Не смей осмеливаться

— Как это понимать? — недоверчиво щурится Шинра. — Бля-я-ять, ну почему в качестве хранителя мне достался именно ты? Артур не знал наверняка, что раскрытие всех карт приведёт к такой реакции, но догадывался. Два вопроса слёту — довольно большой урон для утомлённого вечерней тренировкой мозга, поэтому чтобы переварить сказанное Шинрой, он ещё минуту молча пялится на багровый закат. Артур любит воскресные вечера за отсутствие бумажной волокиты и кучи других неприятных обязанностей, от которых у Восьмой сегодня законный выходной, поэтому максимально тянет время и вбирает прохладу воздуха полной грудью. Здесь, на крыше собора, вся Империя кажется в разы меньше. Меньше и безопаснее. Вдалеке дымит Аматерасу, нечастые прохожие снуют по залитым закатным солнцем улочкам, приятно ласкает слух пение птиц, готовых провожать этот день. Не стоял бы над душой Шинра и обязательство спускаться на кухню и помогать с готовкой ужина — Артур бы точно завис здесь на пару-тройку часов. Но в первую очередь он пожарный. Пожарный и Король рыцарей в одном лице. А меланхолик и заядлый мечтатель — это так, подработка. Шинра переступает с ноги на ногу, шурша резиной сланец по кровле. На периферии мельтешит его гуповато-недоумевающая физиономия. — Красивый. Закат. Произносит полушёпотом и легонько хмыкает. В тишине Шинра находиться не любит так же сильно, как не любит без умолку трещащий артуров рот — золотую середину ему подавай. До чего ж капризный, жуть просто. Но Артур привык. И к этому, и к разбросанным по комнате комиксам с супергероями, и к ядрёному аромату дезодоранта после душа — ко всему привык. Всяко лучше, чем болтаться с семьёй по Незеру. Бесспорно, это прикольно, но подобные приключения чисто на раз, а Артур работает в долгосрок. — Красивый, — кивает в согласии. — Ты тоже красивый. Когда херню не спрашиваешь. Даже не поворачивая головы видно, как молочные шинровские щёки вмиг окрашиваются бордовым, конкурируя с закатными лучами. В голове Артура нет никаких мыслей, нет вины, нет смущения. Он просто говорит то, что думает, и сейчас, и вообще по жизни. Действительно же, красиво, но Шинра как будто чуть красивее даже. Удивительно, как он до своих семнадцати дожил без создания культа его личности среди женского населения Токийской Империи. Наверное, всё дело в громоздкой огнеупорной форме. Они ж все не видели его до невозможного рельефное тело с идеальным соотношением мышечной и жировой массы. Пускай и дальше не видят. Артуру больше достанется. Хочется возвратиться к вопросу о том, почему хранителем Шинры стал именно Артур, но нелепыми дискуссиями на этот счёт можно легко разрушить идиллию вечера. Почему нелепыми? Потому что Артур сам не знает, как всё это работает. Связь душ, рандомайзер, судьба, в конце концов. Идея сама по себе безумная: Король рыцарей должен защищать Дьявола, а не пытаться отправить его в утиль, чем Артур и планировал заниматься до своего финального вздоха. Придётся экстренно переигрывать ситуацию. И дело не совсем в этом дебильном статусе персонального охранника. Потому что херово, признаться, на Артура влияет взъерошенный жестковатый волос, пронзительный взгляд гранатовых глаз и это блядское, девственно-чистое тельце. Хочется присвоить, заботиться, и, да, охранять. От ещё не появившихся фанаток — легко исправить, Шинра, разденься разок до гола на публике, посмотри на свою коллегу Тамаки — от Белоплащников, от себя. Шинра достоин всего самого наилучшего, об этом напрямую говорит — истошно кричит — его тяжёлый жизненный путь. Артур сделает многое, чтобы стать для него таким, самым-самым. Но сначала нужно доказать, что здесь всё от чистого сердца, что здесь нет игры на юношеских чувствах сокомандника, что здесь всё идёт оттуда, из недр заебавшейся от этого крышесносного румянца души. — Пойдём в комнату, холодно, — нарушает тишину Шинра. — Дать кофту? — вырывается изо рта Артура на странных рефлексах заботы. Шинра снова молчит. Ёжится при дуновении свежего ветра, но молчит. Хуев партизан. Артур уже забыл про то, какие болезненные пощёчины даёт Маки, если не помочь ей с разделкой рыбы и про то, как сурово смотрит на них Хинава, если не придти и не поужинать вовремя. Вызовов на место происшествия нет, норма по тренировкам на сегодня закрыта, можно, вероятно, позволить себе маленькую шалость, и явиться не в восемь ноль-ноль, а в восемь ноль-одну. Тем более Шинра, кажется, созрел с ответом… — Дай. Сердце пропускает удар. Второй. Следом третий. Несоответствующе данному явлению начинает печь щёки и кончики ушей. Он в самом деле это сказал? Артур держится стойко для человека, который внутренне за долю секунды начал сходить с ума, не в пример версии самого себя полчаса назад. Не смотря в сторону Шинры он медленно расстёгивает молнию кофты, параллельно осматривая на наличие пятен. Отряхивает и протягивает прямо в руки, не по-летнему холодные и бледные. Действительно, Шинра ведь стоит в одной футболке и укороченных штанах, а на Токио морским бризом надвигается ночь. Он спешно натягивает рукава на себя, уже не в силах сопротивляться свежим порывам ветра, на голову накидывает капюшон цвета хаки. Идёт. Блять, как же сильно ему это идёт. — Тебе идёт, — собственно, это и говорит Артур. — Правда? — Правда. Я очень люблю эту кофту. И тебя тоже. Не смей осмеливаться, Артур Бойл, пока что достаточно только кофты. Ты же, всё таки, хранитель, тебе такое по статусу положено — ни больше, ни меньше.