Похоть застилающая сознание

Блум стояла посреди пустого коридора, бездумно глядя в стену. В ушах еще отдавался гул ее собственного сердца, а в сознании пульсировало лишь одно: это было не с ней. Это было будто в трансе — тело двигалось, повинуясь чужой, непреодолимой воле, пока разум оставался где-то на задворках. Оглянувшись по сторонам, она убедилась, что коридор пуст. Ни одного свидетеля ее позора. Блум сделала шаг, другой, на негнущихся ногах дошла до своих дверей и, провернув ручку, ввалилась внутрь. Только захлопнув дверь, она сползла по дереву на пол, обхватив себя руками. В памяти всплыли образы, от которых к горлу подступил ком. Это состояние... было ли оно похоже на Темную Блум? Но ведь Даркар был уничтожен — они с Винкс поставили в этом точку. Исцеление реликсом было полным. Неужели в ней осталось что-то темное? Или дело было в чем-то ином? Блум судорожно перебирала варианты, цепляясь за рациональное, как за спасательный круг. Любовное зелье? Это казалось логичным. Может, Диаспро прознала о их ссоре со Скаем и решила ударить исподтишка? Но Диаспро не было во дворце, и в списке гостей она вряд ли значилась. Может, целью была Стелла, а Блум случайно попала под воздействие? Вопросов становилось все больше, а ответы ускользали. Нужно будет спросить у девочек, как распознать приворот и как снять эту дрянь. Она нечаянно коснулась своих губ, и в тот же миг память, предательски ясная, подбросила ей образы: сладкие, низкие стоны мужчины, вкус его прохладной кожи, ощущение его силы под своими пальцами. Блум резко отпрянула от самой себя, будто обожглась, и вскочила на ноги. Липкое чувство грязи захлестнуло ее, не давая дышать. Это не просто «ощущалось» как измена — это была она, самая настоящая, натуральная измена. Скай. Она изменила Скаю с незнакомцем, чьего имени даже не знала. Скрипнув зубами от нахлынувшего отвращения, Блум бросилась к умывальнику. Ей нужно было смыть этот вкус, стереть с кожи память о его руках, пока это ощущение не въелось в нее окончательно. Она отчаянно плеснула ледяной водой на лицо, надеясь, что вместе с ней уйдет и этот одурманивающий остаток чужого присутствия. Казалось, его запах — терпкий, солоновато-морской, с едва уловимой нотой холодного камня — въелся в самые поры её кожи, пропитал каждый волосок на теле. Блум с остервенением схватила зубную щетку, выдавила на неё каплю розовой пасты и принялась чистить зубы. Сладкий, приторный вкус граната и яблока на мгновение заглушил память о его губах, но стоило ей остановиться и посмотреть в зеркало, как отражение тут же вернуло её в реальность. На неё смотрела девушка, чьё лицо было бледным от страха и невыносимого чувства вины. Фантомный запах по-прежнему преследовал её, словно невидимый призрак, оставшийся после той странной, постыдной близости. Ей нужно было больше, чем просто умыться. Блум вскочила и бросилась к алькову, где стояла массивная кипарисовая чаша, изнутри выстланная плотным, прохладным полотном. За окном безмятежно расстилался парк: геометрически выверенные дорожки, подстриженные кустарники и застывшие фонтаны, мимо которых прохаживались одинокие гвардейцы. Не желая видеть этот мир, Блум дернула за край тяжелых портьер, и грубая ткань, глухо шелестнув, отсекла солнечный свет и вид на пустые аллеи. На столике у ванны выстроились ряды флаконов. Она сгребла несколько баночек наугад и с силой поставила их на край чаши, едва не опрокинув.

— Ло пюр, шод э дус, ан сё бас-сэн про-фон,

Сэ-лев жюс-ко бор, дю со-мэ жюс-ко фон,

— быстро, почти срываясь на шепот, произнесла она заклинание.

Вода откликнулась мгновенно: забурлила, поднимаясь из глубины и заполняя деревянные края с тихим, успокаивающим шумом. Блум схватила связку засушенного розмарина и лаванды, рассыпала их над поверхностью и наблюдала, как сухие стебли закружились в быстро растущем жаре, отдавая эфирные масла. Одним небрежным, почти дерганым движением она собрала волосы в тугую гульку, а затем, коротким магическим пасом, заставила платье соскользнуть с плеч и упасть на пол бесформенным ворохом. Не дожидаясь, пока вода остынет до комфортной температуры, она шагнула в ванну. Горячая влага, обжигая кожу, тут же начала смывать слой за слоем её нервное напряжение, но внутри, под слоями ошпаренной кожи, всё еще горел стыд. Она опустилась на дно, погружаясь с головой, пока шум снаружи окончательно не стих, сменившись тяжелым гулом собственной крови в ушах. Вынырнув, она судорожно глотнула воздуха, и терпкий, пряный аромат розмарина с успокаивающей лавандой ударил в нос, мгновенно перекрыв призрачные воспоминания. Блум невольно улыбнулась — перед глазами на миг возникла её уютная комната в Алфее и её соседка, вечно окруженная десятками баночек, склянок и мешочков с сушеными травами. Вспомнилось, как в той комнате всегда пахло чем-то особенным: то пряностями, то свежескошенной травой, то весенними цветами. Эта простая, светлая ассоциация на мгновение оттеснила ледяную панику. Она потянулась к краю ванны. В руках оказалось белоснежное мыло в форме лилии — искусно выполненный цветок, почти как настоящий, с тонкими, будто хрупкими лепестками. Не будь Блум в таком отчаянном состоянии, она бы побоялась даже коснуться этого произведения искусства, но сейчас пальцы лишь крепче сжали его. Нежная пена начала обильно стекать по коже, унося с собой липкое ощущение фантомных прикосновений. С каждым движением, с каждой капелькой смываемой пены, напряжение отступало, оставляя место для горького, но ясного понимания: она должна взять себя в руки. Собственная уязвимость перед магическими чарами пугала, но Блум упрямо цеплялась за мысль о своей верности. Если это было приворотное зелье или иная магия, Амур, пикси Стеллы, обязательно поймет. Она ведь фея любви — для неё это как раз плюнуть. Блум слегка подогрела воду заклинанием на пару градусов, чувствуя, как приятное тепло окутывает тело, и устроилась поудобнее, почти доходя до состояния полной расслабленности. Из захваченного ранее флакона она высыпала в воду лепестки роз, наблюдая, как ярко-алые лодочки медленно кружатся в тёплом потоке. Блум зачерпнула их ладонью, рассматривая, как вода стекает сквозь пальцы, и позволила им снова отправиться в свободное плавание. В конце концов, что бы ни случилось, она не имела права позволить этому разрушить самое главное. Её любовь к Скаю была неизменной, самой крепкой опорой в её жизни. Она знала себя: в здравом уме, при ясном сознании, она никогда бы не позволила себе даже тени подобной измены. Это была чужая воля, чья-то злая магия, а не её желание. И даже если каким-то чудом Даркар вернулся, чтобы снова попытаться сломить её, она знала — их со Скаем чувства достаточно сильны, чтобы провести её через любую тьму и вернуть обратно на свет. Блум прикрыла глаза, позволяя себе просто существовать в окружении тепла и аромата цветов.