Мне уже просто не важно

***

Не знаю, всё-таки раньше с ней мне было проще. Она тогда не была так близка или важна, или... Всё-таки правильно, что она сама решила уехать в Канаду. Это было её решение. Не я её выгнала из-за своих чувств. Чувства? А они были? А они остались? Ну ничего. В начале всегда тяжело, позже будет проще. Хотя кого я обманываю. Без неё мне не будет проще. И вроде временами так хорошо без неё, так спокойно. Никто уже не донимает своими глупыми вопросами про настроение или погоду. А хотелось бы. Хотелось бы видеть её заплаканные глаза и трясущиеся губы от отчаяния, её обклеенные тейпами ноги и милые носки с единорогами… Она сама решила меня оставить. Она уехала не из-за меня. Нет. К чему я ей? Она поехала ради своей карьеры, к Орсеру. Она знает, что делает. Или нет? Или она всё такой же маленький медвежонок, который прячется в изгибе шеи каждого, кто прижмёт покрепче? Или она, как обычно, плачет после неудачного прыжка на льду, отворачиваясь от тренеров? Или мне уже просто не важно… — А я говорю: нет! Вот, Этери Георгиевна, рассудите нас! — голос Дудакова резко возвращает её в реальность. Сергей уже битый час пытается переспорить Глейхенгауза относительно новой постановки для юниорки. — Не будет она катать «Каренину», это не её программа, Даниил Маркович! — «Каренину»? Вы про кого говорите? — а ведь левый глаз Этери дёрнулся, вспоминая, кому условно принадлежит эта программа. — Да про Щербакову. А вы хоть убейте, не понимаю, в чём проблема поставить ей «Каренину». Она девочка подходящая, артистизм у неё хороший. Чем вам Анна не Каренина, м-м? — не унимается Глейхенгауз. Этери молчит секунду дольше, чем обычно. Не потому что думает. Вовсе нет. А потому что внутри на долю секунды всплывает другое имя. — Женька… — Этери, выезжая на лёд, машет рукой спортсменке, подзывая к себе. Женя подъезжает не сразу. Слишком устала после проката, дыхание ещё сбитое, волосы прилипли к вискам. — Знаешь что? Может, новое платье тебе пошьём? — На произвольную-то? — она слегка улыбается, пытаясь отдышаться. — Ну да, — кивает Этери и, уже почти привычно, ловит момент, когда Женька начинает отъезжать, будто боится задержаться лишнюю секунду. — А то знаешь… Жень? Женя возвращается. Сразу. Как будто не умеет иначе. Приобняв её за плечи, Этери продолжает: — А то чёрное у меня теперь будет ассоциироваться с переломом. Женя не отвечает. Только кивает, как будто понимает больше, чем сказано. — Хватит, — это было сказано слишком резко. — Развели тут базар-вокзал. Никто не будет катать «Каренину». Это точно. Поставьте ей, не знаю… «Мастера и Маргариту», к примеру. И по поводу платья — только не бордовое, — вставая со своего места и собирая черновики со стола, проговаривает Этери. Выходя из кабинета, женщина последний раз бросает взгляд на коллег и добавляет: — Надеюсь, мы все тут разговариваем на одном языке.

***

Сидя в своей машине, Этери позволяет себе посильнее вцепиться руками в руль и опустить тяжёлую голову на руки, выпуская всё, что могло накопиться за всё это время.