Этюд в четыре руки

Кира удовлетворенно мяукнула и, откинувшись назад, подставилась под ласковые поцелуи. Киврина не было целую неделю — командировка, планировавшаяся одним днем, растянулась, и доведенная до края нервного срыва в отсутствии своего заместителя директор Шемаханская только и могла, что издавать нечленораздельные звуки, когда вышеупомянутый заместитель, едва самолет с ним коснулся посадочной полосы Китежграда, первым делом отправился к ней домой и с порога, без слов, показал и объяснил, как же сильно и он скучал тоже. Поцелуи истерзали губы, разалели щеки, спустились к чувствительной коже шеи, и Кира, опрокинутая изящными, но сильными руками, на кровать, уже готова была расплавиться под этой бесконечной нежностью, как вдруг что-то сверкнуло рядом: раздался оглушительный грохот, комнату на миг заполнило ослепляюще сияние, а когда всё утихло, и Кира, прикрытая инстинктивно заслонившим её собой Кивриным, взглянула на угол комнаты, из которого вырвалась аномалия, то подумала, что сошла с ума. Ведь в углу стоял тот же Киврин, что героически прикрывал её своей спиной. Один в один. — Я все могу объяснить, — отозвалось видение в углу, и Кира вздрогнула: голос тоже абсолютно точно принадлежал Киврину. — Да уж, пожалуйста, — подал голос, наконец, заместитель директора, запахивая на себе уже расстегнутую до середины рубашку, — что за чертовщина?! Вы кто?!  — Дурацкий вопрос, с учетом того, что вот это-то как раз самое объяснимое из произошедшего, — аномалия абсолютно кивриновским жестом поправила очки, — я это ты.  — Не может такого быть, — огрызнулся Киврин, — я это я! А клонирование не работает в рамках китежградского магнитного поля! — Клонирование тут ни при чем! — видение развело руками, — Я напортачил с экспериментом! Расщепитель времени… Он должен был создать параллельный временной цикл в машине, которую запустили на тестирование, а в итоге я сам обратился во временной цикл! Так что, если я правильно понял, у меня есть часа два-три, прежде чем я вернусь в свое время. Киврин нахмурился и, наконец, встал с кровати. — Та машина, по поводу которой я ездил договариваться? — Именно! — видение наконец улыбнулось, — Через три месяца будет первый старт! — То-то я смотрю, волосы отросли… — хмыкнула Кира, окинув взглядом прическу новоприбывшего мужчины, но её уже никто не слышал: двое ученых, бывших, в общем-то, одним человеком, как юла вертелись друг вокруг друга, рассматривая, подмечая, фиксируя, ловя каждое движение, как мальчишки хихикая над каждым повторенным жестом. Но даже при всей неординарности ситуации быть незамеченной Кире совершено не нравилось. Тем более — аж двумя версиями её мужа. — Раз вы тут развлекаетесь между собой, я иду ставить чай! — громко сказала она, одергивая юбку, и собиралась было уже, встав, выйти вон, как вдруг оба Кивриных, нынешний и будущий, молниеносно оказались подле нее. — Милая, не обижайся, пожалуйста, — тихо проговорил Киврин в расстегнутой рубашке и ревниво уставился на другого, полностью одетого, припавшего по привычке (их обоих привычке) поцелуем к костяшкам кириных пальцев. — Я не обижаюсь, — фыркнула Кира, но всё-таки с большим интересом обвела взглядом совершенно идентичных в выражении лиц мужей, — но вы оба стреляете друг в друга такими восхищенными взглядами, что я чувствую себя третьей лишней! Общайтесь, пожалуйста, я правда не хочу вам мешать! Но Киврин — она не вполне заметила, который именно — удержал её за руку.  — Ты никогда не мешаешь мне… нам, — он подмигнул своей временной копии, — я бы рад обсудить всё с тобой, Кирочка, но судя по твоему и его… То есть…. Моему виду, вы тут не совсем беседовать собирались? И вдруг без предупреждения втянул пальцы целуемой им руки в рот. Кира подавилась вздохом. — Что ты делаешь?! — она перевела взгляд на другого Киврина, ища поддержки, но тот, ни капли не смущаясь, скосил взгляд на своего двойника и зеркально принялся покрывать поцелуями Кирину вторую руку. — Вы с ума сошли! Оба! — попыталась было возмутиться она, но возмущение вышло вялым, хриплым, потому что хитрец-Киврин, представленный аж в двух копиях перед ней, от рук перешел к чувствительным плечам и шее, и Кира уже сама не разбирала, чьи руки обнимали её за талию, а чьи — ловко расстегивали крючки на бюстгальтере. — Почему же оба? — шепнул один из Кивриных ей в ухо, — Я ведь здесь один…. И мгновенно две пары губ припали к её шее. Кира всхлипнула, теряясь в ощущениях, но тут же замолкла, почувствовав, как губы одного из Кивриных касаются её собственных властным, глубоким поцелуем.  Другой её муж — такой же, но на три месяца старше, — аккуратно прижал её спиной к себе, избавляя от юбки, не переставая гладить всё открывшееся ему податливое женское тело так, как ей всегда нравилось: крепко сжав полушария груди, опускаясь ниже, слегка щекоча чувствительную кожу меж ребрами, накрывая живот обеими ладонями, будто защищая, и, наконец, медленно стягивая уже изрядно влажное нижнее белье. — Это неправильно… — простонала Кира в поцелуй, но, будто сама себя не слыша, уже обвила одной рукой стоящего перед ней Киврина и другой притянула ближе того, кто впечатался ей в спину. — Почему же неправильно? — шепнуло ей в ухо, — Я люблю тебя, и я твой муж. — Но тебя… двое… — шепнула Кира, тихо вскрикнув от того, что её подхватили — то ли две, то ли четыре руки — и опустили на кровать, прижав с двух сторон горячими, ощущающимися безмерно родными телами. — Нас двое только физически, — шепнул ей один из Кивриных на ухо, опуская ладонь меж её ног, и Кира застонала от того, что четко ощутила, как пальцы одной версии её мужа встретились там с пальцами другой, — но мы ведь один человек. И ты любишь этого человека… Любишь ведь?… — Люблю… — выдохнула Кира, окончательно расстворяясь в ощущениях. Руки, пальцы, губы, укусы, поцелуи — её тело, будто нежным ковром, покрывали безостановочные прикосновения, заставляя полностью раскрыться, поддаться любому ласковому движению, и Кира сама не заметила, как её колено подхватили, отводя в сторону, и она ахнула, ощутив, как возбуждение её мужа — только которого? — уперлось в её исходящиеся влагой складки. Мимолетный поцелуй в шею — и Кира задохнулась от того, как идеально правильно было ощущать эту внезапную уязвимость перед совершенно не принуждающим её ни к чему прикосновениями.  Губы одного из мужей захватили ее собственные, пока руки другого, ускоряющего темп, ласкали её там, где и без лишних прикосновений жаркими волнами разливалось неправильное, но до ужаса желанное удовольствие. На секунду толчки прекратились, и ведьма уже протестно замычала в чужие губы, как вдруг почувствовала с восторгом, как в нее входят под другим углом — Киврины поменялись местами. — Ты меня с ума сведешь… — выдохнула она, отрываясь от одного из мужей и, оборачиваясь через плечо, поймала в поцелуй того, кто еще секунду назад так правильно ублажал её. Рука её опустилась ниже, нащупав горячую пульсацию, и тело позади нее тут же поддалось на это движение, прижимаясь ближе и мелко дрожа. Киврин, казалось, был везде — вокруг нее, в ней, заставлял каждую частичку ее тела ощущать себя нужной, любимой, обласканной. Чувствуя, как поднимается по венам вспышка наслаждения, Кира с трудом, но высвободила руки из плотных объятий — но лишь затем, чтобы прижать обоих своих мужей к себе, смазанно целуя обоих в припухшие от страсти губы.  Они тоже не заставили себя долго ждать — глухо застонали с рыком, почти одновременно, едва ощутив, как запульсировало кирино естество. Жаркое густое семя потекло по бедрам, и Кира, блаженно тяжело выдохнув, так и не отойдя от удовольствия, краем сознания пошутила сама про себя, что, чисто с научной точки зрения, интересно было бы изучить, изменился ли набор биологический данных, которые нес в себе Киврин, за три месяца, но один из Кивриных — Кира вновь не поняла, прошлый или будущий — влажно поцеловал её за ухом, вырывая стон, и ведьма утратила всяческую способность думать. Они долго после лежали в кровати, переплетясь конечностями, бесконечно поглаживая друг друга ласковыми прикосновениями. Наконец, один из Кивриных поднялся. — Мне пора, — он потянулся к брошенным в угол брюкам, — меня скоро перенесет обратно, не хотелось бы светить голыми телесами перед лаборантами. — Да уж, будет интересно посмотреть на их лица, — хмыкнул сонно второй Киврин, прижимавший Киру к своей груди, — ты уходил собранным и серьезным, а возвращаешься зацелованный и в мятой рубашке.  Киврин из будущего хитро прищурился и, наклонившись, вдумчиво и глубоко поцеловал Киру в приоткрытые губы. — Главное, чтобы будущая ты поверила, что зацелован я был исключительно законной женой. — Конечно поверит, — Кира поправила уголок его воротника, — она ведь три месяца назад и оставила эти поцелуи. Кирвины, в последний раз жадно впившись друг в друга взглядом, пожали на прощание друг другу руки. Комнату вновь пронзило яркое свечение, и фигура в мятой рубашке исчезла, будто никакого третьего лица в комнате и не было. — О чем ты задумался? — шепнула Кира, обернувшись к мужу. Тот лежал, уставившись в потолок. — Размышляю, знаешь ли… Не будет ли этот эксперимент помехой для нас? — Научной? — не поняла Кира. — Межличностной, — он повернулся к ней, погладив жену по обнаженному плечу, — не будем отрицать, что это было очень приятно. И я подумал… Что мы будем делать, если в какой-то момент меня одного для тебя будет мало? Развить дискуссию ему помешал требовательный, уверенный поцелуй.  — Не беспокойся, дорогой, — улыбнулась Кира, и душа у Киврина почти запела, ведь так ласково жена никогда не называла его, — тебя одного мне всегда будет более чем достаточно. Ведь, в конечном счете, это ты убедил меня, что две пары губ, только что меня пожиравших, были только твои. Сила твоего убеждения всегда побеждает мою логику! Киврин засмеялся, отвечая уверенно на повторный, еще более многообещающий поцелуй. У него накопилось достаточно аргументов, чтобы побеждать логику этой вздорной ведьмы в любых обстоятельствах. А если нет — в конце концов, загадочный временной механизм уже доставили в НУИНУ. Он вполне мог дать сбой в работе временной петли еще пару раз.