Кис-кис или kitty-kitty?

***

      Время полседьмого утра, а солнце неожиданно быстро стремится к зениту и нежно облизывает лицо сквозь полупрозрачные облака, отливающие золотом. Илья любит золотой. Но больше － всё-таки Петин божественный профиль, а потому и небо его глаза не приковывает ни на секунду. Всё внимание － теплу рядом, голосу, подрагиванию ресниц. Иногда удаётся поймать лукавый взгляд, от которого внутри рождается сверхновая и немеют кончики пальцев.       Это Петина идея: сбежать из отеля, едва займётся рассвет, и погулять по пустым тротуарам только вдвоём. Илья смог понизить ставки до приемлемых для подъёма шести утра, и вот они － в долгожданном уединении, бродят бесцельно по улицам Лос-Анджелеса, по большей части в молчании, но намеренно соприкасаясь мизинцами. Вполне сходило за невербальное общение. Щёки-то краснеют не слабее, чем от смущающих слов.       Сборы у Рафа крайне результативны, но после бешеного сезона кажутся более утомительными, чем обычно, да и времени, которое раньше пролетало так быстро, отнимают, оказывается, до недовольства много. Для любимого дела, конечно, не жалко часов, однако теперь хотелось выкроить чуть больше лишних. Потому что любимого в жизни поприбавилось.       Илья бы вообще сюда не полетел, если бы думал только о фигурном катании. Родители, хоть и с легким волнением в глазах, но поняли бы, Рафаэль вообще одобрил бы чужое решение － Илью он научил практически всему, а поддерживать форму можно и на родном катке, не перебираясь на другой конец материка.       Илья не полетел бы, но полететь решил Петя. И это решало всё.       Было сложно выпросить только один билет и полную свободу, и Илья получил больше подозрительных взглядов, чем если бы наотрез отказался «собираться», но спустя шесть щенячих взглядов, десять заверений о собственной ответственности и даже одно притоптывание ногой, он вышел из самолёта в гордом одиночестве и наконец-то без лишнего стеснения перед отцом прыгнул в объятия одного скандально-бессовестно-русского фигуриста, встречающего его в аэропорту. Фигуриста, который за относительно короткий срок умудрился намертво засесть в сердце, и не где попало － рядом с чувством полёта в прыжке, звуком плавно рассекающих лёд коньков и приятной тяжестью медалей.       Илья долго считал эту нишу забитой под завязку. Петя, несмотря на свои исполинские размеры, нашёл-таки себе место. Место нашёл себе и Илья － просто в жизни в целом, почувствовав, наконец, что-то наподобие полноценности.       То самое «теперь у меня есть всё». Которого так отчаянно пытался достичь Малинин, но которое приземлённые аксели и множущиеся золотые медали давали лишь на время. Оно стало перманетным. Писал ли Петя с другого континента или лежал, самый настоящий и горячий, как печка, рядом на узкой отельной кровати － не так уж и важно, ведь Гуменник умел создать ощущение присутствия откуда угодно, окутывал заботой и вниманием даже сквозь холодный экран.       Они не обозначали свои отношения официально, но все сомнения развеяло простое Петино «мой» в порыве поцелуя, ответил на которое Илья очевидно и незамедлительно. Да, может он и предпочитал сам владеть и своё помечать. Но если кому в своей жизни и принадлежать…то Пете. Без всяких сомнений.       Петя, правда, считал, что всё ровным счётом наоборот, даже несмотря на сказанное. Просто Ильёй невозможно владеть. Он － необъятный вихрь, хаос, шторм, ворвавшийся в его жизнь слишком неожиданно, чтобы что-либо предотвратить, и слишком приятно, чтобы вообще хотеть предотвращения. Илья мог ластиться, как кот, мог первым отступать в спорах, мог выгибаться под ним и сладко стонать, однако именно Петя чувствовал себя павшим у ног этого невозможного создания; тем, кто сорвёт с неба звезду по взмаху ресниц, кто плавится от каждого слова, кто пугающе предан американскому мальчишке с огромным сердцем и удивительно нежной душой.       Таким предателем Родины Пете быть только в радость.       － Поехали в лес на следующих выходных? － Илья растягивает гласные, смакуя слова, означающие, что у них есть ещё не одни выходные, помимо этих, и целая неделя ожидания впереди. В контексте － безумно приятного ожидания.       Петя улыбается, украдкой поглядывая на задумчивого Малинина. Вот оно: даже если Илья повезёт его в лес убивать, отказать ему не представляется возможным.       － Съездим, － кивает Гуменник. － Куда-то конкретно хочешь?       － Просто лес, － Илья пожимает плечами. － Тут много красивых. Лос-Анджелес утром, конечно, хороший, но хочется с тобой походить там, где точно никто не найдёт, － «и там, где я смогу нормально взять тебя за руку» читается между строк, и, словно в подтверждение, Илья сильнее оттопыривает мизинец и скользит по внутренней стороне чужой ладони.       － Значит, будет лес, － Петя соглашается и ловко перехватывает Илюшину ладонь, коротко сжимая и тут же отпуская.       Петя хочет сказать что-нибудь ещё, про то, сколько на самом деле мест они могут посетить, но тут со стороны Ильи доносятся захлебывающиеся звуки, предположительно, клинической смерти или же полного восторга, и приходится растерянно остановиться. Петя замечает в пяти метрах сверкающего из кустов глазами-фарами кота и тут же всё понимает. Всё-таки восторг.       Животное на редкость красивое － шерсть угольно-чёрная, глаза огромные, жёлтые, как в душу смотрят. Ушастый определённо похож на Мисти, и, кажется, это только сильнее разжигает огонь обожания в глазах Ильи.       Петя даже не пытается сдержать лыбу на пол-лица. Он всегда хотел увидеть взаимодействия Малинина с каким-нибудь пушистым созданием вживую, ведь зрелищем, как он подозревал, это было бы запредельно трогательным, но домой к Илье было нельзя или скорее слишком неловко и странно, так что приходилось лишь ждать момента, как этот.       － What an angelic creature… － лепечет Илья на тон выше, чем обычно, и вскидывает брови домиком, добивая Петю окончательно. － Хочу её погладить.       По-детски жалобный тон заставляет усмехнуться, и Гуменник аккуратно садится на корточки, протягивая руку в сторону опасливо вскинутой на их странную парочку мордочки.       － Кс-кс-кс, － вырывается изо рта привычное, однако кошка только моргает, словно на будоражущие инстинкты звуки ей абсолютно по боку. Даже нос воротит, листики разглядывает. Петя чуть хмурится и повторяет звук, пока не слышит, как сверху кое-кто давится смехом.       Илья смотрит на него, как на дурака, почти осуждающе, но расплывшись в ухмылке.       － Что это, чёрт возьми, за звуки? － из его горла рвётся ещё хихиканье.       － Что не так? － теперь черёд Пети вскидывать брови. На его лице проскакивает трогательная растерянность, но сразу следом приходит осознание. На губах － ответная хитрая усмешка. － Погоди… Ты, вот прям ты － и не знаешь, как на этнической родине кошек зовут?       Илья слегка оскорблённо фыркает и мотает головой.       － Nope. Родители наших девочек по-другому…э-э… Like, they click their tongue, － находится Малинин с ответом и тут же демонстрирует, начинает цокать, при этом наклоняясь и упираясь руками в колени, обращаясь в том числе и к коту напротив. Однако реакции всё так же ноль. Илья раздосадованно поджимает губы, снова напоминая мальчишку.       － Ну, это-то, естественно, лучше, － подтрунивает Пётр, стреляя хитрым взглядом.       － Отстань, － Илья наигранно закатывает глаза и отмахивается от чужой ухмылочки. － Просто попробовал. Сейчас нормально будет, по-американски.       Петя старается не смеяться, но когда Илья начинает пищать такое пресловутое «kitty-kitty-kitty», всё-таки прыскает и качает головой под суровым американским взором. А кошка неумолимо остаётся на месте.       － Серьёзно? － Петя забавленно ловит чужой обиженный взгляд и поднимается, отчаявшись дозваться непоколебимое создание. － Котёнок-котёнок?       Илья закатывает глаза снова.       － Всё-то ему не нравится… Тут не твоя этническая родина, но я ни за что не поверю, что ты никогда не слышал «kitty-kitty», － его подозрительный взгляд окидывает Петю целиком.       － Слышал, － пожимает он плечом. － Но интересно, что ты скажешь.       － А что я скажу? － смешок. Илья делает аккуратный шаг в сторону аккуратно постриженных кустов, отчего кот поджимает уши и опасливо пятится назад. Малинин вздыхает и упирается руками в бока. － Тебе же тоже захочется откликнуться на что-нибудь ласковое. На мамино… «Петюш», － Илья на секунду замирает, прикидывая, как звучит мутант из Петиного имени и ласкового, звучащего очень часто «Илюша», и, оставшись довольным результатом, задумчиво продолжает, － вместо «Пётр», даже если ты уже давно взрослый. Думаю, так звать начал кто-то, кто первым серьёзно задумался о кошках, как о ком-то очень чувствительном. And it's really sweet. Будь я первым кошка…кошкозва…catcaller, в общем, в Америке, я пришел бы к тому же решению.       Петя так долго молчит в ответ, что Илья обеспокоенно поворачивается и натыкается на абсолютно невозможный испытывающий взгляд зелёных глаз. Щёки мгновенно теплеют, и Илья хмурится, пытаясь скрыть смущение:       － Что? － бурчит он, впрочем, очевидно смущённо. Петя продолжает смотреть в душу с каким-то даже нежным прищуром, как на крайне ценную археологическую находку, склонив голову набок, и что-то в его глазах заставляет внутренности скручиваться.       － Именно поэтому, － наконец подаёт он голос. Очень мягкий голос, － я хочу спросить тебя обо всем на свете, даже если знаю ответ. Кто-нибудь говорил тебе, насколько уникален твой взгляд на мир? － и пока Илья умирает где-то на дне зелёной радужки, на чужом лице всё-таки расплывается одухотворённая улыбка.       Малинин растерянно ёжится и прячет взгляд в трещинках на асфальте.       － Всё наоборот, － фыркает он. Если кто и был из них двоих совершенно особенным, то это вне всяких сомнений сам Гуменник － человек, перевернувший его мир вверх дном.       Настала Петина очередь закатывать глаза.       － Я бы такое объяснение «кс-кс» придумать не смог.       － Это всё ваш суровый культурный код и консерватизм, － буднично выдаёт Илья после секунды молчания, слегка запутываясь в слогах, на что Петины брови взлетают комично высоко. － Они ограничивают мышление.       Обрабатывает информацию Петя секунд пять. Нарочито, конечно.       － Это точно мне мистер «электровеник» говорит?       － Та-ак, － осуждающе тянет Илья, несильно пихая чужую руку. Просто надо же было знания из неожиданно заполнившейся депрессивной русской философией ленты тиктока применить на практике… － Было и было. Я хочу сказать, что даже в условиях своей некомпромиссной страны ты всё равно тоже думаешь особенно, － он упрямо заканчивает витиеватую мысль.       Петя смущённо фыркает, подозрительно прищуриваясь, но улыбку не сдерживает.       － У нас конкурс, кто кого перехвалит?       － Не нравится, когда ты себя принижаешь, － просто пожимает плечами Малинин. － А конкурс у нас － к кому кот подойдёт.       Петя, успевший уже забыть про ушастого в зарослях, хмыкает и в последний раз пытается позвать кота исконно русским способом. Илья сразу следом опять забавно пищит своё «kitty-kitty». Реакции так и не следует.       － Кажется, ничья, － вконец раздосадованный, Илья вздыхает, принимая, что придётся продолжить путь, тем самым спугнув животное. Он почти двигается с места, когда со стороны частного дома, чьи кусты они тут обтирали, слышится звук открывающегося окна:       － Minu-minu-minu! Chéri!       Кот вытягивается, как струна, и через секунду с жалобным писком исчезает в листве.       Петя первым не выдерживает их с Ильёй растерянные гляделки и начинает хихикать, за собой утягивая и Малинина, чьё хихиканье перерастает в заливистый смех. Слишком громкий для такого раннего утра, но едва ли Петю волнует чужой сон и спокойствие, когда так резво скачут искорки в голубых глазах.       Через несколько часов снова на каток. И, задержавшись на пару секунд в раздевалке, можно будет урвать рисковый поцелуй, сопровождаемый удивлённым выдохом. А пока － смех, тихие улицы и соприкосновение мизинцев.