцы Кая проникли внутрь, грубо и без предупреждения, не заботясь о том, чтобы сначала хотя бы размазать лубрикант. Реми сдавленно застонал сквозь зубы, но Кай прижал его бедро к дивану, не давая отстраниться. — Я сказал, ты будешь просить. Его пальцы двигались внутри, находя простату, чтобы заставить юношу возбудиться. Реми задышал через рот, судорожно и поверхностно: пальцы растягивали его, наполняли, и, снова вызывали тяжелое, сладостное давление внутри. Эрекция юноши налилась, став полной и совершенно очевидной, бесстыдно прижимаясь к животу. Сочилась прозрачная смазка, повисая тягучей каплей, нитью, к тонкой дорожке волос на животе. Боль, уже куда меньшая, чем была, притупленная привычкой и алкоголем, снова сплеталась с постыдным удовольствием. — Скажи «пожалуйста». — С нарочито мягкой улыбкой и нездоровым блеском в глазах приказал Кай. — Попроси меня тебя трахнуть. Еще несколько движений и унизительный приказ, и с губ юноши сорвался не вздох, а первый стон, влажный и откровенный, а бедра снова попытались толкнуться навстречу этим движениям. — Я жду. — Кай вынул пальцы, лишая Реми желанного. Он подтянулся выше и смотрел теперь на юношу сверху. Его собственная эрекция тоже вернулась, но лицо оставалось тщательно контролируемой маской. — Скажи это. — Повторил он с тихой угрозой. — Или я оденусь, и ты уйдешь отсюда без гроша. Мужчина навис над ним, и его возбужденный вид тоже распалил юношу. Выпитый алкоголь размыл границы желаний и стыда, а потому Реми закусил губу, глядя на своего мучителя снизу вверх. А затем медленно, даже сам не заметив, быстро облизнул губы. — Пожалуйста... — Шепот, тихий, рваный, на выдохе, повис в темноте комнаты. — Пожалуйста... что? — Кай не двигался, его взгляд буравил Реми, наслаждаясь каждой секундой унижения. — Я не услышал полной просьбы. Он направил рукой свой между раздвинутых ягодиц юноши, медленно, со слабым нажимом провел скользкой головкой вверх и вниз, едва касаясь, поддразнивая, но не проникая внутрь. Обещание и угроза в одном жесте. — Скажи: «Пожалуйста, трахни меня». — Напомнил Кай шепотом. Юноша выгнулся, снова дернув бедрами, чувствуя скользящее влажное прикосновение между ягодиц. По телу прошла дрожь желания, густого, тёмного, отвратительного и неудержимого. — Пожалуйста, трахни меня. — Повторил он таким же тихим свистящим шепотом, мелко, часто дыша от возбуждения. Это было то, чего он ждал. Кай вошел в него одним резким толчком, вырывая у Реми сдавленный полувсхлип-полустон. На этот раз он сразу не сдерживался. Его движения были не просто грубыми, они были яростными и животными. Каждый толчок вбивал Реми в диван, заставляя его ноги подпрыгивать в неистовом ритме. Кай держал его за бедра, пальцы впивались в кожу, оставляя новые синяки. — Вот видишь? — Его голос хрипел на ухо, срываясь на рычание. — Ты создан для этого. Умолять, чтобы тебя трахали до потери пульса. Проникновение было резким, грубым, заполняющим, почти разрывающим от напряжения — но отвратительно долгожданным. Юноша вскрикнул, пальцы заскобили по скользкой коже дивана. Каждый следующий толчок, точный, выверенный, выбивал из него все более откровенные стоны: сначала тихие сквозь зубы, затем всё обрывистые и звонкие. Кай одной рукой перехватил юношу за горло, не сдавливая, а просто чтобы ощущать под пальцами бешеный пульс. Реми же бесстыдно толкался бедрами в ответ: вернее, пытался, почти безуспешно, потому что Кай держал его крепко. Тот что-то хрипел ему на ухо, грязное, пошлое, но юноша почти не слушал: он обхватил его ногами за талию, прогибаясь, чтобы контакт был еще теснее, глубже, а золотистые глаза уже почти закатились, затянутые поволокой наслаждения. Кай резким рывком высвободился из этого захвата, с силой прижав юношу к дивану от себя. — Не смей, — его голос прозвучал хрипло и опасно. Грубым рывком он перевернул его на живот, заломил руки за спину и поставил на колени, вогнав лицом в кожаную обивку. Поза была унизительно откровенная, с высоко поднятыми бедрами и прогнутой спиной, разведенными ногами, раскрытая и уязвимая. Колени юноши дрожали от напряжения, а каждый толчок теперь создавал звонкие вульгарные шлепки о влажные ягодицы и вырывал из самой глубины шлюшьи стоны, приглушенные обивкой дивана. Юноша, с заломленными за спину руками, не в силах контролировать себя от неуправляемого возбуждения, подмахивал бедрами в ответ, на каждое движение. Он бы мог провалиться со стыда, если бы только мог сейчас задуматься о своем положении: но он уже думал только о том, как ему нужна эта мучительная разрядка. Это была полная капитуляция. Кай чувствовал, как тело под ним трепещет в преддверии оргазма. Он одной рукой снова вцепился в рыжие волосы, вжимая голову в диванные подушки, а другой снова обхватил горло, чувствуя, как Реми глотает воздух прерывисто, почти рыдая. — Кончай подо мной. — Прохрипел он. — Рыжая шлюха. Сам Кай достиг пика несколькими глубокими толчками, почти насухую, с низким, хриплым стоном. Реми задрожал под ним, безуспешно попытавшись свести ноги. Он был уже на грани, когда Кай кончил, и пульсация его члена внутри стала последним шагом, чтобы юноша затрясся в судорожных сокращениях оргазма. Он сорвался на хриплый крик, сорвавшийся на высокую ноту и бурно кончил, размазывая по животу собственное семя. Кай держал юношу так еще несколько мгновений, пока последние спазмы не стихли, затем резко высвободился. Реми рухнул без сил на диван. Его било крупной дрожью, а взгляд все еще был замутненный. Кай отступил и посмотрел на Реми, распластанного и дрожащего на диване, покрытого потом, смазкой и спермой, постыдно уткнувшегося лицом в обивку, пытающегося отдышаться. Хмыкнул, подобрал и надел свои брюки. — Мы закончили. — Бросил он снова безразлично, отвернувшись и отходя к барной стойке, чтобы налить себе ещё виски. — Ванная, если хочешь. Тишину нарушал лишь тихий звон хрусталя и прерывистое дыхание юноши. Кай, словно вспомнив между делом, достал из внутреннего кармана висевшего на барном стуле пиджака пачку банкнот, отсчитал несколько и бросил их на всё ещё сложенные на подлокотнике дивана вещи юноши. — Пятьсот, как договаривались. — Голос прозвучал ровно и скучно, будто он расплачивался за доставку пиццы. Кай сделал глоток, и его взгляд ещё раз скользнул по Реми с легким оттенком брезгливости. — У тебя есть десять минут, чтобы привести себя в порядок и уйти. Реми тяжело вздохнул. Голова гудела, замутненная алкоголем, оргазмом и стыдом. Он встал. Он помылся быстро, с отвращением смывая с себя следы произошедшего. Наспех вытерся полотенцем. Вернулся, в комнату, натянул одежду. Купюры запихал в карман джинсов. Дверь номера закрылась за ним с тихим щелчком. Он выдохнул, почувствовав колоссальное облегчение, и только сейчас осознал, насколько был зажат. И насколько действительно пугающим был человек по ту сторону двери. Спустя несколько минут он уже ехал в такси в свою квартиру, рассеянно глядя на темные улицы. В голове было пусто. Ему не хотелось думать о произошедшем. Но он уже узнал о себе что-то, что, возможно, не хотел знать. 500 фунтов оказались слишком дорогими.