Искусство падения

Она взяла всё. Даже твою смерть. Теперь ты даже умереть не можешь по-своему — только так, как она решила. И это будет тихо, грязно и совершенно незаметно для мира, который уже забыл, что ты существовал.

      Серое небо нависло над Хиллфордским университетом тяжёлым свинцовым покрывалом. Утренний свет, если его можно было так назвать, пробивался сквозь плотные облака скупо и неохотно, словно само солнце решило не тратить силы на этот день. Воздух был влажным и холодным, и где-то далеко в лесах собирался дождь, его приближение чувствовалось по лёгкому давлению в груди и характерному запаху озона, смешанному с сырой землёй и прелыми листьями.       В старом корпусе факультета дизайна было душно. Отопление работало на полную мощность, и окна, плотно закрытые от осенней сырости, покрылись лёгкой испариной. Семинар по историческому дизайну проходил в аудитории на втором этаже, продолговатой комнате с низким потолком и длинными рядами деревянных столов, заставленных ноутбуками, блокнотами и стаканами с остывшим чаем. На стенах висели репродукции старых эскизов: готические витражи, ренессансные орнаменты, барочные лепнины. Но сегодня всё это казалось тусклым и плоским, как картинки в дешёвом журнале. Эллен Хантер сидела у самого окна, в дальнем углу, подальше от преподавателя и от одногруппников. Она не смотрела на доску, не слушала, как профессор Уилсон что-то рассказывал о влиянии античности на дизайн эпохи Возрождения. Её взгляд был прикован к книге, лежащей перед ней на столе.       «Божественная комедия» Данте Алигьери. Старое издание, с потёртой обложкой и пожелтевшими страницами. Эллен нашла её вчера в библиотеке, на той же полке, где лежала зелёная книга мифов. Словно кто-то нарочно оставил её там, зная, что она придёт. Эллен открыла книгу на середине, на той части, где Данте спускался в ад вместе с Вергилием. Она читала, и слова отдавались в груди странным эхом: «Земную жизнь пройдя до половины, Я очутился в сумрачном лесу, Утратив правый путь во тьме долины.»       Она перечитывала эти строки снова и снова, чувствуя, как они отзываются в ней чем-то болезненно знакомым. Сумрачный лес. Утраченный путь. Тьма, которая окружает со всех сторон. Это было похоже на её жизнь. На ту самую жизнь, которую никто не видел. Которая начиналась после заката. Профессор Уилсон что-то говорил, его голос доносился до неё как сквозь толщу воды — приглушённый, неразборчивый, не имеющий значения. Эллен не поднимала головы. Она провела пальцем по строчке и тихо прошептала: «О, сколько раз, блуждая в мраке этом, Я проклинал свой выбор и свой страх...»       Она не заметила, что голос профессора стих. Не заметила, как одногруппники начали оборачиваться. Она была в своём мире, в мире слов, ада и ангелов, в мире, где реальность казалась лишь бледной тенью того, что скрывалось за страницами. Но кто-то заметил. — Смотрите, — прошептала Клэр, сидевшая через два стола от неё. — Хантер опять в своей вселенной. Лиззи, её вечная подружка, склонилась ближе и усмехнулась: — Как будто мы не знаем, что она читает. Наверное, опять какую-то детскую херню. — Нет, — Клэр прищурилась, разглядывая обложку. — Там написано «Божественная комедия». Ой, какая серьёзная! Думает, что она такая умная, да? — Такая умная, что даже на семинар не слушает, — хмыкнула Лиззи. — Прямо как будто её здесь и нет. Они переглянулись с усмешкой. Сзади кто-то хихикнул. Эллен не слышала. Или делала вид, что не слышит. Её палец скользнул по следующей строке: «Нет большей скорби, чем о днях счастливых Воспоминанье в горестной тоске...» — Эй, Хантер! — голос Клэр прозвучал громче, с вызовом. — Ты вообще здесь? Или мы можем тебя не считать?       Эллен подняла голову медленно, словно просыпаясь от глубокого сна. Её взгляд был пустым и отстранённым, как будто она смотрела сквозь Клэр, сквозь аудиторию, сквозь весь этот мир. Она ничего не ответила, просто перевела взгляд обратно на книгу и продолжила читать. Это было слишком. Клэр почувствовала, как внутри закипает раздражение. Хантер всегда так делала: игнорировала, делала вид, что они — пустое место. Словно она была лучше них. Словно они не стоили даже её взгляда. — Да что ты себе позволяешь? — Клэр встала, и стул с грохотом отодвинулся назад. Профессор Уилсон обернулся, но не успел ничего сказать. Клэр уже подошла к столу Эллен, нависла над ней, заслоняя тусклый свет. — Слышь, Хантер? Я к тебе обращаюсь. Эллен медленно подняла глаза. Теперь она смотрела прямо на Клэр, и в этом взгляде было что-то такое, от чего Клэр на мгновение почувствовала холод. Но она не отступила. — Ты считаешь себя лучше нас? — Клэр усмехнулась. — Прячешься за книжками, думаешь, что ты особенная? Посмотри на себя. Ты даже не умеешь общаться с людьми. — Оставь её, — сказал кто-то сзади неуверенно, но Клэр не обернулась. — А если я скажу, что твоя книга — это просто херня? — она протянула руку. — Давай посмотрим, что ты там читаешь. Может, научишь нас чему-то? Эллен прижала книгу к груди, но Клэр была быстрее. Она схватила «Божественную комедию» за обложку и рванула на себя. Книга выскользнула из пальцев Эллен, ударилась о край стола и упала на пол, раскрывшись на тех самых строках об утраченном пути. Страницы смялись. Обложка отлетела в сторону. И в наступившей тишине было слышно, как бумага шуршит на каменном полу. Эллен не встала. Не закричала. Не заплакала. Она просто посмотрела на книгу, лежащую у её ног, затем медленно перевела взгляд на Клэр. И закатила глаза. Один короткий жест. Презрительный, уставший, как будто она смотрела не на агрессивную одногруппницу, а на капризного ребёнка, устроившего истерику из-за сломанной игрушки. В этом жесте было столько ледяного равнодушия, что Клэр на мгновение потеряла дар речи. — Ты... — начала она, но голос сорвался. Эллен медленно наклонилась и подняла книгу с пола. Она аккуратно стряхнула пыль с обложки, закрыла её и положила обратно на стол. Затем она посмотрела на Клэр — долгим, спокойным взглядом, в котором не было ни злобы, ни страха. Только усталость. Бесконечная, глубокая усталость человека, который уже столько раз это видел, что перестал реагировать. — Ты закончила? — спросила Эллен ровным голосом. Тихим. Почти безэмоциональным. Клэр открыла рот, но не нашла слов. Лиззи дёрнула её за рукав, и они обе быстро отошли к своим местам. Профессор Уилсон прокашлялся и что-то сказал о том, что на семинаре нужно вести себя прилично, но его слова повисли в воздухе незамеченными.       Эллен снова открыла книгу. Она нашла нужную страницу, провела пальцем по смятой бумаге, расправляя загнутый уголок, и продолжила читать. Никто больше не произнёс ни слова до самого конца семинара. Когда занятие закончилось, Эллен собрала вещи медленно, как всегда. Она не торопилась. Она положила книгу в рюкзак, застегнула молнию и вышла из аудитории, не оглядываясь. В коридоре было сумрачно. За высокими окнами, выходящими во внутренний двор, серое небо наконец прорвалось дождём — мелким, моросящим, который бил в стёкла, создавая на них сетку из капель. Было холодно, сыро, и ветер завывал где-то между корпусами.       Эллен вышла на улицу и остановилась под козырьком крыльца. Она подняла лицо к небу и закрыла глаза. Капли дождя касались её кожи — холодные, влажные, живые. Она стояла так несколько мгновений, ни о чём не думая. Просто дышала. Она знала, что скоро вернётся в свою комнату. И её мир наполнится чем-то, чего никогда не понять этим девочкам с их злыми словами и мелкими играми. Эллен открыла глаза. Дождь усиливался. Она накинула капюшон и зашагала по мокрой аллее, унося в рюкзаке потрёпанную книгу Данте и свои собственные тени. Где-то в лесу за кампусом прокричала птица — одинокий, тревожный звук. Эллен не обернулась.

***

      Ветер хлестал её по лицу, принося запах сырой земли и увядающих цветов. Где-то вдалеке хлопнула дверь, послышались голоса студентов, которые бегом спешили укрыться в корпусах, но Эллен не обращала внимания. Она шла медленно, позволяя дождю стекать по капюшону, позволяя холоду проникать сквозь ткань пальто. Это ощущение — влажность, прохлада, ветер — было единственным, что сейчас казалось настоящим.       Старый корпус общежития, в котором жила Эллен, стоял в самом конце кампуса, где каменные дорожки переходили в лесную тропу. Это было высокое здание из тёмного красного кирпича, с узкими окнами, увитыми плющом, и массивной дубовой дверью, которая скрипела каждый раз, когда кто-то открывал её. Корпус считался одним из самых старых в университете, его построили ещё в конце девятнадцатого века, и он хранил на своих стенах следы времени: выветрившийся кирпич, потрескавшуюся штукатурку, резные карнизы, которые уже почти стёрлись от дождей. За ним начинался лес — тот самый, о котором шептались студенты, тот самый, который Эллен видела из окна своей комнаты.       Она толкнула тяжёлую дверь и шагнула внутрь. В коридоре было темно и тихо. Старые лампы под потолком горели тусклым жёлтым светом, который не разгонял полумрак, а только подчёркивал его. Пахло сыростью, старым деревом и пылью. Запахами, которые Эллен уже успела полюбить за их постоянство. Здесь не было шумных студенческих вечеринок, не было громкой музыки и смеха. Только тишина, скрип половиц и редкое эхо шагов в пустых коридорах.       Лестница вела на самый верх, четвёртый этаж, где находились одноместные комнаты. Эллен поднималась медленно, и каждая ступенька тихо поскрипывала под её ногами. Перила, гладкие от времени, были прохладными на ощупь. На стенах висели старые чёрно-белые фотографии — студенты прошлых лет в тёмных костюмах и длинных платьях, с серьёзными лицами, смотрящими в объектив так, будто они уже знали, что их будут рассматривать через сто лет.       Эллен прошла по коридору четвёртого этажа. Пол был выложен тёмными дубовыми досками, которые издавали характерный скрип при каждом шаге. С обеих сторон тянулись двери с потёртыми медными табличками — номера комнат. Почти все они были закрыты. На этом этаже жили мало студентов — одноместные комнаты выбирали те, кто ценил одиночество, но таких было немного. Большинство предпочитали шумные общие блоки на нижних этажах.       Эллен прошла до самого конца коридора, туда, где было темнее всего, где свет ламп почти не доставал и тени ложились на стены длинными, дрожащими пятнами. Её комната была последней — номер 419. Дверь была такой же старой, как и всё здание, с потёртой ручкой и скважиной, в которую ключ входил с лёгким усилием. Она открыла дверь и шагнула внутрь.       Комната была небольшой, но светлой даже в пасмурный день благодаря большому окну, выходящему прямо в лес. Стены были выкрашены в бледно-кремовый цвет, который местами облупился от времени. В углу стояла узкая кровать с простым серым покрывалом, рядом — старый письменный стол с зелёной лампой, на нём лежали учебники, блокноты и несколько ручек. У противоположной стены — платяной шкаф с застеклёнными дверцами, за которыми висела её скромная одежда. На подоконнике стояла маленькая керамическая чашка с засохшими полевыми цветами, которые она собрала ещё в начале сентября и забыла выбросить. Пол был деревянным, с тёплым, слегка потрескавшимся лаком, и на нём лежал небольшой вытертый ковёр с незамысловатым узором. Эллен закрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной, давая себе мгновение, чтобы просто выдохнуть. В комнате было тихо. Только дождь барабанил в окно, создавая ритмичный, успокаивающий шум. Она сняла влажное пальто и повесила его на крючок у входа. Сбросила промокшие ботинки, поставила их на тряпку, чтобы не заливать пол.       Она подошла к письменному столу и опустила рюкзак на стул. Достала книгу — «Божественную комедию», смятую, с немного потрёпанной обложкой, и бережно положила её на стол. Затем, когда она уже хотела отойти, взгляд упал на другую книгу, лежащую на краю стола. Тёмно-зелёная обложка. Потёртое золотое тиснение. «Мифы и легенды Древней Греции. Сборник». Эллен замерла. Она взяла книгу в руки и провела пальцами по корешку. Та самая книга, которую она нашла вчера в библиотеке. Та, в которой читала про Икара и его крылья. Она открыла её на той странице, где остановилась вчера — на мифе о Дедале и Икаре. Снова прочитала знакомые строки: «Не поднимайся слишком высоко, не опускайся слишком низко. Лети посередине, между морем и солнцем, и тогда ты будешь в безопасности...»       Эллен закрыла книгу и некоторое время смотрела на неё. Она чувствовала странное притяжение к этим страницам, к этим историям о богах, героях и крылатых созданиях. Но вместе с тем в ней росло беспокойство. Что-то в этой книге было неправильным. Что-то тянуло её слишком сильно, слишком глубоко, и Эллен боялась, что если она оставит эту книгу у себя, то уже не сможет от неё оторваться. Она приняла решение. Отнести книгу обратно в библиотеку. Вернуть её туда, откуда взяла. Это было правильно. Это было безопасно. Эллен надела пальто, хотя оно было ещё влажным, сунула книгу под мышку, вышла из комнаты и закрыла дверь на ключ. В коридоре было так же тихо и сумрачно, как и раньше. Она спустилась по скрипучей лестнице вниз, прошла через холл, где сторож, старый, вечно сонный мужчина, взглянул на неё мельком и снова уткнулся в газету.       Она вышла на улицу. Дождь немного стих, превратившись в мелкую, холодную морось. Небо было всё таким же серым и плотным, словно кто-то накрыл мир тяжёлой ватной тучей. Ветер был слабым, но влажность проникала под одежду, заставляя тело сжиматься от холода. Эллен шла по аллее, держа книгу под мышкой, и смотрела себе под ноги. Дорожка была мокрой, на ней блестели лужи, отражая серое небо. Иногда мимо пробегали студенты с зонтами, но она не поднимала головы. Она знала, куда идёт. И не хотела, чтобы кто-то отвлекал её от этого пути. Но что-то было не так.       Эллен остановилась на середине аллеи. Ей показалось, что кто-то смотрит на неё. Она медленно обернулась. Рядом никого не было, только мокрые деревья, кусты и серая пелена дождя. Но ощущение чужого взгляда не проходило. Оно было лёгким, почти незаметным, как прикосновение паутины к лицу. Она снова повернулась и пошла дальше, но в душе засело смутное беспокойство. Словно кто-то следил за ней. Словно лес, окружающий кампус, смотрел на неё своими тёмными, влажными глазами. Эллен ускорила шаг. Книга под мышкой казалась тяжелее, чем должна была быть. И в голове снова звучали строки. Библиотека показалась впереди старые каменные стены, высокие окна, тёмные и пустые, и массивная дверь, за которой ждали тишина и мудрость. Эллен подошла к ней и положила руку на холодную ручку. На мгновение ей показалось, что за одним из окон, на втором этаже, мелькнула чья-то тень. Но когда она подняла глаза, там было только тёмное стекло и отражение серого неба. Она вздохнула и толкнула дверь.

***

      Эллен шагнула внутрь библиотеки, и знакомый запах окутал её тёплой, успокаивающей волной. Старая бумага, кожа переплётов, лёгкая пыль и воск — этот запах действовал на неё как лекарство, как возвращение домой. После холодной мороси, ветра и беспокойства на аллее здесь было по-настоящему хорошо. В библиотеке было тепло, сумрачно и тихо. Свет хрустальных люстр, приглушённый и золотистый, создавал ощущение уюта, а высокие колонны из тёмного мрамора надёжно хранили тишину. Эллен остановилась у входа и на мгновение просто позволила себе насладиться этим покоем. Библиотека казалась ей живым существом, которое дышало медленно и глубоко, вдыхая каждый день сотни страниц и выдыхая мудрость. Она чувствовала себя здесь частью чего-то большего — частью истории, которая продолжалась веками. Её шаги почти не звучали на толстом ковре, когда она направилась к стойке регистрации, где за высоким дубовым столом сидела пожилая женщина с седыми волосами и добрыми, внимательными глазами. — Миссис Барнс, — позвала Эллен тихо, почти шепотом. Библиотекарша подняла голову и улыбнулась. В её глазах читалась теплота, которая редко встречалась в этом университете. Миссис Барнс знала Эллен уже два года, с первого дня её поступления. Она всегда была приветлива, никогда не задавала лишних вопросов и всегда находила нужные слова. — Эллен, дорогая, — голос её был мягким, чуть хрипловатым от старости. — Как я рада тебя видеть. Ты пришла за новой книгой? Или хочешь сдать ту, что взяла вчера? Эллен подошла к стойке и положила на стол тёмно-зелёный сборник мифов. Книга легла на полированное дерево с тихим стуком, и на мгновение Эллен показалось, что она не хочет расставаться с ней. Но она пересилила себя. — Я хочу сдать эту книгу, — сказала она. — Не сегодня, так... я зашла просто по пути. Можно? — Конечно, милая, — миссис Барнс взяла книгу в руки, провела пальцами по обложке и внимательно посмотрела на неё. На мгновение её брови чуть приподнялись, словно она заметила что-то необычное, но затем она снова улыбнулась. — Забавно. Эта книга очень... старая. Я её почти не помню. Но, видимо, она нашла тебя не зря. Эллен смутилась: — Почему вы так говорите? — Некоторые книги не выбирают, — библиотекарша пожала плечами. — Они просто ждут своего читателя. И когда находят, их уже не вернуть. Понимаешь? Эллен не знала, что ответить. Она хотела сказать, что книга слишком сильно притягивает её, что она боится этих историй о крыльях и падении, но слова застряли в горле. Она лишь кивнула и отвела взгляд. — Я пройдусь, — сказала она. — Можно мне немного походить между стеллажами? — Конечно, милая. Ты всегда можешь. Я буду здесь, если понадоблюсь.       Эллен отошла от стойки и направилась в глубину библиотеки. Здесь, в дальних рядах, было особенно хорошо. Высокие дубовые стеллажи поднимались до самого потолка, их полки были забиты книгами — старыми, новыми, толстыми и тонкими, в коже и в ткани, с золотым тиснением и без. Между ними проходили узкие проходы, где можно было укрыться от всего мира, где никто не найдёт тебя, если ты этого не хочешь. Эллен шла медленно, проводя пальцами по корешкам. Она не искала ничего конкретного, просто хотела побыть в тишине, подальше от дождя, одногруппниц и тревожных мыслей. Где-то вдали тикали старые часы, отмеряя время с ленивым спокойствием. Свет настольных ламп мягко освещал пространство, создавая уютные золотистые островки среди сумрака. И вдруг она заметила это.       За одним из стеллажей, в самом дальнем проходе, мелькнуло что-то. Что-то тёмное и тонкое, похожее на шнур или ленту. Эллен остановилась и замерла. Она моргнула, думая, что ей показалось, в библиотеке всегда играют тени, и старое здание иногда создаёт странные оптические иллюзии. Она уже хотела отвести взгляд, как объект снова появился, на этот раз более явно. Это был хвост.       Длинный, чёрный, изящно изогнутый, он на мгновение показался из-за угла стеллажа и так же быстро исчез, укрывшись в тени. Но Эллен видела его достаточно ясно. Это не могла быть тень. Это было что-то настоящее, живое. Сердце её пропустило удар. Она замедлила дыхание, стараясь не шуметь, и сделала шаг вперёд. Ещё шаг. Пальцы её сжались в кулаки, ладони вдруг стали влажными. Она тихо, почти беззвучно двинулась вдоль стеллажа, стараясь не скрипеть старыми половицами. Запах книг сменился чем-то другим — сладковатым, тонким, неземным.       Она подошла к углу и осторожно заглянула за стеллаж. В узком проходе, между двумя высокими рядами книг, стояла девушка. Эллен замерла, и воздух вырвался из её лёгких. Она была невероятной красоты. Красоты, которая не принадлежала этому миру. Бледная, почти прозрачная кожа, белые волосы, струящиеся по плечам, касающиеся чёрных крыльев. Не светлых, не серых — чёрных, как полированный обсидиан, переливающихся тёмным металлом при каждом движении. Крылья были сложены за спиной, но даже в таком положении они казались огромными, почти касающимися стеллажей по обе стороны. Глаза незнакомки — тёмно-красные, с серебряным отливом, смотрели прямо на Эллен. В них не было удивления. Только спокойствие. И что-то древнее, то, что Эллен не могла прочитать. Она стояла здесь, днём, в библиотеке. Среди книг. Среди обычных людей. Она была настоящей.       Эллен открыла рот, но звук не вырвался. Горло пересохло. Её сердце билось так быстро, что, казалось, готово было выскочить из груди. Она хотела отступить, убежать, закричать, но ноги не слушались. Она смотрела на эту девушку и не могла отвести взгляд. Девушка с крыльями стояла неподвижно, лишь её голова чуть склонилась, словно она рассматривала Эллен с любопытством, как странное, но занятное существо. На её губах появилась лёгкая, почти незаметная улыбка. Эллен не знала, что она означала: насмешку, сочувствие, радость? И тогда Эллен выдавила из себя хриплый, почти мышиный писк, который совсем не был похож на её голос: — Ты... кто ты? Что ты такое?       Незнакомка не ответила. Она лишь чуть наклонила голову в другую сторону, и в её красных глазах мелькнула искра — серебряная, живая. Затем она сделала шаг вперёд, но вместо того, чтобы приблизиться, её тело стало подниматься в воздух. Бесшумно. Легко. Без единого взмаха крыльев, словно гравитация для неё была лишь пустым словом. Она взмыла вверх, и в мгновение ока исчезла в самом тёмном углу под потолком, где сплетались тени и старые деревянные балки, где свет люстр не мог разогнать тьму. Только слабый шелест, будто ветер прошёлся по страницам книг, прозвучал в тишине. И всё. Эллен осталась стоять одна.       Сердце колотилось в груди так сильно, что она слышала его стук в ушах. Дыхание было прерывистым и поверхностным. Она смотрела вверх, в тёмный угол, но там уже ничего не было. Никаких следов, никаких силуэтов, никаких крыльев. Только тени, танцующие на старых балках в неровном свете люстр. И её собственное тело, дрожащее от шока. Она не знала, сколько прошло времени — секунда, минута, вечность. Она стояла, вцепившись пальцами в край стеллажа, и пыталась осознать, что только что произошло. Та, что жила в её снах, была здесь. Не ночью. Не в её комнате. Здесь. Среди книг. Среди света и людей. И она поднялась в воздух, как птица, как призрак, как что-то, чему нет названия в этом мире.       Эллен медленно выдохнула. Руки дрожали. Она оттолкнулась от стеллажа и на негнущихся ногах двинулась к выходу. Она не смотрела по сторонам, не оборачивалась. Она боялась увидеть что-то снова или, наоборот, боялась, что ничего не увидит. Когда она проходила мимо стойки, миссис Барнс подняла голову и хотела что-то сказать, но, увидев лицо Эллен — бледное, с широко раскрытыми глазами и дрожащими губами, лишь нахмурилась и тихо спросила: — Ты в порядке, дорогая? Ты выглядишь так, будто призрака увидела. Эллен замерла. Слова застряли в горле. Она хотела рассказать, спросить, была ли там ещё кто-то, но голос не слушался. Она лишь покачала головой и выбежала из библиотеки, оставляя за спиной тишину, книги и образ, который больше не мог быть просто сном. Холодный воздух ударил в лицо, и она, наконец, сделала глубокий вдох. Дождь всё ещё моросил, но Эллен не замечала его. Она стояла под козырьком, прислонившись к каменной стене, и пыталась унять дрожь. В голове крутилось только одно: «Кто она? Что она? Почему она здесь?» Эллен не знала имени. Не знала, откуда она взялась. Не знала, была ли она реальной или плодом её собственного воображения, доведённого до предела. Но внутри, глубоко в груди, она чувствовала правду. Она была реальной. И эта встреча была не случайной. Эллен подняла глаза к серому небу. Капли дождя падали на её лицо, смешиваясь со слезами, которые она не заметила, пока они не потекли по щекам. — Кто ты? — прошептала она в пустоту. И тишина была единственным ответом.