Проект «Энаморадос»

Кофе из ближайшего Старбакса был чудо как хорош, но Гарри забрасывал его в себя быстрыми большими глотками, едва отмечая букет из корицы, ванили, сиропа и кофеина. День обещал быть сносным ровно вплоть до того момента, как он поднёс к считывателю личную карту допуска. Она мелко тряслась. Каждое утро, едва проснувшись, Озборн-младший проверял руки. Растирал их, пока тряска не скатится хотя бы до умеренной и с содроганием гнал от себя мысль, что когда-нибудь придётся доверить бритьё дворецкому Бернанду, старому, как отцовский секретер. Отцовское наследие лежало на плечах Гарри, как пропахший псиной мокрый твидовый пиджак. Подстерегало за каждым углом, укромно и страстно таращилось по ночам и ревностно подползало по холодному животу к груди каждое утро. Иногда оно мерещилось в отражающих поверхностях. Гарри выбивался из сил, сохраняя дружелюбную отрешённость на лице с первого «доброго утра» на фешенебельном ресепшене Оскорпа, до «свободен» Бернанду, бесшумно прикрывавшему дверь в спальню. Обеденный перерыв закончился, разгар рабочих часов напомнил о себе назойливым телефонным трезвоном, пока Гарри шёл к лифту и от лифта — к кабинету. Карточка тряслась. Он закусил губу, дёрнул по считывателю, толкнул двери, ступил на тёмно-синий ворс, устилавший весь пол. И замер. Даже мигрень, одолевавшая как по будильнику после двенадцати, поутихла. В кабинете находился посторонний. Он не поспешил вскочить, занять внимание Озборна-младшего, сразу перейти к делу, заражая напористостью — нет. Он повернул голову, словно это Гарри был посетителем, и заговорил спустя несколько секунд. Надо признать, его слова ошарашили не меньше, чем появление. — Мистер Озборн, — прохладно произнёс этот некто, сидящий за его, Гарри, рабочим столом; прозвучало не как приветствие, а как обозначение непреложного факта, — Я могу вас исцелить. Ворох бессмысленных, но искренних дилемм «как вы прошли охрану?», «почему молчит сигнализация?», «где Фелиция?», «кто разрешил вам сидеть за моим столом?» рассыпался на тлеющие искорки раздражения. Перед внутренним взором неоном пульсировали последние слова незнакомца. Гарри прищурился: тяжело и зло. Да, принять факт неизлечимости своей болезни было нелегко, да, он судорожно и яростно хватался за любую надежду на исцеление, но не отчаялся и не выжил из ума, чтобы кидаться на первую попавшуюся аферу. Что ж, известие о его постоянных поисках просочились, спасибо совету управления и Менкену как его главе в частности. Теперь, похоже, в его кабинет пойдут толпами шарлатаны и просветленные. — Кто вы такой? — внимательно разглядывая гостя, спросил Озборн, вынужденный признать, что даже на первый беглый взгляд тот не похож ни на мага, ни на монаха. Скорее, на военного: выправка, выражение лица, положение рук на столе, поза в кресле, тон. На одежде не было ни одного опознавательного знака, но почему-то Гарри был уверен, что сидящий перед ним человек занимает в неизвестной военной структуре далеко не последнее место. — Чаще всего ко мне обращаются «сэр», — с непонятной интонацией ответил гость, поднимаясь навстречу, — или по позывному «Капитан». — А имя? — задрал бровь Озборн. — Не имеет значения. Гарри насторожился и шагнул в сторону от Капитана. Тот значительно превосходил Гарри и в росте, и в весе. Не нужно быть провидцем, чтобы понять, за кем будет преимущество, случись драка. Нужно добраться до тревожной кнопки в панели за китайской вазой и как можно скорее. — И что же вы собрались лечить? — как мог безразлично поинтересовался он. — Можете не поворачиваться левым боком и прятать язву на шее. Гарри с досадой сжал губы. Хрен в форме оказался наблюдательным мудаком. Который, ко всему прочему, легко преградил ему путь, словно знал, куда Гарри крадется. — Мы оба знаем, что она не поддается медикаментам и приводит к мучительной смерти в ста процентах случаев. Гарри подавил порыв швырнуть в Капитана пустым стаканчиком. Оскаленная гоблинская морда мелькнула на стеклянной столешнице. — В вашем распоряжении неплохое оборудование. Но не идеальное. Гарри лишился дара речи на несколько секунд. И откуда взялся этот Капитан? И почему камеры молчат до сих пор? У него абсолютно точно нет пропуска, иначе система оповестила бы Гарри о посетителе, значит, он проник, обойдя замки и детекторы. Но помимо камер здание напичкано тепловизорами всех форм и видов — чёрт подери, в здании, где работали над генномодифицированными пауками! — так почему до сих пор не орёт сигнализация?! — Мистер Озборн. Гарри вздрогнул; лицо Капитана с неестественно ровной кожей, от которой веяло морозом, оказалось непредсказуемо близко. — Вы испробовали не все варианты, и я здесь, чтобы дать вам ещё одну возможность. — Кто вы, зачем… — мысли начали путаться, наслаиваться, паника мелкими мурашками побежала по позвоночнику вверх, к вставшим дыбом волосам. — Ваш отец, Норман Озборн, получил госзаказ на создание сыворотки суперсолдата, так ведь? — Норман не посвящал… — Поверьте на слово. Разумеется, у них ничего не получилось. Но у создателя этой сыворотки — Абрахама Эрскина, если вам интересно — получилось. — И что же у него получилось… Капитан мягко повёл левой бровью, черты его лица слегка смягчились: — Я. Глаза стали сухими; Гарри потёр их костяшками. Ватное тело шатнулось в сторону, как непослушная на повороте машина, пустой стаканчик стал весить, как бетонный блок. Капитан поддержал его за плечо. — Перестаньте сопротивляться, — его низкий голос ласково коснулся уха, — Дышите глубже, мистер Озборн.

***

Он пришёл в себя в чистой и просторной палате; тишину нарушала только механическая перекличка приборов. Гарри наморщил нос — на скулу налепили что-то плотное, пошевелил пальцами — левая рука отозвалась ноющей болью. Щурясь с непривычки, Озборн скосил на неё глаза — под самым сгибом локтя белел медицинский пластырь с торчащей трубочкой и светло-зелёным рубильничком. Отлично, больница. Судя по посадке кровати и вспомогательным поручням, Оскорп, хотя штамп на пакете с прозрачной жидкостью странный — круглый с непонятным букетом красных петель на чёрном фоне. Пофокусировав взгляд — усиленно моргая и жмурясь то одним глазом, то другим — Гарри разглядел, что петли образуются фигурными отростками, а над ними расположен схематично-упрощённый череп. Это должно было что-то сказать, но мысли в голове варились медленно, как в патоке, и ничего путного из них броуновского движения не рождалось. Постепенно возвращались силы, и, преодолевая кружение в необычно лёгкой, свободной от сдавливающего обруча боли голове, Гарри сел, помогая руками, свесил ноги и остановился перевести дух. Таким опустошённым и слабым он давно себя не помнил. Сразу после включения сознания заголосила паранойя, и Гарри, облачённый в длинный больничный халат, на ощупь казавшийся бумажным, пошатываясь и подтаскивая за собой трансфузионную стойку, обошёл весь периметр. Сил предсказуемо надолго не хватило, но упорства в Гарри было ровно столько же, сколько подозрительности, и он не успокоился, пока не убедился, что находится в обширной палате совсем один. Одноместная, великолепно оснащённая больничная палата даже навскидку могла стоить как неплохой спорткар, и поначалу Гарри полагал, что находится в Оскорпе; но ни на одном предмете не смог обнаружить знакомого лейбла. Все поверхности пестрели ровно набитыми длинными номерами, либо штрихкодами. Был, правда, ещё один отличительный знак, красовавшийся на обложке пустого блокнота в первом ящике прикроватной тумбочки, на плече халата и на пакете с прозрачной жидкостью, которая исправно сочилась по длинному шнурку в вену Гарри — красный схематичный череп, нарисованный на чёрном фоне в окружении красных загогулин. Исследование отняло у него последние силы, и, доковыляв до постели, он рухнул лицом в матрас и отрубился. Его никто не разбудил — еда появилась из специального шкафчика, лекарство в пакете пополнялось во время его сна. За входной дверью не было слышно ни шагов, ни голосов, сколько Гарри ни прислушивался. Лёжа по ночам без сна (сутки здесь определялись сменой освещения, имевшей целых пять автономно действующих режимов), Гарри гадал, какой милосердный придурок направил его сюда. Не увидев за всё прошедшее время ни одного человека, Озборн-младший уверился, что больше никого и не увидит. Его убрали с глаз долой. «Капитана» подослали для отвлечения внимания, воспользовались моментом и вкололи какое-нибудь последнее слово медицины для временной остановки сердца, потом транспортировали сюда, подключили к препарату, который медленно, но верно останавливает все процессы организма. Очень удобно, если так подумать. Наивно полагать, что здесь нет камер. Наверняка за ним ведётся круглосуточное наблюдение, чтоб, как только он ляжет на кровать последний раз и прибор с кардиомонитором запищит, открыть шампанское. Смущала, пожалуй, только богатая обстановка, ну и, само собой, непонятный красный череп. Зачем тратиться на обслуживание такой отличной палаты для того, кто загнётся в ближайшее время? Гарри не сомневался, что мистер Менкен с превеликим удовольствием бросил бы его гнить в каком-нибудь заброшенном подвале с одним-единственным окном. Ретровирусная гадина добила бы Гарри в дуэте с антисанитарией и гангреной. Грела залётная мысль о Фелиции. Возможно, это всё, что она могла для него сделать. Норман не зря держал её подле себя. Ворочаясь на непривычно удобных и мягких однотонных простынях, Озборн-младший предавался смутным надеждам, что ей удалось бы выведать какую-нибудь зацепку. Вытащить из сплетен что-нибудь весомое, что-нибудь с виду незначительное, но для него, отчаявшегося и яростно боровшегося за собственную жизнь, невероятно ценное. Фелиция проработала в Оскорпе достаточно давно, чтобы влиться в коллектив, чтоб находиться в нём как рыба в воде. Несмотря на то, что обыкновенно детям баснословно богатых родителей заслуженно приписывали недалёкость, Гарри таким пороком не страдал, и если не разбирался в людях, то чувствовал, пользу или вред принесёт ему тот или иной. Фелиция помимо ценных умений и качеств обладала отзывчивым сердцем. В её карих глазах Гарри видел искреннее и уважительное сочувствие. Эта черта тоже ему понравилась — Фелиция не теряла хватку и сохраняла лицо несмотря на испытываемые чувства. Да, если ей удастся обелить себя после того, как получила из рук изгоя повышение, она пробьётся ой как высоко. Менкен сожрёт себе все локти, что не прикончил её сразу. Временами Гарри падал в беспамятство: это сбивало его подсчёт времени. Ему благосклонно оставили бумагу и ручку, так что можно было не портить стены и каркас кровати. Согласно его подсчётам, с момента первого пробуждения прошло около двух-трех месяцев. Он и сам не знал, зачем считал время и изрисовывал бессмысленными геометрическими фигурами листы. Иногда это занятие отвлекало от невесёлых мыслей, иногда резало по горлу мыслью, что он отсчитывает минуты до смерти и сводит сам себя с ума. Однако болезнь не спешила доводить свою жертву до логического конца, и вынужденное одиночество Гарри было нарушено. Он проснулся и поначалу даже не мог себе поверить. Давно забытое чувство лёгкости и свежести наполняло его до краёв. Исчезла болезненная истома, расправились вечно смотанные в комок нервы, суставы перестало ломить. Наконец-то исчез ненавистный тремор рук. Такую воздушность, наполненность силами Гарри последний раз ощущал в далёком детстве, когда не понимал, что такое деньги, верил, что все дети мира живут спокойно и радостно, не знал о своей болезни. Когда каждый день виделся с Питером. — Доброе утро, мистер Озборн. В простой рубашке Капитан казался вчетверо менее воинственным, но ни на толику не менее опасным. Он закрыл книгу с однотонной тёмной обложкой, которую держал на коленях. Вместо ответа Гарри кивнул. — Как вы себя чувствуете? — осведомился Капитан всё в той же ненавязчиво-приказной манере. Гарри кивнул снова, показывая, что неплохо. — Я дал вам время восстановиться. Вы помните нашу первую встречу? Третий кивок. Озборну иррационально казалось, что стоит произнести любое слово, и волшебное чувство здоровья испарится. — Можете наблюдать, вы действительно испробовали не всё. — Сколько? — свистящим шёпотом потребовал Гарри. Возможно, это улучшение кратковременно, возможно, оно предвещает скорый конец, однако он всё ещё во вменяемом состоянии. Зачем же ещё Капитану приходить? — Перестаньте, мистер Озборн. — Вы… вряд ли лечите за спасибо, — и вряд ли вообще лечите. — Вы, кажется, капитан, а не доктор. — Мне нравится ваша проницательность, — по бесстрастному лицу Капитана пробежало нечто вроде тени одобрения. — Я никогда не совершаю необдуманных поступков, это факт. Причину своего спасения вы узнаете позже. Сейчас я бы хотел поговорить с вами о другом. Гарри медленно устроился сидя, откинулся на подушку. Его не спрашивали — ставили в известность о том, что предстоит разговор, вернее, что Капитан будет говорить. Привыкшего к беспрекословному подчинению Гарри такой расклад подбешивал, но он проглотил гордость. В душе ворочались тяжёлые сомнения. К чему цирк? Если первое появление Капитана он уже для себя объяснил, то настоящее с этой теорией никак не вяжется. Хотят достать до банковских счетов? Хотя нет, вздор — Оскорп легко заморозит и переведёт деньги откуда угодно, хоть с его собственной карты. Тогда какую пользу из него — умирающего — можно получить? Капитан снял с тумбочки тонкий планшет, в виде рамки с голографическим экраном, прижал пальцем сенсорную панель, и картинка ожила. Гарри увидел пять окон, судя по цифрам в углах и бегущему времени, с камер видеонаблюдения. Каждое транслировало по человеку в замкнутом пространстве, напоминающем большой цилиндр с прозрачными стенками. Бросалась в глаза разница в поведении: один яростно таранил стенки своей тюрьмы, другой еле заметно подёргивался на полу, как раздавленный паук. Третий рассматривал собственные ладони, как наркоман под кайфом, четвертый медитировал, пятый неподвижно лежал на спине раскинув окровавленные руки. — Подопытные, — объяснил Капитан, — Им всем в одно и то же время введён интенсификатор человеческой деятельности. Услышав знакомое словосочетание, Гарри вскинул голову. — Он же препарат с кодовым названием «Зелёный Гоблин», — проговорил Капитан, не сводя с Гарри пристального взгляда гипнотически, почти неестественно синих глаз, — он же — плод бессонных ночей и неустанных трудов вашего отца, Нормана Озборна. Колбы и исследования он видел чаще родного сына раз в двадцать восемь. Гарри дёрнул крылом носа. О том, насколько халатен был отец в вопросах воспитания, он ни с кем доселе не обсуждал и не собирался. Обнаруживать истинные чувства, раскрывать душу было небезопасно. Капитан это прекрасно понимал и беззастенчиво бил по больному. — Препарат был нужен государству в военных целях. Норман согласился сразу же. Его рвение выглядит достаточно странно, особенно если принять во внимание тот факт, что с сороковых годов прошлого столетия никому так и не удалось создать рабочий аналог сыворотки суперсолдата. Медицинская карта вашего отца сообщает, что незадолго до заказа у него случился первый приступ болезни, идентифицировать которую врачи не сумели. Стремительное развитие и резистентность ко всем лекарствам приводила его в ужас. — Он создавал себе лекарство? — И хотел, чтоб на него тратилось государство, — усмехнулся Капитан, — Проект «Зелёный Гоблин» стоил правительству весьма немало, но перед глазами у всех стоял ослепительный успех Капитана Америки — бруклинский заморыш, в одночасье превращённый в воплощение физической силы, без единого шанса переболеть даже насморком. Доподлинно неизвестно, где именно была допущена ошибка — после введения препарата все физические показатели увеличивались на восемьсот процентов, однако выжившие подопытные через очень короткое время впадали в неконтролируемую ярость и сходили с ума. Все старания не принесли желаемого — интенсификатор не давал возможности регенерировать. Норман понял, что ему не под силу выявить ошибку и переделать препарат. Его время истекло, но в его распоряжении оставался ресурс. И этим ресурсом были вы, Гарри. Озборн-младший сжал губы так, что они заболели. — Вы не были заинтересованы в делах компании. Возвращать ваше расположение Норман не собирался. В вашу последнюю встречу он утверждал, что ретровирусная гиперплазия наследственна. Он указал вам на тремор рук, и вы ему поверили. Он говорил о потраченном впустую потенциале. — Хотите сказать, никакой гиперплазии нет? — свинцовыми губами выговорил Гарри. — Норман понимал, что ждёт Оскорп, если после стольких затрат правительство получит отказ. Ваш отец был искренен, когда говорил о ваших выдающихся умственных способностях. Он верил, что вам под силу разобраться в «Гоблине» и исправить его. Осталось только дать вам стимул. Крепко сжатые кулаки Гарри мелко дрожали, но на этот раз от бешенства, в том числе и от прохладного, лишенного жалости тона Капитана. — А язвы? — он с трудом заставил голос себе повиноваться. — Непричастный к Оскорпу медперсонал обследовал вас. В вашу еду регулярно подмешивали токсин. Гарри резко выдохнул носом и приказал себе успокоиться. Сейчас имело значение лишь одно — есть ли Капитану резон врать. — Что за непричастный медперсонал? Где я нахожусь? — потребовал он. — Ньюйоркская база Гидры. — Гидры? — переспросил Гарри, садясь более резко, чем следовало. Капитан кивнул буднично, будто имел в виду не крупнейшую подпольную террористическую организацию, а бренд одежды. Щелкнули шестеренки, складываясь в извращенный рисунок. О Гидре говорили как о неизбежном зле, которое держало в мире баланс насилия. Гарри считал, что слухи о непобедимости Гидры преувеличены, корпорациям выгодно иметь кого-то и в статусе «общего врага», и мощного союзника, и козла отпущения, связь с которым рушила карьеры. Кто-то и вовсе в ее существование не верил, говоря, что невозможно держать в подчинении настолько обширную тайную организацию. Что ж, Фома Неверующий, подойди, вложи пальцы в раны мои… О полумифической главе Гидры — Капитане, который якобы не старел и имел за плечами почти полную сотню лет — Гарри слышал краем уха. Как и о том, что уповать на его человечность бессмысленно. Он был сверхчеловеком, ведомым высшей целью, ради которой мог пойти на любое преступление. Итак, Гидра заинтересовалась Оскорпом, раскопала щупальцами всю подноготную и выкрала Гарри себе в безраздельное пользование. Осталось придумать, как выбраться из-под этого гигантского шестерёночного механизма, толкающего человечество в светлое тоталитарное. В конце концов, Капитан, по слухам, на дух не переносил ложь, а значит — как ни трудно в это поверить — Гарри действительно не скован наследственной болезнью. — Ладно, — помедлив и овладев собой, проговорил Озборн, пытливо вглядываясь в бесстрастное лицо без пяти минут мирового властелина, — Вряд ли вы вытащили меня только для того, чтоб сообщить радостную новость. — Верно, — легко подтвердил Капитан, которого называли ангелом смерти, хотя до Гавриила он, честно говоря, не дотягивал, — Сыворотка суперсолдата — не ваша забота. Ваш отец брал госзаказы не только на сыворотку. Один из таких — проект с кодовым названием «Энаморадос». Слышали о нём что-нибудь? — Что-то о контроле над разумом? — О контроле над разумом суперсолдата, — взгляд Капитана начал ощущаться, как железный штырь, — Проект был закрыт, потому как выявленный способ контроля предлагал слишком малый процент успеха. Те, кто работали над ним, уже мертвы, а данные, какие остались, хранятся на вотчине проекта — в Оскорпе. — И я вам нужен, чтобы достать их? Моё положение не… — Я знаю, что вы были низложены помощниками своего отца. Да, я мог бы договориться с ними и купить эти данные. Но у меня другие планы на Оскорп, — Капитан поднялся по стула и, наклонившись вперёд, понизил голос, — и на вас, Гарри. — Я не… — Скрывать не стану: я хочу видеть вас снова во главе Оскорпа. Хотите — считайте это милостью свыше. Хотите — личной к вам благосклонностью. — Скорее тонким расчётом, Капитан, — процедил Гарри, ненавидевший, когда его перебивают, — Вам проще договориться с одним человеком, который вам к тому же обязан жизнью, чем с кабинетом старых и независимых юристов. В ярко-синих глазах Капитана стальным блеском засверкал смех. — Ваш интеллект действительно незауряден, Гарри.