Malena

      Когда в паддоке поползли слухи о том, что Шарль сделал предложение Александре, Макс лишь хмыкнул. Он сидел в моторхоуме, лениво прокручивая ленту новостей.       — Пиар, — бросил он Дэну, который зашел обсудить планы на вечер. — Леклер просто играет на публику. Красивая пара, заголовки, охваты. Это же Феррари, Дэни. Им нужны сказки о любви.       Дэн странно на него посмотрел.       — Не знаю, Макс. Он светится рядом с ней. Это не похоже на сценарий.       Максу очень хотелось верить, что это не так. Ведь если это по-настоящему, значит, Шарль окончательно ушел туда, куда Максу путь был заказан. Прошло несколько месяцев. Макс жил своей привычной, идеально выстроенной жизнью. Келли была воплощением элегантности, их дочка смеялась, бегая по гостиной в Монако. У него было всё: титулы, семья, статус. Но внутри сидел маленький, едва заметный винтик, который противно вибрировал каждый раз, когда он видел Шарля в зеркалах заднего вида. Всё рухнуло в один обычный четверг перед Гран-при.       — Слышал? — Риккардо запрыгнул на стол в боксах Red Bull, крутя в руках кепку. — Шарль и Алекс. Они расписались вчера. Тихая церемония, только свои. Никаких камер, Макс. Пост в соцсетях выложили только сегодня утром.  Мир вокруг Макса на секунду потерял звук.       — Расписались? — тупо переспросил он. — Без вечеринки? Без шоу?       — В том-то и дело, — Дэн вздохнул и похлопал друга по плечу. — Похоже, там всё чертовски серьезно, приятель.       Вечером того дня Макс сидел на террасе своего дома. На коленях лежал планшет с телеметрией, но цифры расплывались.       Из дома доносился голос Келли она о чем-то спорила по телефону. В комнате плакала дочка. Через минуту наступила тишина – уснула. Это была идеальная картина счастья, за которую любой отдал бы миллионы.       Но Макс чувствовал, как в груди, где-то под ребрами, разливается холодная, тупая боль. «Это не пиар» .       Слова пульсировали в висках. Он до последнего убеждал себя, что Шарль просто играет, что это временно т что в конце концов всё вернется к их странному, молчаливому притягивающему противостоянию.       Ферстаппен вспомнил взгляд Шарля на последнем подиуме. Не на кубок, а куда-то в толпу, где стояла она. Взгляд человека, который нашел свою гавань. Макс посмотрел на свое обручальное кольцо. Оно было на месте. Он любил Келли? Да, по-своему. Он дорожил семьей? Безусловно. Но почему тогда сейчас, узнав о чужой свадьбе, он чувствовал себя так, будто проиграл главный чемпионат в своей жизни?       Он понял, что не просто ждал, что это пиар.        Он ждал, что это закончится.        А теперь наступила тишина. Шарль Леклер больше не был свободным пунктом в его подсознании.              Макс закрыл глаза, вдыхая соленый воздух Монако. Сердце ныло. Ферстаппен был чемпионом мира, но сегодня чувствовал себя проигравшим.     

***

2021. Хэмилтон дышал в спину, давление прессы душило. Единственным местом, где он мог сорвать маску безупречного голландца был номер отеля. Но только если в этом номере был Шарль. Австрия. Шпильберг.       После гонки, где они едва не столкнулись в борьбе за позицию, адреналин все еще кипел в венах. Шарль ворвался в номер Макса, не постучав. Его глаза горели яростью.       — Ты с ума сошел? Ты выдавил меня с траектории! Ты мог нас обоих убить, Макс! —              Шарль кричал, размахивая руками, его гоночный комбинезон был спущен до пояса. Макс стоял у окна, тяжело дыша. Он резко обернулся, сокращая дистанцию в два шага.       — Зато я победил, Шарль. Я всегда побеждаю. Ты слишком мягкий для этой игры. Шарль едва не задохнулся от возмущения, хотел что-то ответить, но Макс грубо перехватил его за затылок, вжимая в дверь. Поцелуй был похож на столкновение на полной скорости. Зубы о зубы, привкус крови и отчаяния.       Они упали на кровать.       Макс вжимал Леклера в матрас, будто пытался присвоить себе его талант, его изящество, его душу. Шарль отвечал с той же неистовостью, впиваясь пальцами в плечи Ферстаппена, оставляя багровые следы.       Когда всё закончилось, в комнате повисла тяжелая, липкая тишина. Шарль лежал, глядя в потолок, его грудь мерно вздымалась.       — Макс, — тихо позвал он. — Скажи мне, что мы делаем. Мы же не... мы же не просто так это?       Тот замер, натягивая футболку. В этот момент внутри него боролись два человека: один хотел лечь рядом и прижать монегаска к себе, признав, что только с ним он чувствует себя живым. А второй чемпион, запрограммированный на успех, кричал, что чувства это слабость.       — Это физиология, Шарль, — холодно ответил Макс, не глядя на него. — Мы молоды, у нас зашкаливает тестостерон. Это помогает сбросить напряжение перед финальными гонками.       Леклер приподнялся на локтях, его взгляд стал острым и горьким.       — Физиология? Серьезно? Ты целуешь и трахаешь меня. Не ври хотя бы самому себе. Давай попробуем... по-настоящему? После Абу-Даби? Макс застегнул часы. Его лицо снова превратилось в непроницаемую маску.       — После Абу-Даби я буду чемпионом. А ты останешься пилотом Феррари. Мы соперники, Шарль. Это наш единственный статус. Всё остальное неважно. Шарль долго смотрел на его спину, а потом тихо, почти шепотом произнес:       — Однажды ты поймешь, что кубки не греют по ночам, Макс. Но меня уже не будет рядом.

***

2010 год. Италия.       Ферстаппен впервые увидел Шарля на тренировке перед КМ. Он был… другим. Слишком аккуратным, слишком спокойным вне кокпита. Макс, чьи боксы всегда напоминали военный штаб под управлением отца, привык к агрессии. У Шарля же всё было по другому  «Слишком хрупкий».       А через час, на трассе, Макс понял, как он ошибся. Шарль ехал будто его карт был продолжением его самого. Он находил траектории, которых Ферстаппен не видел.       — Смотри на него, Макс, — отец кивнул в сторону монегаска. — У него есть скорость. Ты должен быть быстрее. Не давай ему дышать.

***

2012 год. Франция.       Жара. Последний круг. Макс идет вторым, Шарль первым. Макс видит щель. Дюйм. И бросает туда все свои силы. Удар.  Скрежет металла.  Они оба вылетают с траектории. Ферстаппен теряет время, но возвращается. Шарль нет. Он смотрит, как Макс пересекает финишную черту в ярости. Макс, красный от гнева, жестикулирует перед ошарашенным репортером.       — Он просто выдавил меня! Он не оставил мне места! Я был внутри, а он просто заехал в меня, как будто меня там не было! Это несправедливо! Репортер поворачивается к Леклеру, который стоит рядом, невинно поправляя комбинезон.       — Шарль, что произошло на последнем круге с Максом?         — Ничего необычного. Мы просто боролись за позицию. Это просто… гоночный инцидент. Ферстаппен не мог простить монегаску эту выходку. Эту легкость, с которой он отмахнулся от того, что Макс считал войной.       После того года всё изменилось и начал выигрывать всё. Он был одержим. Каждый круг, каждый заезд он хотел доказать Шарлю, что он лучше. Он начал побеждать в Евросериях, в чемпионатах мира. Его имя было на слуху у скаутов F1. А Шарль… Шарль оставался сильным, но он был частью Sauber, а Макс Red Bull. Их пути начали расходиться.

***

2013 год.       Макс стоит на первой ступени подиума. В руках огромный кубок. Шарль на третьей. Он аплодирует, но его улыбка уже не та, что была в 2012-м. В ней больше нет той невинности. В ней горечь.       Они встретились взглядами. В тот вечер, когда Макс упаковывал свой кубок в трейлер, он подошел к нему.       — Поздравляю, Ферстаппен, — тихо сказал он. — Ты ехал… быстро.       — Я всегда еду быстро, Шарль. Тебе ли не знать. Они долго молчали. Макс сделал шаг ближе, сокращая дистанцию.       — Не отставай, Монегаск, — сказал Макс, и в его голосе впервые прозвучало что-то похожее на заботу. — Мне скучно без тебя на вершине. Шарль улыбнулся, и на мгновение Максу показалось, что он снова видит того 15-летнего мальчишку из трейлера.       — Я не отстану, Ферстаппен. И я не забуду. Дюйм за дюймом. Через год Макс Ферстаппен дебютировал в Формуле-1, став самым молодым пилотом в истории. Шарль Леклер остался в молодежных сериях, чтобы прокладывать свой путь через GP3 и Формулу-2.       Монако в межсезонье это город-призрак, залитый холодным неоновым светом. Макс заехал на заправку на окраине, просто чтобы сбежать из удушающей тишины собственной квартиры. Он не ожидал увидеть знакомый красный матовый Ferrari у соседней колонки. Шарль стоял спиной к нему, заправляя бак. На нем был простой черный джемпер, рукава закатаны. Когда он поднял руку, чтобы вернуть пистолет на место, свет уличного фонаря поймал чистый, яркий блик. Золотое кольцо.       У Макса пересохло в горле. Он мог бы уехать, мог бы просто кивнуть, но внутри него снова проснулся тот 15-летний мальчишка, который не умел проигрывать. Он вышел из машины.       — Красивое, — бросил Макс, кивнув на его руку. Голос прозвучал хрипло. Шарль вздрогнул, оборачиваясь. Увидев Макса, он не напрягся, как раньше. Он просто... выдохнул. В его глазах было спокойствие, которое пугало больше любой ярости.       — Привет, Макс, — Шарль мягко улыбнулся.        — Да, спасибо. Мы очень счастливы.       — Ты же знаешь, что это ненадолго, Шарль, — Макс сделал шаг вперед, вторгаясь в его личное пространство, как он делал это сотни раз в паддоке. — Ты гонщик. Тебе нужен драйв, тебе нужна драма. Ты не сможешь жить в этом бытовом раю. Шарль покачал головой, собираясь уйти, но Макс перехватил его за локоть.       — Послушай... — Макс понизил голос до шепота, в котором сквозило отчаяние. — Нам не нужно ничего менять официально. У тебя своя жизнь, у меня своя. Келли, Алекс... это фасад. Но мы можем оставить то, что было между нами. В отелях, за закрытыми дверями. Никто не узнает. Будем... любовниками. Как раньше. Просто снимать напряжение. Монегаск замер. Он медленно убрал руку Макса со своего локтя и посмотрел ему прямо в глаза.        — Ферстаппен, ты идиот? — тихо, без злобы спросил Шарль. — Ты действительно думаешь, что мир вращается только вокруг тебя?       — Я просто предлагаю выход...       — Нет, ты предлагаешь мне снова стать твоим личным мальчиком! — перебил его Леклер. — Я годами отходил от того, что ты со мной делал. Годами убеждал себя, что я достоин чего-то большего, чем быть твоей разрядкой между гонками. Я едва выкарабкался из этой ямы, Макс. Пожалуйста... просто оставь меня в покое.       Шарль сел в машину и опустил стекло. Он в последний раз посмотрел на Макса.       — Ничего личного, Макс. Это просто... жизнь. И в ней тебя больше нет. Рев мотора Ferrari разорвал тишину заправки. Красные габаритные огни скрылись за поворотом, оставив Ферстаппена в облаке выхлопных газов и запаха бензина. Макс стоял один под холодным светом ламп. Он смотрел на свои пустые ладони. Внутри болело.       Макс ввалился в квартиру, даже не сняв обувь. В голове всё ещё звучал голос Шарля: «Я годами отходил от того, что ты со мной делал». В гостиной горел мягкий свет. Келли сидела на диване с ноутбуком, листая какие-то эскизы для новой коллекции. Она подняла голову, и на её лице отразилось беспокойство, которое мгновенно сменилось раздражением.       — Макси? Где ты был? Мы договаривались поужинать с моими родителями, я звонила тебе десять раз! — она встала, направляясь к нему. — От тебя пахнет бензином и... ты что, пил?       — Оставь меня в покое, Келли, — бросил он, проходя мимо неё к бару.       — Что значит оставь в покое? — она пошла следом, её голос становился выше. — Ты пропадаешь на три часа, не берешь трубку, а теперь входишь в дом с таким лицом…? Опять спонсоры? Или Хорнер недоволен? Ферстаппен схватил бутылку виски и с силой открутил крышку.       — Хорнер? Спонсоры? Ты вообще понимаешь, как это всё мелко? — он обернулся к ней, и Пике невольно отступила на шаг. Его глаза были дикими, налитыми кровью. — Вся эта твоя возня, эти ужины, эти фальшивые улыбки... меня тошнит от этого!       — Как ты со мной разговариваешь? — Келли всплеснула руками, в её глазах заблестели слезы гнева. — Я строю этот дом, я занимаюсь дочерью, пока ты гоняешь по кругу! Я терплю твой характер!       — Так не терпи! — рявкнул Макс, и звук его голоса, казалось, заставил задребезжать бокалы на полках. — Уходи! Забирай свои шмотки, свои планы на ужин и проваливай! Ты вообще не понимаешь, кто я! Никто из вас не понимает!       Келли замерла, глотая воздух. Она посмотрела на него так, будто видела впервые.       — Ты сошел с ума, Макс. Ты просто эгоистичный кусок льда. Она развернулась и выбежала из комнаты, захлопнув дверь спальни. Спустя минуту он услышал, как она плачет, а потом звук собираемого чемодана. Ферстаппен не шелохнулся. Он сел прямо на пол в кухне, прислонившись спиной к холодному кухонному острову. Первый глоток виски обжег горло, но внутри было так холодно, что он почти не почувствовал тепла. Один стакан.  Второй.  Прямо из горла. Он вспоминал  2012 год. Картинговый трейлер. 2021 год. Отель в Джидде.       Свое холодное: Мы просто соперники, Шарль.       — Идиот... — прошептал Макс в пустоту кухни. Леклер был прав. Он был чертовым идиотом. Он думал, что контролирует Шарля, удерживая его на расстоянии вытянутой руки, но на самом деле он просто держал себя на привязи от единственного человека, который видел его настоящим. Алкоголь ударил в голову, размывая контуры дорогой мебели. Макс закрыл глаза и увидел ту самую улыбку Шарля на заправке. Улыбку человека, который освободился. А Макс... Макс остался на трассе. Один. В темноте. С бутылкой дорогого алкоголя . Он сделал еще один глоток, чувствуя, как по щеке катится редкая, жгучая слеза. Болело. Болело так, что хотелось вырвать сердце из груди, как неисправную деталь болида. Вот только деталей на замену не было.       Эта неделя превратила роскошную квартиру в Монако в склеп. Ферстаппен не выходил на связь, не отвечал на звонки Хорнера и полностью игнорировал уведомления от команды. Повсюду валялись пустые бутылки, а шторы были плотно задернуты солнечный свет казался ему личным оскорблением.       В дверь настойчиво постучали. Макс, не поднимая головы с дивана, прохрипел:       — Убирайтесь. Кто бы там ни был. Дверь открылась своим ключом, Дэн знал код. Вместе с ним вошел Ландо, который выглядел непривычно серьезным и напуганным.       — Макс, твою мать, — Дэн поморщился от запаха перегара и застоявшегося воздуха. — Келли уехала с Пенелопой к отцу, в Red Bull рвут и мечут. Ты что, решил утопиться в виски?       — Вставай, приятель, — Ландо попытался подойти ближе. — Поехали в зал, или просто на воздух... Макс резко сел, и его взгляд был таким безумным, что Ландо невольно отшатнулся.       — Выметайтесь! Оба! — рявкнул Макс, швыряя пустой стакан в сторону двери. Стекло разлетелось вдребезги. — Мне не нужна ваша жалость! Мне никто не нужен! Пошли вон! Дэн тяжело вздохнул, понимая, что словами здесь не помочь. Они ушли, оставив его в этой вонючей темноте. Но через час дверь открылась снова. Макс даже не обернулся.       — Я сказал вон! Дэн, если ты еще раз...       — Это не Дэн. Этот голос прорезал туман в голове Макса лучше любого ледяного душа. Он медленно повернулся. В дверях стоял Шарль. На нем было то же пальто, что и в день их встречи на заправке, но лицо было бледным и осунувшимся.       — Зачем ты пришел? — Макс попытался встать, но ноги подкосились, и он снова рухнул на диван. — Иди к жене. Будь счастлив. Оставь меня сдыхать здесь. Шарль медленно прошел в центр комнаты, глядя на этот хаос. Он остановился перед Максом, сверху вниз глядя на своего величайшего соперника, который сейчас выглядел как тень самого себя.       — Какой же ты дурак, Макс, — тихо сказал Шарль, и его голос дрогнул от сдерживаемой ярости. — Ты вышвырнул меня из своей жизни, ты женился, ты строил эту идеальную картинку... И ради чего? Чтобы довести себя до этого?       — Уходи, Шарль... — Макс закрыл лицо руками.       — Нет, не уйду! — Шарль вдруг сорвался на крик, и в его глазах блеснули слезы. — Потому что я такой же дебил! Я ненавижу тебя за то, что ты со мной сделал. Я ненавижу себя за то, что пошел в ту мэрию, пытаясь доказать самому себе, что я свободен! Но я не свободен, блять! Ни на секунду! Я всё еще люблю тебя, и это чертово проклятие! Макс замер. Он поднял голову, не веря своим ушам. Леклер стоял перед ним, дрожа от рыданий.       — Шарль... — Макс рванулся к нему, падая на колени и обхватывая его бедра руками. Он уткнулся лицом в живот Шарля, сжимая его ткань так, будто это был единственный спасательный круг в океане. — Пожалуйста... не уходи. Вернись. Я всё исправлю. Я брошу всё, я признаю всё... только не оставляй меня в этой тишине. Я без тебя не дышу, Шарль. Монегаск запустил пальцы в спутанные волосы Макса, его плечи сотрясались. Он знал, что это неправильно. Знал, что это разрушит их жизни, карьеры, репутации. Но эта зависимость была сильнее здравого смысла. Она родилась в 2012 году, в том картинговом трейлере и с каждым годом только крепла.       — Мы уничтожим друг друга, Макс, — прошептал Шарль, медленно опускаясь на пол вместе с ним и крепко прижимая его к себе. — Мы оба больны.       — Плевать, — Ферстаппен судорожно вдыхал запах Шарля, наконец-то чувствуя, как лед внутри начинает трескаться. — Пусть весь мир сгорит. Главное не отпускай.       Они сидели на полу среди обломков стаканов и несбывшихся надежд, два чемпиона, которые выиграли всё, кроме свободы друг от друга.       Шарль помог Максу дойти до ванной. Он молча, почти бережно, включил прохладную воду, смывая с него запах алкоголя, недельной депрессии и гари. Макс стоял под струями, закрыв глаза, чувствуя, как руки Шарля осторожно касаются его плеч.  Когда они наконец оказались в спальне, в комнате стояла густая, живая тишина. Ферстаппен притянул Шарля к себе, вжимаясь лбом в его лоб.       — Я думал, я тебя потерял, — прошептал Макс, и в этом шепоте было больше боли, чем в любой его аварии.       — Замолчи, — ответил Шарль, накрывая его губы своими. Это был не нежный поцелуй, это была стихия. Громкий стон Шарля потонул в шуме воды, когда Макс прижал его к холодном кафелю, впиваясь в его губы с такой силой, будто хотел выпить его душу. Руки Ферстаппена лихорадочно блуждали по мокрой ткани, срывая пуговицы, желая коснуться живой кожи, убедиться, что это не галлюцинация от виски. В спальне царил полумрак, разрываемый только светом уличных фонарей Монако. Они не дошли до кровати рухнули прямо на ковер, сплетаясь телами так тесно, что невозможно было понять, где заканчивается один и начинается другой.       — Блять, Шарль... — Макс зарылся лицом в его шею, вдыхая запах дождя, мыла и самого монегаска. — Я так долго сходил с ума. Каждый день. Каждую секунду.       Шарль выгнулся под ним, его пальцы впились в спину Макса, оставляя глубокие борозды. Его кожа горела под ладонями Ферстаппена. Когда Макс вошел в него резко, до конца, Шарль вскрикнул запрокидывая голову и этот звук стал для Макса лучшим трофеем в жизни. Это было жарче любой гонки. Это был чистый адреналин, смешанный с многолетней жаждой. Макс двигался в нем с какой-то яростной нежностью, каждый толчок был как клятва. Шарль шептал его имя, срываясь на хрип, его глаза были затуманены наслаждением и слезами, которые он больше не скрывал.       — Еще... Макс... не останавливайся... — умолял Шарль, притягивая его за затылок для нового, глубокого поцелуя.       Они сгорали в этом огне вместе. Каждое движение было на грани боли и высшего блаженства. Когда оргазм накрыл их мощный, ослепляющий, как вспышка магния Макс содрогнулся, выкрикивая имя Шарля в его плечо, а тот сжал его так крепко, будто боялся, что если отпустит, то мир просто рассыплется в пыль.       Позже, когда дыхание выровнялось, они все же перебрались на кровать. Шарль лежал на груди Макса, слушая, как бешено колотится сердце чемпиона. Макс перебирал его влажные волосы, целуя в макушку       Через час они лежали в темноте, накрывшись одним одеялом. Шарль спал, уткнувшись носом в плечо Макса, его рука с тем самым золотым кольцом покоилась на груди Макса. Макс не спал. Он слушал ровное дыхание Шарля и впервые за неделю а может, и за годы чувствовал, что внутри него больше не болит. Система стабилизировалась. Паддок - это идеальная декорация. Место, где каждый жест выверен, а каждая улыбка согласована с пиар-менеджером.       Макс стоял у моторхоума Red Bull, приобняв Келли за талию. Она смеялась, что-то рассказывая журналистам, и он привычно кивал, изображая идеального мужа. В паре метров прошел Шарль. Под руку с Алекс. Они выглядели как ожившая открытка счастливые молодожены в лучах солнца Сахира.       Взгляды Макса и Шарля встретились всего на секунду. Профессионально равнодушные. Холодные. Как и положено соперникам.       Никто из присутствующих не знал, что три часа назад эти же двое задыхались в тесной душевой кабине самого невзрачного отеля на окраине города, впечатывая друг друга в кафель так, будто пытались оставить клеймо на коже. Они пытались уйти. Честно пытались. После той ночи в Монако они пробовали начать сначала со своими женщинами. Шарль вернулся к Алекс, Макс повинился перед Келли. Они клялись себе, что это было минутное помешательство, слабость, вызванная алкоголем и стрессом.       Но через две недели на Гран-при их снова потянуло друг к другу, как магниты с вывернутыми полюсами.       — Мы идиоты, — прошептал Леклер, застегивая рубашку и глядя на свое отражение в зеркале дешевого номера. — Ты понимаешь, что мы творим? Мы ломаем жизни двум женщинам, которые ни в чем не виноваты. Макс сидел на краю кровати, натягивая кроссовки.       — Понимаю, — глухо ответил он. — Но ты можешь остановиться? Монегаск обернулся.       — Не могу. И это меня пугает больше всего. Это стало их тайным графиком. Между брифингами, практиками и официальными ужинами они находили эти ворованные полчаса. В заброшенных боксах, в арендованных подставными лицами квартирах, в задних комнатах моторхоумов. Это была их личная Формула. Без правил, без судей, без финишного флага.              — Знаешь, что самое смешное? — Ферстаппен усмехнулся, глядя, как Шарль поправляет обручальное кольцо перед выходом к камерам. — Мы выиграли всё, что можно. Мы - элита. Но мы ведем себя как воры в собственном доме.       — Мы не воры, — Шарль подошел к двери, натягивая кепку пониже на глаза. — Мы просто трусы. Мы так боялись потерять свой имидж правильных чемпионов,что построили себе тюрьму. И теперь мы просто иногда выходим во двор подышать друг другом. Вечером, после гонки, они снова будут стоять на подиуме. Макс на первой ступени, Шарль на второй или третьей. Они будут брызгаться шампанским, пожимать друг другу руки и говорить стандартные фразы о честной борьбе.       А потом они вернутся в свои дома. Келли поцелует Макса, Алекс обнимет Шарля. Они будут ужинать, обсуждать будущее, играть с детьми. Каждый из них обоих будет ждать следующего четверга. Следующего Гран-при. Следующего короткого сообщения в зашифрованном чате:        Там же, через десять минут.       Они были настоящими идиотами. Они предали всех, включая самих себя. Но когда их пальцы переплетались в темноте очередного тайного убежища, мир за стенами переставал существовать. Оставался только дюйм между ними. Тот самый дюйм из 2012 года, который они так и не научились делить ни с кем другим.       Они были сломаны. Но это была единственная форма жизни, в которой они всё еще чувствовали себя живыми.