Не даруй мне покоя

Дождь так и не начался. Тяжёлые тучи висели над городом, прижимая крыши к земле, а ветер лениво перебирал края старых вывесок и покинутых бумажек на одиноких дорогах. В такой час даже улицы будто переставали дышать. Лишь на вершине одной из многоэтажек нарушали ночную тишину два силуэта. Фёдор стоял неподвижно, сложив руки за спиной, словно пришёл не на опасную схватку, а на вечернюю прогулку. Николай, напротив, покачивался на пятках с лёгкой, почти детской улыбкой. — Семеро, — негромко произнёс Фёдор, не оборачиваясь. — Один скрывается справа, двое внизу. Остальные ждут сигнала. Николай театрально вздохнул. — Семеро против двоих? Какое оскорбительное недоверие к нашим талантам. Ответом стал свист летящего ножа. Он, конечно, не достиг цели. Белоснежная шинель вспорхнула, словно крыло огромной райской птицы. Лезвие исчезло в складках ткани без единого звука. — Ах, — разочарованно протянул Николай, — и это всё? В следующее мгновение рука, появившаяся из пространственного разрыва, схватила нападавшего за шею и с нечеловеческой силой отбросила его через всю крышу. Тело прокатилось по черепице, ломая её под собственным весом. Второй противник уже оказался возле Фёдора. Темноволосый  даже не шелохнулся, Николай возник между ними быстрее, чем тот успел начать замах. — Осторожнее, — насмешливо, с присущей ему театральностью сказал Гоголь. — Моего друга трогать запрещено! Очередной портал раскрылся прямо под ногами врага. Крик оборвался, когда человека выбросило несколькими метрами выше, а затем со всей силой впечатало обратно в крышу. Фёдор тем временем спокойно проходил вперёд. Без особой спешки и лишних движений. Каждый его шаг был выверен и разслаблен. Каждый взгляд уже предугадывал следующий удар. Они не переговаривались. Фёдор не отдавал Миколе приказов.  Им это было не нужно. Достоевский всегда просчитывал бои заранее, но редко вступал в них собственной персоной. Сегоднешний день был особенный именно потому, что из-за нехватки его имбицилов-подчинённых ему пришлось встать в пару с Николаем. Николай, разумеется, был вне себя от радости. Впервые после последней инсценированной смерти Фёдора  он снова работал с ним. Коля превращал расчёты в хаотичный, почти театральный танец, вовсе не скрывавший безупречную точность движений и лукавость выплюнутых, фальшивых смешков и улыбок в сторону врагов - их подарок перед неминуемой кончиной. Тандем, на удивление не подводил. Один прикрывал. Другой направлял. Они работали в такой синергии, что даже "Двойной черный" бы позавидовали. Последний оставшийся противник понял свою судьбу слишком поздно, когда все сокомандники уже полягли. Именно поэтому он не бросился в атаку, а смиренно ждал, высчитывая следущий ход Шута и Демона. Прятался за высокой дымовой трубой, терпеливо наблюдая. Гоголь, на адриналине от пораненой ноги совершил грубую ошибку. Ту, за которую обычно получал выговор от Фёдора в свои первые дни работы в этой проклятой миром организации. Он игнорировал свою слепую сторону. Снова. Правый глаз, давно померкший и мертвый, не мог уловить движения врага боковым зрением. Разворачиваясь, чтобы закрыть Фёдора от очередного удара, он невольно дал последнему оставшемся псу  возможность для атаки.   Всего одно мгновение. Единый писк ласточки низко над землей, абсолютно ничего не значущий. Но иногда именно мгновения стоят жизни. Фёдор заметил движение первым. Угроза плану. Эрор во всегда плавно работующей системе. В его голосе впервые прозвучало безпосокойствие и яросное предупреждение. — Николай! Николай начал поворачиваться. Раненая нога как на зло не поддавалась. Наконец он заметил неладное и уже было хотел вытащить пистолет из шинели, но...  Слишком медленно. Человек уже выскочил из укрытия. Клинок холодно блеснул в заходящем солнце. Фёдор вдруг сорвался с места. На этот раз в его, всё время работающей голове не нашлось миллиарда планов Б и А. Не просчитывая последствия, лишь успевая оказаться между лезвием и своим напарником, Достоевский, одним резким движением перехватил противника за плечо и с силой пихнул к самому краю крыши. Мужчина потерял равновесие, птицы запищали громче. Ласточки на мгновение показались коршунами, которые уже предвещали свежее мясо и лишь ждали возможность наконец полакомиться. На миг показалось, что всё кончено. Но, падая, мужчина отчаянно вцепился пальцами в край крыши. Повиснув над бездной, он с искажённым яростью лицом выхватил свободной рукой нож. То ли намереваясь использовать его как рычаг для поднятия вверх, то ли хотел утянуть хоть одниго противника за собой. Фёдор сделал шаг вперёд и нагнулся , намереваясь добить его. И именно этого и ждал враг. Резкий молниеносный рывок. Сталь со скоростью локомотива взметнулась вверх, лезвие с глухим звуком вошло Фёдору прямо в грудь. Воздух словно выбило из лёгких. На белой рубашке мгновенно расползлось густое тёмное пятно. Однако выражение лица Фёдора почти не изменилось, лишь глаза на мгновение сузились от такой знакомой боли. Он холодно посмотрел вниз. Одним коротким движением разжал пальцы противника, которыми тот цеплялся за карниз.  — Напрасно. Мужчина сорвался. Его крик быстро растворился в вечерней тишине, а спустя несколько секунд снизу донёсся тяжёлый, глухой удар. — ...Черт, Федя!? Голос Николая прозвучал непривычно панично. Он увидел кровь. Много крови. И хотя серебряноволосый сам уже едва стоял, он подхватил Фёдора и аккуратно опустил его на облупленное окровавленное покрытие крыши. Их глаза встретились. Разачарованый взгляд Достоевского и напуганый взгляд Гоголя. — Ты... Николай судорожно улыбнулся, опустившись напол рядом. — Как всегда, всё испортил... Идиот.. я идиот. — По сторонам смотреть не учили? Фёдор мрачно фыркнул и ойкнул когда закололо чуть правее сердца. —Телепортируй. Каждое слово давалось ему всё тяжелее. Кровь стекала по пальцам, капая на старую черепицу. Николай стиснул зубы. Он попытался раскрыть шинель. Пространство дрогнуло. Желтый свет на милисекунду загорелся и тут же погас. Он раздраженно рыкнул и посмотрел вниз. Бедро было распорото чуть ли не до колена. Ляжка по кровавости не уступала груди Фёдора. Слишком большая кровопотеря. Слишком сильная боль. Способность не отзывалась. — Нет... Он попробовал снова и снова. Всё безрезультатно. Сконцентрироваться не получалось, сердце колотало от безызходности и стыда за свою ошибку. Фёдор положил ладонь ему на плечо, приводя в чувство. — Микола! Ты слышишь? Я говорю стреляют, их подмога пришла. — Ты шутишь? — Убираемся. Не имея другого выхода, они кое как встали и пошли вперёд. Спускаться с крыши по лестнице, держась за перила было ещё терпимо. Но когда звуки выстрелов приблизились, а опора под руками закончилась - пришлось держаться за друг друга. Фёдор прижимал окровавленную ладонь к груди, стараясь не показывать, насколько тяжело ему дышать. Николай почти волочил за собой раненую ногу. Иногда Фёдор поддерживал его. Иногда уже Николай ловил Фёдора, когда тот начинал терять равновесие. Они словно несли друг друга одновременно, обое недовольные и лишь слегка растеряные таким неожиданным поворотом событий. Медленно и упрямо, через пустые улицы и мимо погасших фонарей двое мужчин шли, опасаясь, что им вот вот наступят на пятки. Бесконечная дорога продолжалась, пока наконец впереди не вырос силуэт старой церкви. Единственного места, которое могло стать убежищем. То что нужно. Двери тихо заскрипели, впуская непрошеных гостей внутрь. Полумрак встретил запахом старого ладана и гнилого воска. И всё же горели несколько свечей, будто до них тут только-только была кучка сатанистов, оскверняющих священное место. Дрожащий свет свечей ложился на древние иконы, превращая стены в живые тени. Фёдор сделал ещё несколько шагов. И наконец остановился, будто силы внезапно покинули его. Колени медленно коснулись каменного пола. Он опустился, прижимая руку к груди, где кровь уже пропитала одежду насквозь. Николай, забыв о собственной ноге, практически дополз до него. Он осторожно поддержал его за плечи. Впервые за долгое время на его лице не было ни улыбки, ни насмешки. Только страх. Тот самый, который он ненавидел испытывать. — Зачем?.. Фёдор поднял на него усталый взгляд. — Себя, слепого спроси. Микола опустил голову. Его пальцы  слегка дрожали, но выравневшаеся дыхание Достоевского и его очевидное прислушивание к окружающим их звукам отвлекло. Он Выстрели прекратились, снаружи город наконец затих. Лишь наконец наставший дождь, мягко барабанил по деревянной крыше старой церкви. — Тут должна быть аптечка, — сказал Фёдор вновь спокойно, как обычно. Будто он был удавом который поглощал напряжение, боль от раны, косу Смерти и самого Николая. — Но успокойся сначала, суета нам ни к чему. Он улыбнулся той самой хитрой размеренной усмешкой и Коля понял, что даже такая, на первый взгляд безвыходная, ситуация, как эта не сломит Достоевского. А значит и ему нужно держаться из-за всех сил, что бы не потерять Фёдора вновь. — Сейчас прийду в себя и пойду. И только сейчас, когда опасность окончательно отступила, они оба позволили себе закрыть глаза. Не потому что доверяли миру. А потому что доверяли друг другу.