Там, где ты меня не знаешь

Весна подбиралась к Энсино осторожно, словно боялась спугнуть собственное возвращение. За широкими окнами Хейвенхерста деревья ещё хранили память о зиме, но на тёмных ветвях уже проступали крошечные зелёные почки. Они были почти незаметны, однако именно они меняли весь пейзаж. Солнечный свет ложился на молодую листву мягкими пятнами, воздух становился прозрачнее, а городской шум, доносившийся издалека, терял привычную резкость. Казалось, даже Лос-Анджелес умел говорить вполголоса. Утро неизменно находило Майкла в домашней студии. Первым просыпался свет. Тонкий луч проскальзывал через узкое окно и медленно полз по аппаратуре: вспыхивал на металлических ручках микшерного пульта, задерживался на клавишах синтезатора, путался в проводах, будто проверяя, всё ли осталось на своих местах после бессонной ночи. Потом начинался день. Студия сменялась репетиционным залом, репетиционный зал – звукозаписывающей студией, студия – очередным совещанием. Новый альбом постепенно заполнял собой всё пространство, не оставляя почти ничего за его пределами. Почти. Иногда между нотами, разговорами и бесконечными повторами движений возникало совсем другое воспоминание. Маленький продуктовый магазин. Старый переулок. Потёртая скамейка под деревом. И девушка, появившаяся в его жизни так тихо, что он не сразу заметил, насколько часто стал о ней думать. Он не вспоминал её специально. Просто однажды ловил себя на том, что ищет в памяти её голос. Или пытается вспомнить, как солнце ложилось на её волосы в тот вечер. С их последней встречи прошло всего несколько дней. Они не договорились о времени. Не обменялись телефонами. Не оставили друг другу никаких обещаний, кроме одного — почти случайно произнесённого, такого лёгкого, что оно могло раствориться в воздухе сразу после разговора. «Иногда нужно верить». Эти три слова жили своей собственной жизнью. Иногда Майкл ловил себя на том, что мысленно повторяет их во время репетиций, словно проверяет, не изменилось ли их звучание. Он никогда прежде не умел ждать. Обычно всё происходило иначе. Планы расписывались на месяцы вперёд, интервью назначались заранее, каждая минута принадлежала расписанию. Даже случайности в его жизни каким-то образом становились частью плана. Здесь не было ничего, кроме неизвестности. И почему-то именно она не отпускала сильнее всего. Иногда ему казалось, что он отчётливо слышит её смех – лёгкий, с едва заметной хрипотцой в конце. Настолько ясно, что он невольно оборачивался, хотя вокруг были только музыканты, танцоры и хореограф. Во время репетиций мысли упрямо возвращались в тот переулок. Стоило музыке на секунду стихнуть, как перед глазами возникала старая деревянная скамейка. А вместе с ней появлялась другая мысль. Что если сегодня она придёт? Что если будет ждать? Что если посмотрит на пустое место рядом с собой, посидит несколько минут и решит больше никогда не возвращаться? Эта мысль цеплялась неожиданно. Она приходила поздними вечерами, когда дом наконец затихал. Возвращалась среди дня, пока Майкл машинально повторял знакомую хореографию. Иногда из-за неё он пропускал замечания хореографа, сбивался на полудвижении, терял счёт. – Майкл. Голос возвращал его обратно. – Сосредоточься. Он виновато кивал и начинал всё сначала. После репетиций он всё чаще подходил к Биллу. – Отвези меня туда. Сначала спокойно. Потом настойчивее. – Хотя бы ненадолго. Билл всякий раз качал головой. Не резко. Просто так, будто уже заранее знал этот разговор. – Нет. Майкл вздыхал, отворачивался, проходил несколько шагов… а на следующий день всё повторялось снова. Билл наблюдал за ним молча. Он видел усталость, которую сам Майкл будто перестал замечать: сорванный к вечеру голос, напряжённые плечи, пальцы, непроизвольно разминающие мышцы между репетициями. Видел, как тот засыпает в машине по дороге домой и просыпается через двадцать минут, словно ничего не произошло. И всё равно просит отвезти его в тот переулок. Билл понимал гораздо больше, чем говорил. Именно поэтому каждый раз отвечал отказом. Не потому, что хотел запретить. Потому что слишком хорошо знал цену чужому упрямству. Майкл сердился редко. Но сейчас в его молчании всё чаще появлялось что-то детское. Он не спорил, не пытался убеждать слишком долго. Просто смотрел так, что Билл невольно отводил взгляд. Через несколько секунд оба возвращались к своим делам. А вечером разговор повторялся снова. В тот день всё началось так же. Дом встретил их привычной тишиной. В холле негромко тикали старые часы. Сквозь высокие окна струился тёплый вечерний свет, оставляя длинные золотистые полосы на паркете. Майкл остановился посреди комнаты, всё ещё тяжело дыша после репетиции. Толстовка свободно сползла с одного плеча, влажные пряди волос прилипли ко лбу. У двери уже стоял Билл. – Билл… Тот даже не обернулся. – Пожалуйста. Молчание. – Хотя бы на полчаса. Ответа не последовало. – На десять минут. Майкл сделал шаг вперёд. – Хоть на пять. Теперь Билл всё-таки повернулся. Долго посмотрел на него. На осунувшееся лицо. На круги под глазами. На выражение, которое совсем не сочеталось с человеком, собравшим огромную толпу слушателей по всему миру. Он шумно выдохнул, провёл ладонью по лицу. Мужчина на мгновение отвёл взгляд к окну, будто надеялся найти ответ где-то за стеклом. И впервые за всё это время почувствовал, что привычное «нет» даётся ему тяжелее обычного. – Майкл, – начал Билл. И осёкся. Слова почему-то не сложились. Он только устало потер переносицу, не сводя взгляда с парня. За последние недели этот разговор повторялся слишком часто. Сначала просьбы звучали почти шутливо, потом – настойчиво, потом Майкл вовсе перестал делать вид, что речь идёт о простой прогулке. Каждый вечер он смотрел на дверь так, словно за ней начиналось что-то куда более важное, чем отдых или работа. Билл хорошо помнил его другим.  После репетиций Майкл обычно молча поднимался наверх, почти не ужинал, часами сидел в студии. Работал до изнеможения, пока глаза не начинали краснеть от усталости. А потом неожиданно появился этот переулок. Какая-то старая скамейка. Девушка, о жизни, происхождении которой он даже толком не знал. И этого оказалось достаточно, чтобы парень начал возвращаться домой совсем другим. Он стал чаще улыбаться. Иногда напевал себе под нос, пока поднимался по лестнице. За завтраком перестал рассеянно ковыряться в тарелке и снова смеялся над чужими шутками – так, как раньше. Билл замечал всё. Наверное, именно поэтому сейчас ему было тяжелее обычного сказать привычное «нет». – Билл… Майкл сделал шаг вперёд. – Я не могу перестать думать об этом. Голос прозвучал негромко, почти виновато. – Всё время думаю… вдруг она придёт, а меня не будет. Она решит, что я просто не захотел приехать. Он невесело усмехнулся и покачал головой. – Глупо звучит, да? Билл промолчал. –  Я пытаюсь работать. Правда пытаюсь. Сижу за пианино, репетирую… а потом снова думаю об этом. Не о музыке. Не о записи. О ней. О той скамейке. Он ненадолго опустил глаза, притупляя взгляд куда-то в пол. – Знаешь… мне кажется, я смогу отдохнуть только там. В доме стало совсем тихо. Где-то наверху негромко хлопнула дверь. Старые часы отсчитывали секунды с тем же безразличием, что и всегда. Билл долго смотрел на Майкла. Перед ним стоял человек, которого знали миллионы. И одновременно мальчишка, уставший настолько, что единственным местом, где он снова чувствовал себя живым, оказался неприметный переулок возле продуктового магазина. Билл тихо выдохнул. Повернулся к вешалке. Снял с крючка пальто. – Одевайся. Майкл даже не сразу понял услышанное. – Через пять минут выезжаем. Но через час ты уже сидишь в машине. Если нет – пойду искать тебя сам. Несколько секунд Майкл только смотрел на него. Потом улыбнулся. Совсем неожиданно. Так открыто, что лицо будто сразу стало моложе. – Спасибо… Он сказал это почти шёпотом. И прежде чем Билл успел что-то ответить, уже сорвался с места. По лестнице он взлетел так быстро, что ступени одна за другой отозвались коротким деревянным эхом. Билл проводил его взглядом и невольно усмехнулся. – Господи… – тихо пробормотал он. – Всего-то и надо было… Он не договорил. Набросил пальто на плечи и вышел на крыльцо. Весна уже окончательно вступала в свои права. Воздух пах влажной землёй, молодой травой и чем-то ещё – тем самым запахом, который появляется всего на несколько недель в году, когда деревья только начинают оживать. Где-то совсем рядом перекликались птицы. Билл вдохнул полной грудью. Иногда человеку действительно нужно совсем немного. Через несколько минут дверь дома распахнулась. Майкл почти сбежал по ступеням, на ходу поправляя кепку. Очки он успел надеть криво и теперь торопливо выравнивал их одной рукой, другой застёгивая куртку. – Я готов. Он говорил быстро, словно боялся, что разрешение может исчезнуть так же неожиданно, как появилось. Билл лишь качнул головой, скрывая улыбку. Двигатель негромко завёлся. Машина медленно выкатилась за ворота Хейвенхерста. Первые минуты они ехали молча. Майкл почти не сидел спокойно. То опирался локтем о дверь, то снова выпрямлялся, то смотрел вперёд, то провожал взглядом мелькающие витрины. За окном проплывал привычный город – тот же, что вчера, позавчера, месяц назад. Но сегодня он будто стал ярче. Билл заметил, что парень опять улыбается, сам того не замечая. Улыбка то исчезала, то снова появлялась, стоило машине свернуть на знакомую улицу. Когда впереди показался переулок, Майкл почти незаметно задержал дыхание. Автомобиль плавно остановился у тротуара. Он сразу потянулся к ручке двери. И замер: скамейка под старым деревом была пустой. Майкл медленно выдохнул. Он и не заметил, что всю дорогу сидел почти не дыша. Пальцы, лежавшие на дверной ручке, ослабли. Он не сразу убрал руку, продолжая смотреть вперёд. Скамейка пустовала. Старая спинка с облупившейся краской, дерево над ней, молодые ветви, уже покрытые первой зеленью, вечерний свет, скользящий по мокрому асфальту, – всё осталось таким же, как в прошлый раз. Только рядом никого не было. Он ещё несколько секунд не двигался, будто надеялся, что ошибся. Билл заглушил двигатель. В машине стало непривычно тихо. Лишь где-то за лобовым стеклом проехал автобус, зашелестели шины по влажной дороге, кто-то хлопнул дверью магазина. Билл поднял взгляд на зеркало заднего вида. Майкл не шевелился. Мужчина ничего не сказал. Иногда молчание оказывается единственным способом не сделать человеку хуже. Солнце уже почти спряталось за домами. Последний тёплый свет задержался на верхушках деревьев, а внизу переулок медленно наполнялся сумерками. Один за другим вспыхивали фонари, вытягивая на асфальте длинные золотистые дорожки. – Я немного подожду, – тихо сказал Майкл. – Конечно. Дверца машины негромко закрылась. Он дошёл до скамейки и сел на самый край, невольно оставив рядом свободное место. Ветер едва заметно шевелил молодые листья над головой. Где-то совсем рядом щебетали птицы, устраиваясь на ночь. Из магазина время от времени выходили люди с бумажными пакетами, переговариваясь между собой, и быстро исчезали за углом. Майкл лишь провожал их взглядом, потом снова посмотрел на вход в переулок. Ждал. Минуты тянулись медленно: дверь магазина открывалась и закрывалась, мимо прошла пожилая пара, пробежал мальчишка с велосипедом, во дворе неподалёку кто-то смеялся. Каждый раз Майкл поднимал голову раньше, чем успевал понять почему. И каждый раз это был кто-то другой. Прошло десять минут. Потом пятнадцать. Потом двадцать. Он засунул руки в карманы куртки и сильнее сжал пальцы. Наверное, она и не собиралась приходить. Эта мысль возникла спокойно, почти без обиды. У неё могли быть дела. Друзья. Семья. Своя жизнь, о которой он ничего не знал. Да и с чего он вообще решил, что несколько случайных встреч должны что-то значить для неё? Она была добра. Только и всего. А он, кажется, успел превратить несколько разговоров в ожидание, которому сам же и придал слишком большой смысл. Майкл тихо усмехнулся самому себе. Глупо. Он уже опёрся ладонями о скамейку, собираясь подняться, когда за спиной послышались шаги. Лёгкие. Неторопливые. Он замер. Не потому, что узнал их. Потому что вдруг очень захотелось, чтобы это оказалась она. Он медленно обернулся. Лорелин входила в переулок. Рюкзак привычно висел на одном плече. Несколько прядей, выбившихся из причёски, рассыпались по щекам, раскрасневшимся от быстрой ходьбы. Она заметила его почти сразу. И улыбнулась, совсем немного, но этого оказалось достаточно.  Она шла без всякой цели. Просто выбралась из квартиры после нескольких часов, проведённых за учебниками. Воздух становился мягче с каждым днём, и сидеть дома казалось почти преступлением. Дорога сама складывалась под ноги. Мимо цветочной лавки. Через перекрёсток. Мимо булочной, откуда всё ещё пахло свежим хлебом. Лорелин думала о каких-то пустяках — что скоро придётся пересаживать цветы на подоконнике, что дома почти закончился чай, что кошка опять устроится спать на её куртке, стоит только оставить её на стуле. А потом мысли незаметно свернули совсем в другую сторону. Она вспомнила парня в тёмной кепке: странного, тихого, смешного, такого, который слушал внимательнее, чем говорил. Она усмехнулась. Наверное, именно поэтому ноги сами снова привели её сюда. Не потому, что она что-то обещала и не потому, что ждала встречи. Ей просто вдруг стало интересно, окажется ли он снова на той самой скамейке. Она свернула в переулок. И почти сразу увидела знакомый силуэт. Он сидел именно там. Будто никуда и не уходил. Прошло всего несколько дней с их последней встречи. Лорелин не собиралась сюда. По крайней мере, именно так она сказала себе, выходя из дома. Похоже, ноги приняли решение раньше неё. Сделав ещё несколько шагов, Лорелин остановилась. Под старым деревом кто-то сидел. Кепка. Тёмные очки. Та самая скамейка. Она невольно улыбнулась. Значит, всё-таки пришёл. Несколько секунд она просто смотрела на него. Он сидел неподвижно, чуть подавшись вперёд, опираясь локтями о колени, словно давно перестал замечать всё вокруг. Вечерний свет ложился на его плечи мягкими полосами, а ветер едва заметно перебирал выбившиеся из-под кепки тёмные кудри. Странно. Ей вдруг стало спокойно. Она неторопливо пошла дальше, не окликнула, не стала специально шуметь. Ей почему-то хотелось увидеть момент, когда он сам её заметит. До скамейки оставалось всего несколько шагов, когда Майкл поднял голову. Их взгляды встретились. Она увидела, как на мгновение изменилось его лицо. Будто что-то, державшее его всё это время, наконец отпустило. Он быстро поднялся со скамейки. – Ты здесь. Лорелин сама не заметила, что сказала это вслух. Майкл улыбнулся. Так открыто, что ей стало неловко от мысли, что причиной этой улыбки могла оказаться именно она. – Я здесь. Ответ прозвучал тихо. Будто он тоже до конца не верил, что говорит это ей. Она качнула головой. – Я просто решила проверить, не исчез ли ты. В уголках её губ появилась знакомая улыбка. – Знаешь, как бывает в кино? Человек появляется совершенно случайно, переворачивает тебе пару дней, а потом растворяется, словно его никогда и не существовало. Она говорила легко, почти шутя. Но, договорив, внимательно посмотрела на него. Реакция последовала сразу. Майкл совсем ненадолго отвёл взгляд.  Потом снова посмотрел на неё, будто проверяя, серьёзно ли она говорит. Лорелин едва заметно улыбнулась про себя. Она уже начинала узнавать его. Стоило заговорить об исчезновениях, как он будто весь собирался внутри себя, становился осторожнее, внимательнее к каждому слову. Она не понимала причины, но понимала другое. Это было важно. Очень важно. Майкл молчал чуть дольше, чем требовала пауза. Потом негромко сказал: – Я не исчезаю, – тихо сказал он. –Просто иногда меня слишком долго нет. Он на секунду замолчал. – Но об этом месте… я действительно часто думаю. – Часто? – переспросила Лорелин, чуть склонив голову. На губах появилась едва заметная улыбка. – Звучит почти как обещание. Она выдержала короткую паузу. — А я люблю обещания. Даже если они пока существуют только на словах. Она первой подошла к скамейке и опустилась на привычное место. Ладонью легко коснулась свободной доски рядом с собой. – Садись. Майкл сел. Некоторое время они молчали. Мимо медленно проехала машина. Из открытой двери магазина донёсся звон колокольчика, затем чей-то смех. Ветер качнул молодые ветви над головой, и несколько листьев тихо задели друг друга. Никому из них не хотелось торопить разговор. Лорелин устроила рюкзак рядом с собой и повернулась к нему. – Как прошёл твой день, Майкл? Вопрос прозвучал так просто, что Майкл даже не сразу ответил. Он моргнул, словно пытаясь понять, не ослышался ли. – День? Она кивнула. – Обычный день. Он тихо усмехнулся. – Работал. Подумал ещё секунду. – Очень много работал. – Настолько плохо? – Настолько долго. Она понимающе хмыкнула. – Тогда мы с тобой почти коллеги. Майкл повернулся к ней. – Почему? – Потому что я тоже весь день занята. – Работаешь? Лорелин рассмеялась. – Нет. Она откинулась на спинку скамейки и посмотрела куда-то вверх, где между ветками уже проступали первые звёзды. – Учусь. Он удивлённо поднял брови. – Правда? Она искоса посмотрела на него. – Подожди… На лице появилось нарочито серьёзное выражение. – Это сейчас было очень обидно. – Почему? – Потому что, судя по твоему удивлению, я выгляжу человеком, который давно закончил университет и просиживает штаны в каком-то офисе за кучей бумажек. Майкл сразу покачал головой. – Нет. – Мне двадцать один, - она выдержала театральную паузу. – Между прочим. Он не смог сдержать улыбку. – Просто ты так спокойно гуляешь одна вечерами… – И? – Я решил, что у тебя уже взрослая жизнь. Работа. Какие-нибудь серьёзные дела. – Он посмотрел на неё чуть внимательнее. – А оказывается… Лорелин прищурилась. – Ну? – Прогульщица. Она картинно приложила ладонь к груди. – Какая клевета. – Разве нет? – Конечно нет, – она с важным видом расправила плечи. – Это называется грамотное распределение времени. – Вот как? – Тайм-менеджмент. Майкл тихо рассмеялся. – То есть вечерние прогулки входят в расписание? – Обязательно. Она сказала это так серьёзно, будто читала лекцию. – Это часть моей профессиональной подготовки. – Даже интересно. – Я наблюдаю за людьми, – она подняла указательный палец, – Анализирую, – Второй, – Делаю выводы, – Третий, — Всё исключительно в научных целях. Майкл уже едва сдерживал смех. – Значит… – Он посмотрел на неё с притворной осторожностью, — Я тоже попал в исследование? Лорелин неторопливо перевела взгляд на него, прищурила свои зеленые глаза, будто действительно что-то оценивала и потом очень серьёзно кивнула. – Случай непростой, – она выдержала паузу, – требует длительного наблюдения. Желательно многочасового. – Вот как? – Да. Она обвела рукой переулок. – Лаборатория меня вполне устраивает. Постучала ладонью по деревянной скамейке. — Рабочее место тоже. И, не меняя серьёзного выражения лица, закончила: – Вторник. Четверг. Иногда пятница. Он не выдержал первым. Смех вырвался неожиданно, будто всё это время только и ждал повода. Майкл запрокинул голову, прикрыл глаза ладонью, пытаясь хоть как-то совладать с собой, но становилось только хуже. Смех отдавался в груди лёгкой болью, а потом разлетался по пустому переулку, отражаясь от кирпичных стен. Лорелин несколько секунд смотрела на него с совершенно невозмутимым лицом. Оно продержалось недолго. Уголок её губ дрогнул. Она тихо фыркнула, словно сама на себя рассердилась за то, что проиграла собственную игру, и через мгновение уже смеялась вместе с ним – звонко, свободно, совсем не пытаясь выглядеть серьёзной. Их голоса переплелись с вечерним шумом города. Где-то хлопнула дверь магазина, мимо проехала машина, в кронах деревьев коротко вспорхнули птицы, потревоженные неожиданным смехом. Но всё это словно происходило где-то далеко. – Ты невозможная, – наконец выговорил Майкл, всё ещё улыбаясь. – Невозможная? Она повернулась к нему всем корпусом, прищурилась. – Это говорит человек, который решил, что мне лет тридцать, потому что я вышла прогуляться вечером? – Я такого не говорил. – Почти сказал. – Не говорил. – Почти. Он поднял ладони, признавая поражение. – Хорошо. Почти сказал. Она удовлетворённо кивнула. – Уже лучше. Несколько секунд они молчали, пытаясь успокоиться. Смех постепенно стихал, но продолжал жить где-то внутри, заставляя время от времени переглядываться и снова невольно улыбаться. Лорелин первой нарушила тишину. – Так всё-таки… – спросила она уже спокойнее. – Я действительно выгляжу старше? В её голосе слышалась лёгкая насмешка, но вопрос оказался неожиданно настоящим.  Майкл посмотрел на неё внимательнее. Теперь, когда она перестала смеяться, он заметил несколько выбившихся закрученныхьпрядей, которые ветер то и дело бросал ей на лицо. Она машинально убирала их за ухо, тут же забывая об этом, и они снова возвращались обратно. На переносице едва заметно проступили веснушки, которых он раньше почему-то не замечал. Он покачал головой. – Нет. Ответ прозвучал сразу, без раздумий. – Просто… – он смущённо усмехнулся. – Ты производишь впечатление человека, который давно знает, что делает. Она удивлённо посмотрела на него. – Вот это сейчас был очень красивый способ назвать меня старой. Он рассмеялся снова. – Нет. Я хотел сказать… спокойной. – Это уже лучше. Она вытянула ноги вперёд и, запрокинув голову, посмотрела на постепенно темнеющее небо. – Хотя, если честно, чаще всего я вообще не понимаю, что делаю. Майкл повернул голову. – Правда? – Конечно. Она пожала плечами так легко, будто говорила о погоде. – Думаю, большинство взрослых просто очень убедительно делают вид, что во всём разобрались. Он тихо усмехнулся. Эта мысль показалась ему удивительно правдивой. Несколько минут они сидели молча. Над крышами медленно густели сумерки. Где-то одна за другой загорались вывески магазинов, вспыхивали окна квартир, фонари вытягивали на асфальте длинные жёлтые полосы света. Переулок постепенно пустел. Майкл поймал себя на том, что впервые за долгое время никуда не торопится. Ему не нужно было думать, что сказать следующим. Не нужно было следить за интонацией, выбирать правильные слова или бояться неловкой паузы. Молчание рядом с ней не требовало объяснений. Оно не давило. Наоборот – будто освобождало место для дыхания. Он вдруг понял, что уже несколько минут сидит, не касаясь пальцами козырька кепки. Обычно он поправлял её почти бессознательно – каждый раз, когда нервничал. Сейчас он даже не заметил, когда перестал это делать. Лорелин тоже молчала. Иногда она украдкой смотрела на него, но быстро переводила взгляд на улицу, словно не хотела смущать. И всё же ей было трудно не замечать перемену. Ещё совсем недавно он казался человеком, который постоянно настороже, будто каждое слово сначала пропускал через невидимый фильтр. Теперь эта осторожность понемногу отступала. Совсем немного. Но этого было достаточно, чтобы рядом с ним стало удивительно легко. Она не знала, почему ей так важно видеть эту перемену. Знала только, что, заметив её, невольно улыбнулась. И уже не стала эту улыбку прятать. Она поднялась не сразу. Сначала медленно провела ладонью по ткани рюкзака, поправляя сползшую лямку, потом стряхнула с джинсов невидимую пылинку, словно невольно откладывала момент прощания. Майкл тоже встал. Несколько секунд они просто стояли друг напротив друга, будто оба одновременно вспомнили, что этот вечер всё-таки заканчивается. – Мне пора, – сказала Лорелин. – Завтра первая пара. Сегодня я и так слишком долго занималась исследованиями. Она улыбнулась уголком губ. Майкл усмехнулся. – Значит, эксперимент признан успешным? – Пока рано делать выводы. Она сделала шаг назад. – Материала недостаточно. – То есть… — Требуются дополнительные наблюдения. Он поймал себя на том, что улыбается ещё до того, как она договорила. –  Тогда увидимся. Это прозвучало спокойно. Без вопросительной интонации. Лорелин внимательно посмотрела на него. Будто проверяла, действительно ли он так уверен. Потом медленно кивнула. – Во вторник. В четверг. Иногда… – она задумчиво подняла глаза к небу. – Иногда в пятницу. Если объект исследования будет вести себя прилично. – Постараюсь. – Не обещай того, чего не сможешь выполнить, – она сказала это легко, почти шутя, но Майкл всё равно на секунду стал серьёзнее. – Тогда скажу иначе, - он немного помолчал. – Я приду. Теперь уже она не ответила сразу. Только улыбнулась – совсем по-другому, тише прежнего. – До встречи, Майкл. Она развернулась и пошла к выходу из переулка. Шаги её постепенно становились тише. Возле освещённой витрины магазина она вдруг остановилась, словно что-то вспомнила, оглянулась через плечо и коротко помахала рукой. – До встречи, объект исследования! Он тихо рассмеялся. – До встречи, профессор. Она покачала головой, снова отвернулась и исчезла за углом. Майкл ещё некоторое время стоял возле скамейки. В переулке стало неожиданно пусто. Только теперь он заметил, что вечер успел совсем стемнеть. В окнах соседних домов зажёгся свет, где-то неподалёку хлопнула дверца автомобиля, ветер прошёлся по молодым листьям, заставляя их тихо шелестеть. Он вдохнул полной грудью. Воздух оказался прохладнее, чем ему казалось раньше, и легче. Он сам не понял, почему. Когда Майкл подошёл к машине, Билл уже сидел за рулём, лениво постукивая пальцами по ободу. Дверца открылась. Парень сел рядом и осторожно закрыл её за собой. Билл бросил на него короткий взгляд. – Ну? Майкл не ответил. Продолжал смотреть в окно, туда, где переулок медленно исчезал позади. Молчание затянулось настолько, что Билл уже решил было завести двигатель, когда услышал тихий смешок. – Что? Майкл покачал головой. – Ничего. Он снова улыбнулся. Так, словно вспомнил какую-то очень смешную деталь, понятную только ему одному. Билл терпеливо ждал. – Мы почти два часа говорили… – наконец произнёс Майкл, мгновенно ловля себя на мысли о том, что мужчина давал ему лишь час. – И я сейчас понял, что она почти ничего обо мне не знает. – Разве это плохо? – Нет. Он задумался. – Наоборот. За окном медленно поплыли огни вечернего Лос-Анджелеса. Майкл смотрел на них, но видел совсем другое. Старую скамейку. Растрёпанные волосы. И девушку, которая совершенно серьёзно называла его сложным случаем. Он тихо рассмеялся. – Представляешь, Билл… Она решила, что мне нужно длительное наблюдение. Билл хмыкнул. – Не могу сказать, что она ошибается. Майкл повернулся к нему. – Ты тоже? – Я с тобой уже много лет. У меня материала для исследования побольше. Парень рассмеялся снова. На этот раз Билл не выдержал и тоже улыбнулся. Совсем чуть-чуть. Настолько незаметно, что любой другой этого бы не увидел. Но Майкл увидел. И ничего не сказал. Билл завёл двигатель. Машина плавно тронулась с места. Некоторое время они ехали молча. Потом Майкл, не отрывая взгляда от окна, вдруг произнёс почти шёпотом: – Странно… – Что именно? – Я думал, чтобы перестать чувствовать себя одиноким, человеку нужно, чтобы его узнали. – Он ненадолго замолчал. – А оказалось… достаточно, чтобы рядом с ним никто не пытался узнать больше, чем он готов рассказать. Билл ничего не ответил. Только крепче сжал руль. Иногда самые правильные слова были теми, которые так и не произносились вслух. – Это странно… – тихо произнёс Майкл. Он улыбнулся, не отрывая взгляда от окна. – Мне впервые за долгое время хочется, чтобы завтра наступило быстрее. Билл посмотрел на него, решая не задавать лишних вопросов, на что Майкл негромко усмехнулся. Мужчина лишь перевёл взгляд обратно на дорогу. Свет фонарей медленно скользил по лобовому стеклу, то освещая салон, то снова погружая его в мягкий полумрак. За годы рядом с Майклом он слышал самые разные интонации: волнение перед очередным концертом, разочарование после неудачных дублей, усталость, которую тот всегда пытался скрыть. Но такого спокойствия в его голосе Билл не помнил. Он поймал себя на мысли, что парень уже несколько минут сидит совершенно неподвижно. Не барабанит пальцами по колену. Не поправляет кепку. Не кусает губы, когда думает. Просто смотрит в окно. И улыбается. Совсем немного. Будто этого достаточно. Билл невольно усмехнулся. – Хорошо. Майкл повернул к нему голову. – Что хорошо? – Всё. Мужчина пожал плечами. – Давненько я не видел, чтобы ты возвращался домой вот с таким лицом. Майкл удивлённо коснулся пальцами собственной щеки. – С каким? – Счастливым. В машине снова стало тихо. На этот раз Майкл не засмеялся. Он только опустил взгляд, словно это слово смутило его больше, чем он ожидал. Через несколько секунд он едва заметно кивнул самому себе, будто согласился с чем-то, о чём ещё не был готов говорить вслух. За окном один за другим проплывали фонари. Их свет дробился на стекле короткими золотистыми полосами, исчезая так же быстро, как появлялся. Майкл наблюдал за ними рассеянно. Перед глазами всё равно стояла совсем другая картина: старая деревянная скамейка, чужие растрёпанные темные волосы, выбившиеся из причёски, и девушка, которая с абсолютно серьёзным видом назначала дни для его «наблюдения». Он снова улыбнулся, на этот раз даже не заметив этого. Билл краем глаза увидел эту улыбку и ничего не сказал. Некоторые вещи лучше не трогать словами. Машина мягко свернула на широкую улицу. Переулок давно исчез из зеркала заднего вида. Но Майклу казалось, что часть его вечера всё ещё осталась там — на старой скамейке, под деревом, которое только начинало покрываться молодой листвой. И впервые за очень долгое время мысль о завтрашнем дне не утомляла его. Она согревала.